Июнь

Во Вьетнаме начало лета — непредсказуемая пора для бизнеса. Сезон дождей в Халонге достигает своего пика как раз в Июне, но это далеко не самое страшное.
Я разогнул затекшую спину и в тысячный раз выжал мокрую тряпку. Воду со второго этажа мы согнали по ступеням каменной лестницы, но оставался ещё холл и ресепшн. Возле стойки лужа была почти по колено. Старый француз Филипп Руже стоял в ее центре с ведром в руках и задумчиво чесал взлохмаченный седой затылок. Я спустился вниз, швырнул тряпку в угол — она утонула.
• Что будем делать, Фил? Нам бы не помешал насос.
Он пересек холл, рассекая мутную воду, словно баржа, и выглянул наружу.
• Стоянка еще затоплена. Нужно ждать, пока все не стечет. А насос это хорошо. Загляни к Майклсону, может он поделится.
Я вышел из гостиницы и побрел, по колено в воде, в которой плавали прелые листья, мусор и куски древесной коры.
Я уже два года был в доле с Филиппом, после того, как выкупил у него часть земли и построил на ней двенадцать аккуратных бунгало. Они были оснащены кондиционерами с системой контроля влажности и пользовались хорошим спросом у моих соотечественников, для которых вечно мокрые простыни были так же непривычны, как и грязь на улицах. И вот уже второй год я проклинаю тот день, когда уехал из Генуи.
В прошлом Июне нас затопило не так сильно. Мы потратили три недели горячего сезона, чтобы привести в порядок территорию, закупить новые продукты взамен испорченных и починить электропроводку. В этом году все было гораздо хуже.
Я обогнул очередное поваленное дерево и вышел, наконец, к отелю Майклсона. И понял, что насос он мне не одолжит.
Маленький двухэтажный отель был практически полностью разрушен. Тайфун сорвал с него крышу и обрушил заднюю стену. Тот факт, что территория Майкельсона располагалась на возвышенности избавил его от потоков грязной воды, но подставил под удар ураганного ветра. Сам Джек сидел, свесив ноги, в оконном проеме, из которого ветер вырвал раму вместе с косяком. Я помахал ему рукой. Он весело улыбнулся и поманил меня к себе.
• Эй, Соле, идите сюда.
Он перегнулся назад, я услышал как Джек шубуршит чем-то под окном. Он выпрямился, держа в руках пачку дорогих сигарет.
• Все вверх дном. Давайте покурим, Соле, я знаю, что вы курите.
• Да, курю. Когда есть время. Я хотел попросить…
• Вот и замечательно. Знаете, я с самого утра все думаю, когда же вы придёте.
Он распечатал пачку и достал две сигареты — они пахли настоящим табаком. Я взял одну и мы закурили. Заглянув через его плечо в комнату, я покачал головой.
• Ваша мебель… зря вы выбрали драпированные дверцы.
• Да, вы правы. Тогда мне эта идея показалась очень оригинальной.
Белоснежные тканевые поверхности сейчас представляли плачевное зрелище — мутные разводы, пятна земли и глины украшали двустворчатые шкафы, туалетные столики и кресла. Я спросил:
• Что собираетесь делать?
Он пускал кольца дыма и улыбался, разглядывая ярко-голубое небо.
• Думаю, уже можно идти на пляж. Обычно к этому времени мусор уносит в океан.
• Я не об этом.
Меня страшно раздражала его легкомысленность. