Мерцедоний

Самая глупая в мире смерть — это смерть от кирпича, упавшего с крыши.

 Во-первых, ты ее не заметишь. Во-вторых, в ней некого винить. И наконец, в третьих — в ней нет совершенно никакого трагизма, а тем более, величия.

 Какого-то невезучего прохожего убило кирпичом, случайно выпавшем именно в этот злополучный момент из рассыпающегося от старости карниза. Банально, неинтересно. Переходим к другим новостям.

 Все эти мысли пронеслись в голове Николая в одно мгновение между яркой красной вспышкой и полным забвением, которого так боятся миллионы людей из поколения в поколение, теша себя теориями загробной жизни.

 Забвение.

Нет ничего и нет никого, кто мог бы сказать или подумать — «Да, тут и вправду совершенно ничего нет». 

 Отсутствие сути. Вот он бежал, торопясь по каким-то своим делам, и раз — ничего. Ни сожаления, ни разочарования, ни радости — ничего. Когда радоваться некому, некому досадовать на случившееся, тосковать, желать все изменить — тогда и наступает забвение.

 Даже тьма не может уподобиться ему. Тьма — это отсутствие света, а отсутствие это штука сравнительного характера, присущая разуму. А если разум закончился, то и сравнений никаких быть не может. В забвении нет наблюдателей, нет философии, ничего нет. Даже ничего — тоже нет. Ничего это пустота, оставшаяся после чего-то, а пустота это понятие объема или площади, а в забвении нет ни того, ни другого. Там вообще ничего нет.

  • Удивительно. На редкость неугомонный молодой человек, вы не находите, Никола Милутинович?
  • Пожалуй, Дмитрий Иванович. Его нет, а он все рассуждает. Мне бы уже давно надоело.
  • Вот и мне так кажется. А что, думаете его практики приживутся в заднем мире?
  • Это вы лучше у Альберта Германовича спросите. Теории вероятности по его части, а я предпочитаю работать с очевидными вещами.
  • Ну что же, подождем или пройдемся? Есть отличная тема, предлагаю обсудить. Я бы даже пригласил Фарадея, ему тоже будет интересно.

 Голоса никак не замолкали, нарушая забвение. Это раздражало. Все было так естественно, шло своим чередом, а они вообще не должны были тут находиться!

 Коля не знал, как от них избавиться.

  • А жаль, что Нильс этого не видит. Он бы оценил, я уверен.
  • Как думаете, сколько ему понадобится времени, чтобы признать очевидное?
  • Ну, принимая во внимание его молодость и тот факт, что он не был готов к переходу, думаю, еще минут пять.
  • О, Сократ Софронискович, вот это сюрприз! Вы очень вовремя!
  • Это тот самый? С теорией изменения?
  • Да-да, это он, только что получил кирпичом по голове. Вот, всё ждём.
  • Да он уже почти готов. Мыслит, следовательно существует. Осознал свою личность, теперь дело за малым.

 Мало того, что они галдели, так ещё напоминали о произошедшем. И так понятно, что его прибило засохшим куском красной глины. И что, что ему теперь с этим делать? В забвении не должно быть ничего, даже самого наблюдателя, иначе это просто катастрофа! Чем ему тут заниматься? Слушать этих болтунов? И кстати, как такое возможно? Как он вообще понимает, что происходит? Мыслю, следовательно существую…

  • О, посмотрите, а он пожалуй уложится в три… даже нет, в две минуты!
  • Не преувеличивайте, Дмитрий Иванович. За две не смог уложится даже Хокинг.
  • Ну что вы заладили, Хокинг, Хокинг… Эдиссон, например, ничем в этом плане ему не уступает. Он Стива на семь с половиной секунд обогнал.

 Все это окончательно его разозлило, и он закричал:

  • Ну хватит, хватит уже меня сравнивать! Замолчите, сколько можно… обсуждать…

 Николай обнаружил, что сидит в кресле, огромном кожаном кресле, окруженный какими-то незнакомцами, по виду напоминающими труппу бродячего цирка. Особенно тот, в цилиндре. Своим возмущением он прервал их беседу и теперь все они молча таращились на него.

 Тот в цилиндре с энтузиазмом хлопнул в ладоши и сказал:

  • Вот, друзья мои! Две минуты и двенадцать секунд! Это абсолютный, не поддающийся сомнению рекорд!

 Человек в сюртуке и сапогах с ботфортами протянул Коле руку.

  • Поздравляю, Николай Викторович, поздравляю! Вы не представляете, как мы все вас тут ждали.

 Совершенно сбитый с толку, Коля принялся пожимать руки другим мужчинам, выслушивая от них похожие и столь же бессмысленные приветствия.

 Скорее всего, он в сумасшедшем доме. Это единственное объяснение того, что происходит. Наверняка от удара у него в голове что-то повредилось и его определили сюда, в лечебницу для душевнобольных. Получается, что он находится в ней уже какое-то время, раз уже все остальные пациенты знают его по имени. Но теперь, по видимому, он окончательно пришел в себя!

 Коля осторожно поднялся с кресла и вежливо улыбаясь тараторящим бессмыслицу ряженым, начал пробираться мимо них. Ему нужен кто-нибудь из персонала, сестра, или врач. Лучше врач.

 Он, наконец, протиснулся сквозь обступивших его сумасшедших, поднял глаза, чтобы сориентироваться и замер, открыв рот.

 Они находились в тронном зале. Высокие потолки, покрытые росписью и золотыми барельефами, тонкие стрелки окон, инкрустированных мозаикой. Гигантская люстра из хрусталя. В дальнем конце он разглядел большие двустворчатые двери — они были широко распахнуты. Коля медленно повернулся. Странные люди замолкли и расступились, наблюдая за его реакцией с нескрываемым интересом. Кожаное кресло, в котором он очнулся, оказалось громадным троном, стоящим на возвышении.

 Николай еще раз повернул голову, все еще не веря своим глазам. Человек в сапогах с ботфортами дружески положил руку ему на плечо.

  • Что, на психбольницу совсем не похоже, верно?

 Коля только растерянно кивнул. Он не слышал о лечебницах, которые располагались во дворцах.

  • Где я? — вопрос сам собой сорвался с языка. Господин в цилиндре подошел с другой стороны, взяв его под локоть.
  • Давайте-ка пройдемся, дорогой мой Николай Викторович.

 Он мягко увлек за собой Колю, остальные двинулись следом, тихо переговариваясь. В голове Николая образовалось множество вопросов, каждый из них претендовал на место наиболее важного. Вопросы толкались, спорили, толпились, лезли друг на друга, мешая рассуждать. Господин в ботфортах довел покорного и растерянного спутника до выхода из зала, за которым оказался зал поменьше. Возле одного из стрельчатых окон стоял человек в форме мушкетера времен правления Людовика Четырнадцатого. Услышав их шаги, незнакомец обернулся, приветственно взмахнул рукой в перчатке и  Николай с удивлением заметил у него на боку здоровенную шпагу. Его спутник помахал рукой в ответ и крикнул:

  • Пифагор Мнесархович, я веду его! Все так, как вы и предсказали! Он совершенно ничего не понимает, просто совершенно!

 Человек со шпагой повернулся и снял шляпу, раскланявшись в лучших традициях дворцового этикта. Он был смуглым и кудрявым мужчиной с аккуратной бородой и горбатым носом. Его глаза пристально рассматривали Николая, пока тот приближался, увлекаемый своим спутником. Когда они остановились, мушкетер ответил, глядя Коле в глаза:

  • Что, прямо совершенно ничего?

 Окончательно смутившись, тот опустил взгляд и стал рассматривать мозайку, которая покрывала пол хитрым узором. Человек,которого назвали Пифагором, взял его под руку с другой стороны и они снова двинулись вперед, теперь уже втроем. Не дождавшись ответа, Пифагор нахлобучил на голову шляпу с пером и сказал:

  • Ваша теория изменения просто восхитительна. Особенно доказательная часть об относительности открытия.

 С удивлением повернувшись к нему, Коля спросил, забыв о смущении:

  • Как, вы читали мою работу?!
  • Конечно. Все, абсолютно все здесь ее знают. Фундаментально, точно, неоспоримо! Вы — абсолютный гений.

 Не зная, что на это ответить, Николай посмотрел на второго своего спутника, на лице его отразилась еще большая растерянность. Незнакомец в ботфортах уверенно кивнул.

  • Абсолютно согласен с Пифагором Мнесарховичем. Ваши умозаключения поистине великолепны. Если бы вы знали, как же нам вас тут не хватало!

 Мушкетер подхватил, хоть и не столь горячо:

  • Никола Милутинович говорит истинную правду. Если бы все знали, где вы оказались после того,что как вам на голову наконец-то упал кирпич, тут бы собралась самая настоящая толпа.

 В этот момент они дошли до небольшой двери, которая выходила на улицу. Жмурясь от яркого света, Николай осмотрелся.

 Они стояли на большой площади, в центре которой располагался огромный фонтан. Площадь была пуста, в отдалении стояло несколько легковых машин. Его спутники продолжали не спеша двигаться вперед, и Коля позволил им увлечь его за собой. Ему нужно было обдумать последнюю фразу мушкетера. Откуда он знает про кирпич? Но важно даже не то, что о кирпиче знают все остальные, важно другое. Откуда о нем известно самому Николаю?!

 Он помнил только вспышку, яркую вспышку перед глазами и в голове, и все. Однако, Николай ни секунды не сомневался в том, что ее причиной был именно упавший сверху кирпич. Откуда он мог это узнать, если только сейчас очнулся? Получается, что он приходил в сознание ранее, и кто-то сообщил ему о кирпиче. Или он прочитал об этом в новостной ленте. Вопрос сформировался полностью и Николай спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:

  • Сколько прошло времени после того, как я потерял сознание?

 Человек со шпагой погладил бороду и ответил:

  • Сознание невозможно потерять, друг мой. Сознание — оно как прошлое. Оно уже у вас есть и никаким образом никуда деться не может. А что до времени — так это и вовсе понятие относительное. И потом…

 Неожиданно тишину разорвал рев автомобиля. Из переулка на площадь вылетела Мазератти, обогнула фонтан и с визгом остановилась рядом с ними. Одновременно с обеих сторон открылись двери и из машины вылезли двое мужчин  — водитель был одет в черный дорогой костюм, на пассажире были шорты и футболка с надписью “I am surrounded by idiots”. Подойдя к Николаю, оба энергично пожали ему руки. Человек в костюме сказал:

  • Судя по выражению вашего лица, могу предположить, что эти зануды ввели вас в состояние предельного когнитивного диссонанса. Надеюсь, вы нам позволите внести ясность?

 Николай неуверенно кивнул. Водитель продолжил:

  • Поскольку нас не представили…

 Мужчина в просторных белых одеждах внезапно появился из-за спины мушкетера и, приобняв говорящего, перебил его совершенно беспардонным образом:

  • Позвольте представить вам, Николай Викторович, господина Николая Батьковича и Нильса Христиановича…

 Водитель ловко оттеснил бородача в простыне и перебил его еще более бесцеремонно:

  • При всем моем к вам уважении, дорогой Сократ, я уверен, что мы с Бором справимся сами.

Он вновь повернулся к совершенно потерявшему нить разговора Коле и продолжил:

  • Прошу простить моих коллег, мы все очень ждали вашего появления. Я — Николай Коперник, а этот приятный мужчина в сланцах — Нильс Бор.

***

Коля сидел на горячем капоте Мазератти и слушал, широко открыв рот. Он не знал, как ему реагировать — с одной стороны, все это попахивало шизофренией, причем было непонятно, чьей. Либо все эти люди дружно сбежали из психушки и, что странно, действуют весьма организованно, даже можно сказать, согласованно, либо сам Николай лишился рассудка и все происходящее — плод его больного воображения. Человек, назвавшийся Николаем Коперником, продолжал перечислять имена присутствующих:

  • Господин в цилиндре — русский ученый Менделеев. Я начну с вас, Дмитрий Иванович, поскольку именно вы являетесь причиной всей неразберихи.

 Менделеев возмущенно поднял руку, ухватившись за свой цилиндр:

  • Мое почтение, однако не возьму в толк, с чего это меня обвиняют в подобных вещах?!

 Коперник пожал плечами:

  • А кто пустил моду поминать батеньку в имени? А, Дмитрий Иванович? Я вот отца не помню, так вы и для такой ситуации выход нашли. Коля только что очнулся и что он видит? Сократа Софронисковича и Николу Милутиновича, я угадал?

 Дмитрий Иванович смущенно поводил ногой по брусчатке. Коперник продолжил:

  • Вот если бы вы сказали, что перед ним греческий философ Сократ, Никола Тесла, русские ученые Менделеев и Ломоносов и объяснили, что господин с мечом на поясе не Пифагор Мнестархович а просто — Пифагор, автор одноименной теоремы, то наш коллега не сидел бы сейчас на капоте с открытым ртом, а начал уже кое-что прояснять для себя. Не так ли, Николай?

 Поняв, что вопрос задан ему, бедняга закрыл рот, подобрался и ответил, вымученно улыбнувшись:

  • Можно просто Коля.

 Коперник кивнул и сказал:

  • Смею вас уверить, никто из нас не хотел смущать вас или запутывать. Мои друзья слишком долго ждали вашего появления и немного перестарались с приветствиями. Лично я хотел, чтобы вы появились во дворце в полном одиночестве и могли спокойно адаптироваться к ситуации.

 Он повернулся к притихшей группе встречающих:

  • Видите, чего вы добились!

 Мужчина в футболке взял в обе руки предплечье старика в простыне, которого кажется представили Сократом, и добавил:

  • Приходите вечером в Парламент.Николаю нужно немного времени. Мы позаботимся о нем.

 Старик что-то проворчал на незнакомом языке и удалился, поглаживая бороду. Вслед за ним последовали остальные встречающие. Человек в ботфортах проводил их взглядом и подошел поближе.

  • Прошу простить. Я пытался как-то повлиять на ситуацию, но, по-видимому, все только еще больше запутал. У меня никогда не было особого таланта выступлений.

 Бор хохотнул:

  • Чего не скажешь о Сократе! — он посмотрел на Николая — Как вам, кстати, великий философ?

Коля пожал плечами.

  • Я не так его себе представлял.
  • Я тоже. Ну да ладно. Вы не хотите пропустить по кружечке пива? За углом отличный бар, уверен, это поможет вам расслабиться. Тесла, идите с нами.

 Они уверенным шагом направились в сторону пешеходной улицы, примыкающей к площади левее фонтана. В тени высоких платанов было прохладно и тихо. Ни одного человека не видно было вокруг и Коля решил, что сейчас время сиесты а они, по видимому, находятся где-то в Средиземноморье.

 Бар находился совсем рядом. Он располагался в одном из старинных домов, образующих улицу. Матерчатый козырек защищал от дождя входные деревянные двери, выкрашенные красной краской. В окнах стояли корзинки и хрустальные статуэтки, внутри слышалась приятная музыка. Когда Николай вошел в пивную вслед за Бором, он обнаружил, что внутри народу не больше, чем снаружи — бар был пуст. Нет, не так пуст, как бывает пуст театр, когда кроме билетера, гардеробщика да пары престарелых ценителей классики в зале никого не видно. Бар был пуст совершенно. Нильс Бор прошел за стойку и принялся там хозяйничать — остановить его было некому. Он нацедил всем по кружке, порылся под стойкой, насыпал корзинку разных снеков и, выставив вас это на стойку, уселся на один из высоких барных стульев.

  • Прошу вас, господа!

 Коля сидел, пил пиво и старался не думать. Пиво было очень хорошее, терпкое, с горчинкой. Ополовинив кружку, он откинулся на спинку стула и обвел взглядом присутствующих. Бор, Тесла… Коперник. Что же все-таки происходит? Зачем они себя так называют? Может, это какая-то шутка? Если да, то ему пока не очень смешно. Вопросы в голове перестали толкаться и рассортировались по степени значимости. Итак, во-первых — кирпич. С него все началось, и он, скорее всего, является причиной происходящего. Николай выудил из корзинки вяленую колбаску и принялся ее жевать, наблюдая за остальными.

 Бор пил пиво большими глотками, глаза его весело щурились. Коперник задумчиво разглядывал пузырьки, которые поднимались со дна его бокала. Тесла наблюдал за Николаем. Заметив, что тот на него смотрит, он сказал:

  • Вижу, вы уже определились с вопросом. Как говорит Эйнштейн — “Знать ответ — это еще не наука. Уметь задать вопрос — вот где начинается исследование”.

 Коля проглотил колбаску и сказал:

  • У меня вопросов много. Но я, пожалуй, спрошу у вас про кирпич.

Никола одобрительно кивнул.

  • Хороший вопрос. Первостепенный. Позвольте уточнить, а что уже известно вам самому?
  • Мало чего. И одновременно слишком много. Я должен помнить только лишь удар по голове, однако же я знаю и о кирпиче, и о том, что он случайно упал на меня сверху… Как такое возможно? Напрашивается вывод, что я уже приходил в сознание и мне об этом сообщили тем или иным образом.
  • Вы рассуждает абсолютно верно, исходя из известных вам представлений об устройстве нашего мира.
  • Что вы имеете в виду?
  • Я имею в виду то, что вы не берете во внимание один очень важный факт.

 Николай заметил, что Бор оторвался от кружки и внимательно их слушает. Весело улыбнувшись одними глазами, тот заметил:

  • Штука в том, дорогой Коля, что вы умерли.
  • Умер?! Что вы хотите этим сказать?!
  • Что вам на голову свалился кирпич, прямо из-под крыши, выпал из рассохшегося карниза и приземлился точнехонько вам на макушку с высоты тридцати метров. Плачевное зрелище, должен вам сказать. После такого удара никто не может выжить, это абсолютный медицинский факт.

 Николай таращился на Нильса, не зная, что и думать. Бор отхлебнул пива и добавил:

  • А тот удивительный факт, что мы сейчас с вами столь мило беседуем, объясняется Мерцедонием. Дорогой друг, не могли бы вы пояснить? — обратился он к Копернику. Тот живо отозвался:
  • Все началось с Пифагора. Вы же знаете, кто он такой?

 Коля удивлённо поднял бровь и заметил, что все это время осторожно трогает свою макушку — совершенно целую макушку, поросшую темными волосами.

  • Был такой античный философ, математик. Один из первых учёных в мире.
  • Совершенно верно, за некоторым исключением. Во-первых —  не одним из, а по определению первым, ибо именно он понял, что Мерцедоний существует. А во-вторых, Пифагор не был, он есть и вы недавно с ним говорили.
  • Тот мушкетёр со шпагой…
  • Пифагор обожает моду времён Людовика Четырнадцатого. Он таскается с этой железякой уже триста лет. Сократ говорит, что до этого он наряжался по персидской моде целых семьдесят лет а до того носил светскую одежду студентов Византии.

 Возникла долгая пауза. Слова Коперника падали в мутную воду растерянного сознания Николая и тонули, не находя опоры. Триста лет… Мерцедоний… Византия… О чем он говорит? Коля собрался с мыслями и спросил:

  • Скажите, господин Коперник, а какое нынче число?

 Все трое издали одобрительное мычание. Бор сказал:

  • Вот вы и добрались до сути. Точное число сказать не берусь, но могу утверждать с абсолютной уверенностью, что сейчас Мерцедоний две тысячи двадцать первого года.
  • Мерцедоний? — Коля посмотрел на остальных. Они согласно кивнули. Тесла мягко произнес:
  • Его открыл Пифагор шестьсот пятьдесят лет до нашей эры.
  • Это месяц!?
  • Тринадцатый месяц года.
  • Но тринадцатого месяца не существует!

 Коперник прищурился.

  • Тогда скажите мне, любезный друг — почему мы сидим одни в этом прекрасном баре и мило беседуем, хотя родились и умерли в разные века? У вас есть более рациональное объяснение?

 Коля не ответил. Он наконец-то почувствовал дно в этом илистом озере безумия, оно было скользкое и неверное, но ноги чувствовали опору. Мерцедоний…

 В полной тишине раздалось металлическое бренчание. Обернувшись, Николай увидел в дверях бара знакомый силуэт в шляпе с пером. Пифагор зашёл внутрь, звеня шпорами и уселся рядом за стойку.

  • Пива!

 Бор уже орудовал по ту сторону.

  • Сию минуту, ваше сиятельство!

 Пока Нильс суетился в баре, Пифагор спокойно ждал, погрузившись в раздумья. Николай с удивлением отметил, что от того исходит какая-то сила, он словно чувствовал мощь его разума, будто бы стоял рядом с огромным механизмом, приводимым в движение ядерным реактором. При этом философ был совершенно расслаблен, его движения были непринужденны, даже изящны. Дождавшись своего пива, он неторопливо отхлебнул, откинулся на стуле, небрежно поправив полы голубого, расшитого золотом плаща, и сказал:

  • Вы сейчас растеряны и это вполне нормально. Думаю, пора раскрыть карты. Мы слишком долго ждали вашего появления и вели себя как дети. Ещё раз прошу у вас прощения, господин Черкесов. Однако, думаю, вас интересуют не столько наши реверансы, сколько истина.

 Николай энергично кивнул.

  • Я буду очень благодарен, если вы мне объясните, что происходит.
  • С огромным удовольствием. Итак. Аксиома первая: вы умерли.
  • Умер?
  • И это не обсуждается. Ваше тело лежит на мостовой, кирпич сделал свое дело. Аксиома вторая: вы живы.
  • Жив?!
  • И это не обсуждается. Вы мыслите, следовательно существуете. С деталями — к Сократу. Аксиома третья: Быть живым и мертвым одновременно — невозможно.
  • ???
  • Да. И поэтому вы — в Мерцедонии.
  • Где?
  • Не где, мой дорогой, а когда. Мерцедоний это тринадцатый месяц года. Как вы прекрасно знаете, его не существует. Возникает вопрос: как можно находиться во времени, которого нет? И, отвечая на этот вопрос, я говорю: Чтобы находиться в месяце, которого не существует, нужно самому перестать существовать. Вы согласны с моим утверждением, или вам привести ещё несколько доказательств?

Николай несколько раз моргнул и отрицательно покачал головой. Пифагор сделал большой глоток из кружки и продолжил:

  • Таким образом, мы все абсолютно реальны, ровно настолько, насколько реален Мерцедоний. А поскольку реальность субъективна, следовательно, Мерцедоний существует только для тех, кто имеет право в нем находиться.
  • А кто имеет право?

Философ нахмурил густые брови и пронзительно посмотрел на Николая.

  • Уверен, вы и сами способны ответить на этот вопрос.

 Коля почувствовал, что заражается спокойствием и уверенностью древнего мыслителя. Он взял свою кружку, неторопливо сделал несколько глотков и задумался. Кто имеет право здесь находиться? Никого, кроме странной компании встретивших его людей он здесь не видел. И кто же эти ряженные? Если на секунду допустить, что они те, за кого себя выдают, то значит Мерцедоний — это какой-то загадочный месяц, в котором живут одни лишь учёные?

Он покрутил эту идею в голове. Мыслю — следовательно существую. Сила мысли у всех разная, стремление к познанию тоже. Куда человек попадает после смерти? Он предается забвению. Забвению — отсутствию сути. Но он, Николай Черкесов, не смог в нем раствориться. Его пытливая сущность продолжала рассуждать там, где не место даже крохотной мысли и в результате он оказался здесь, среди старинных зданий, в окружении мужей, чей разум никогда не переставал познавать, прощупывать ткань, из которой соткана вселенная, мять ее, изменять… Он поставил кружку на стойку.

  • Тут живут только те, кто не может перестать мыслить.

 Коперник громко захлопал в ладоши.

  • Именно так, мой друг, именно так! Мерцедоний населяют мыслители и философы, а также все те, кто не может просто принимать этот мир таким, какой он есть. Вы во вселенной, которой нет, вы умерли и вы живы. Мои искренние поздравления!

 Бор поднял кружку и все энергично чокнулись, расплескивая янтарную жидкость. Тесла прокричал -«За теорию изменения!» — и остальные эхом подхватили.

 Коперник допил свое пиво и встал.

  • Все это прекрасно, господа, однако нам пора возвращаться на Виа Гала Плациди. Хокинг никогда не был в Ровенне, боюсь он не найдет это заведение самостоятельно.

 Он уверенным шагом направился к выходу, остальные последовали за ним. Николай плелся в хвосте, всё ещё переваривая полученную информацию. Он умер, но не умер. И теперь он в Италии, но не совсем в ней. Он в месяце, которого как-бы нет, но согласно доказательству Пифагора он столь же реален как скажем, март или сентябрь. Однако, не для всех. Коля готов был принять эту теорему, но оставался ещё один, очень важный вопрос.

  • Уважаемый Пифагор, могу я кое-что спросить?
  • Да, конечно, сколько угодно.
  • Почему я знаю причину своей смерти?
  • А почему бы и нет? Ваш разум — вот инструмент познания, тело это лишь сосуд. Сосуд разбился, но не он отвечает за познание, не так ли? Вы не видели кирпича, который оборвал вашу жизнь, но вам этого и не нужно. Ваш разум существует, делает выводы, анализирует. Вы помните удар, помните место, где все произошло, понимаете вероятность того или иного события. Наше сознание способно на удивительные вещи, мой друг. Ему достаточно одной лишь искры информации, чтобы раздуть из нее яркое пламя. И вы ошибаетесь, предполагая, что между ударом по голове во дворе старого дома на улице Красноармейской и вашим возвращением из небытия в тронном зале прошло значительное количество времени. Понимаете, мы немного схитрили, переместив вас в мавзолей Гала Плацидии. Нам очень хотелось избавить вас от шока, а он неизбежен, если один из нас приходит в себя там, где его настигла смерть.
  • Переместили? Что вы имеете в виду?

 Они вернулись к фонтану на площади. Возле него стоял молодой человек в твидовом пиджаке и улыбался. Пифагор снял шляпу и витиевато взмахнул ею в воздухе.

  • Стивен, дорогой друг! Мы заставили вас ждать?

 Незнакомец у фонтана махнул рукой.

  • Пустяки. Я обнаружил совсем рядом гробницу Данте Алигьери и прекрасно провел время, отдав дань его великому таланту. Я едва успел вернуться на площадь, как увидел вас.
  • Ну вот и замечательно. Дорогой Николай, имею честь представить вам уважаемого профессора Стивена Хокинга.

 Новоприбывший весело посмотрел на изумленного Колю.

  • Думаете, где же я забыл свое кресло? Не волнуйтесь, я понимаю. Стереотипы управляют нашим сознанием, скрывая даже самые очевидные вещи. Позвольте задать риторический вопрос: почему вы не захватили с собой в Мерцедоний дыру, которую проделал в вашей голове пресловутый кирпич?

 Он достал из кармана продолговатый предмет, покрытый кнопками и принялся им манипулировать.

  • Вот и я предпочел оставить свою каталку в заднем мире. Ну что, господа, вы готовы к телепортации?

***

Голубоватый портал едва заметно светился. По краям у него была Черная Полоса, в которую заглядывали звёзды. А в центре, сквозь лёгкую рябь, можно было рассмотреть двор, покрытый зелёной, коротко стриженой травкой.

 Хокинг уверенно прошел в дыру и пропал, а через пару секунд появился с той стороны, на лужайке. Остальные по очереди прошли за ним, последним в светящееся окно шагнул Пифагор, держа за руку изумленного Николая. Глаза его на мгновение заволокло синим туманом, затем он на долю секунды увидел галактику, она бешено вращалась в черной пустоте космоса, потом снова вернулся туман, а когда он рассеялся, Коля обнаружил, что стоит во дворе, до странного знакомом дворе, под старыми деревьями. Здания красного кирпича отгораживали его от остального мира и тут не было так же пустынно, как в Ровенне — в отдалении он увидел пару молодых людей, неторопливо гуляющих вдоль газона. Они о чем-то увлеченно беседовали. Пифагор дружески похлопал Николая по плечу.

  • Отвечая на ваш последний вопрос — именно так мы вас и переместили.

 Черкесов с удивлением ответил:

  • Но… Что это за технология? Я никогда о ней не слышал!
  • Ещё бы! В заднем мире никто не знает про изобретение Марка Шлименберга.
  • Марк Шлименгбер?
  • Он изобрел телепортацию, сидя в немецком концентрационном лагере смерти Дахау. Изобрел, собрал и использовал, чтобы вместе со ста пятьюдесятью четырьмя евреями переместиться в северную Австралию. Он никому не рассказал о своем открытии и унес его с собой в могилу.
  • Это потрясающе! И никто с тех пор не смог этого повторить?
  • Никто. Его открытие весьма хитроумно. И должен признаться, чрезвычайно удобно! Минуту назад мы были в Италии и вот, мы уже в Оксфордском университете.
  • А я все не мог вспомнить, что мне напоминает эта лужайка! И всё-таки я не могу понять, если телепортация по прежнему не открыта, как вы ею пользуетесь? Это ведь тот же самый мир, просто…
  • Просто сейчас Мерцедоний. А телепортация открыта в тысяча девятьсот сорок втором году, и закрыть ее нет совершенно никакой возможности, так же, как нельзя закрыть закон всемирного тяготения. Кстати, а где Ньютон?!

 Хокинг прервал разговор с Бором и ответил:

  • Все в парламенте, господа. Ожидают нас. Но вы ни в коем случае не спешите, господин Черкесов. Мы ждали вас с начала месяца и подождем ещё немного. В любом случае, главное — теперь вы с нами, и ваша теория изменения никуда не денется.

 Вся группа неторопливо двинулась по дорожке, тихо переговариваясь. Коля все спрашивал, спрашивал, узнавая все больше о месте, а точнее времени, в котором оказался.

 Мерцедоний открыл Пифагор, первый учёный в мире, сумевший преодолеть забвение остротой своего ума и жаждой познания. С тех пор все истинные мыслители, философы и исследователи после смерти попадали сюда, поскольку небытие было не для них. Известные и неизвестные, воспетые и преданные анафеме — это не имело никакого значения, все они попадали сюда, в место, где мысль являлась основой существования и именно мысль была первостепенна, именно она была источником жизни. Им на встречу попадались самые разные люди, мужчины и женщины, и Коперник коротко называл их имена. Кюри, Резерфорд. Гете, Циолковский, Макиавелли. Достоевский, Кепплер, мадам Ковалевская. Гомер, Аристотель, Галилей…

 Коля удивлённо крутил головой — людей становилось все больше по мере приближения к главному корпусу университета. Он дотронулся до плеча Коперника и спросил:

  • Позвольте поинтересоваться. Я много читал о потрясающей личности, человеке, жившем во Франции во времена Фронды. Его звали Эркюль Сирано Де’Бержерак. Многие считают, что это вымышленный персонаж, однако мнения расходятся. Могу ли я надеяться увидеть его в этом месте?

 Астроном ткнул Бора локтем в бок.

  • Слышал, Нильс, он спрашивает, где можно встретить Де’Бержерака.
  • О, в самом деле? В таком случае, вам невероятно повезло! Господин Пифагор, вас тут спрашивают.

 Философ повернулся и Николай впервые обратил внимание на его огромный нос. Учёный отвесил поклон и звякнул шпагой.

  • Я весь внимание, шевалье.

 Коля только изумлённо открыл рот, всё ещё до конца не понимая, что это значит.

  • Но…
  • Как человеку, доказавшему существование Мерцедония, мне полагаются некоторые привелегии. Например, иногда появляться в заднем мире. Граф Сирано Де’Бержерак, к вашим услугам.

После такого поворота Николай уже ничего не спрашивал. Сам Сирано Де’Бержерак оказался к тому же ещё и Пифагором! Оставалось только догадываться, какие ещё роли он сыграл на мировой исторической сцене!

 Они вошли в главный корпус и Коля приготовился к путешествию по легендарным коридорам Оксфордского университета, однако, ему не удалось этого сделать. Сразу за входом в воздухе висел ещё один портал, но побольше. Все, кто входил в двери, сразу же устремлялись в него. Вместе с группой сопровождающих его учёных Николай прошел в отверстие телепорта и оказался в невероятных размеров амфитеатре под открытым небом, заполненным огромным количеством народа. Он с удивлением озирался, щурясь на ярком солнце. Бор взял его под локоть и проводил к каменному возвышению посреди арены. На нем стояла кафедра и оборудование для выступлений. Они поднялись по мраморным ступеням, Пифагор подошёл к микрофону и щёлкнул пальцами. По Колизею разлетелось звонкое эхо. Философ несколько раз деликатно кашлянул, в амфитеатре наступила тишина.

  • Дорогие друзья! Все мы ждали этого дня. Сегодня я имею счастье представить вам Николая Викторовича Черкесова, человека выдающегося ума, который создал Теорию Изменения! Сегодня он присоединился к нам, а значит мы снова можем делать то, для чего были рождены! Виват Черкесову!!!

 С трибун грянуло дружное:

  • Виват! Виват! Виват!

Пифагор поднял руку Николая вверх. Растерянный Черкесов смущённо улыбался и кланялся, решительно не понимая, чем он удостоился таких почестей. Все это продолжалось гораздо дольше, чем ему бы хотелось, и он даже выдавил в микрофон нерешительное «Спасибо», но в конце концов взявшийся неизвестно откуда Сократ завладел вниманием публики, мощным поставленным голосом принявшись перечислять возможности, которые открывались для ученого сообщества с прибытием Николая. Коперник подмигнул Черкесову и увлек его за собой. Они прошли через древний ход в исполинской стене старинного сооружения и оказались с другой стороны, на ордерной аркаде. Заходящее солнце косыми лучами освещало древний город, из-за стены доносился шум дискуссии. Черкесов прислонился к нагретому камню и устало вздохнул. Его тезка извлёк из ниши два раскладных стула и уселся, по хозяйски вытянув ноги. Николай пристроился рядом.

  • Это самый странный день в моей жизни.

 Коперник извлёк из кармана изящные солнечные очки, нацепил их на свой прямой как стрела нос и ответил:

  • Это наш Парламент. Нет места удобнее Римского Колизея. Вы знаете, раньше Императоры говорили с чернью в этих стенах, не используя усилителей голоса и слова их слышал каждый. Надеюсь, вы простите меня — у нас совершенно не было времени, чтобы объяснить вам все. Но сейчас, когда вас все увидели, торопиться незачем. Я могу задать вам вопрос?
  • Да, конечно.
  • Расскажите о вашей Теории Изменения.

 Николай удивился, но не подал виду.

  • Что вы хотите знать? Я думал, о ней уже всем известно здесь, хотя я и не понимаю, чем она может быть полезна — это всего лишь теория, философский труд, я разработал ее, чтобы оптимизировать научный поиск, это просто нестандартный взгляд на мир, на вселенную…
  • И все же, расскажите.

 Черкесов пожал плечами и начал.

***

 Что первично — мысль или материя?

Что главенствует во вселенной — вещество или разум?

Если вещество первично, то каким же образом материя породила мысль, волю, сознание?

И если первична мысль, то не следует ли из этого, что она способна создавать материю?

Множество подобных вопросов составляет ткань мироздания. Не твердь и жидкость, не пустота и свет, не тьма и энергия, нет. Мироздание создано из вопросов. Возможно, в забвении все устроено по другому, но в мире, который наблюдает пытливый ум, вселенная состоит из вопросов. И отвечая на них, мы познаем ее.

Но если все иначе? Если изначально никаких вопросов не было, а была лишь мысль, пытливая и любопытная? И она стала задавать вопросы. И появилась ткань мироздания, и мысль стала давать ответы, и ткань обрела плотность и форму, вес и скорость, энергию и объем… И свет стал сначала частицей, а затем волной. И, вполне возможно, станет чем-то еще, когда какой-нибудь пытливый ум задаст новый вопрос и даст на него правильный ответ.

 Что, если Ньютон не открыл закон всемирного тяготения, а создал его? Что, если великая сила сознания изменяет вселенную, наделяя ее новыми свойствами, внося в нее смысл и порядок?

 Кто сможет доказать обратное? Как убедиться в том, что и до Ньютона предметы падали на землю, подчиняясь формуле закона всемирного тяготения? Как доказать, что дуализм света существовал и до Энштейна?

 Задав вопрос, мы имеем право ответить на него. Задав вопрос, мы изменяем ткань мироздания, вносим во вселенную новое. Попробуйте доказать обратное, и Теория Изменения канет в Лету.

 Но доказать обратное не представляется возможным, а значит, согласно Теории Николая Черкесова, исследователь, отвечая на собственный вопрос, не открывает новый Закон, но создаёт его. Вот что такое Теория Изменения.

***

 Коперник слушал молча, иногда одобрительно хмыкая. Солнце почти закатилось, редкие облака светились мягким розовым светом. Николай замолчал и стал смотреть на зеленоватые медные крыши великого города. В отверстии черного хода возник Бор, в своей футболке с вызывающей надписью.

  • Я невольно подслушал ваш разговор. Вы не против, если я составлю вам компанию? В Парламенте страшно шумно, а я не люблю, когда вокруг все орут, как сумасшедшие.

 Коперник молча махнул ему рукой и вытащил из ниши ещё один складной табурет. Бор уселся и добавил:

  • Вы понимаете, Николай, какое значение имеет Теория Изменения для жителей Мерцедония?
  • Нет.
  • Разрешите, я объясню.

 Он откинулся в кресле и продолжил:

  • Этот месяц имеет одну досадную особенность — изменения, которые наступают в заднем мире после нового открытия, доходят до Мерцедония только тогда, когда в него попадает его автор. Поэтому мы и ждали вас, дорогой друг.
  • Но почему? Почему моя теория для вас так важна? По сравнению с тем же телепортом она просто смехотворна! Уверен, диссертационная комиссия скорее всего отправит ее в долгий ящик.
  • Диссертационная комиссия может сама туда отправляться. У нас тут ничего такого не водится. Видите ли, дорогой Коля, сам Мерцедоний является подтверждением вашей теории, превращая ее автоматически в Закон. Закон Изменения.
  • Подтверждает? Но каким образом?

 Коперник, который во время разговора с энтузиазмом рылся в нише, из которой до этого извлёк складные стулья, вынырнул наружу, держа в руке пыльную бутыль темного стекла.

  • Очень простым, мой друг. Никакие изменения не вступают здесь в силу, пока их автор не попадет в Мерцедоний. Это абсолютный факт, уж поверьте. А это значит, что вы во всем правы. К примеру, пока Ньютон не прибыл к нам, предметы падали как попало. Я лично проверял.
  • Ну хорошо. И все же я не понимаю, чем мой труд так полезен? Ведь по сути ничего не изменится — просто яйцо и курица поменяются местами.

 Николай Коперник открыл запечатанное сургучом горлышко и сделал огромный глоток.

  • О-о! Божественно! Прошу, попробуйте. Четыреста лет выдержки.

 Черкесов пригубил. И вправду, очень недурно. Итальянец сказал:

  • Ваш труд не просто полезен. Мерцедоний на первый взгляд может показаться истинным раем, но это страшное заблуждение. Здесь настоящая преисподняя.
  • Почему?!
  • Потому, что он совершенно инертен в плане изучения. А для ученого нет ничего важнее познания, вы понимаете? Как блудница попадает в мир без мужчин, заядлый моряк в пустыню, пьяница во вселенную трезвости — то, чем пугают нас проповедники всего мира, так учёные попадают в Мерцедоний. Здесь нет возможности открывать, мы лишь приносим с собой наши открытия из заднего мира, но дальше — тупик. И вот, наконец, появляется человек, который доказал, что мысль первична, что учёный изменяет своей волей всю вселенную, а теперь, когда вы с нами — и Мерцедоний, и ваше прибытие поменяло все в этом месте! Теперь мы снова можем изучать, менять, творить, открывать!

 Он прервался, чтобы приложиться к бутыли. Николай с сомнением покачал головой:

  • И всё-таки я сомневаюсь. Неужели какая-то теория способна изменить весь принцип мироздания?

 Коперник не ответил — он был занят поглощением содержимого бутылки. Вместо него ответил Бор:

  • Есть только один способ это проверить. Как только один из нас сделает открытие, ваша теория станет законом, и закрыть его будет невозможно.

 Он замолчал. За разговором они не заметили, как стало совсем тихо. Коля встал и прошел назад по тоннелю, в амфитеатр. На трибунах никого не было, участники форума разошлись кто куда — одни вернулись через порталы домой, другие отправились в город, праздновать. На ступенях Черкесов заметил одинокую фигуру в костюме мушкетёра — Пифагор был погружен в раздумья, сидя в классической позе мыслителя. Из под оттопыренный полы плаща воинственно торчала длинная шпага. Коля обвел взглядом пустой Колизей и вернулся на аркаду, где Бор и Коперник приканчивали вино. Нильс повернулся и спросил:

  • Ну что, все закончилось?

 Коперник толкнул его в бок локтем и крикнул:

  • Мой друг, все только начинается!

 Они с двух сторон приобняли Николая, Коперник сунул ему в руку бутылку. Солнце багровым срезом торчало из-за горизонта, уступая место жаркой южной ночи. В тишине загомонили цикады. Черкесов счастливо улыбнулся и опустошил сосуд. Когда он швырнул его в темноту, до них донёсся раскатистый бас Пифагора. Он отразился от стен Колизея, вырвавшись на свободу победным кличем:

  • Эврика!!!

avatar
  Подписаться  
Уведомление о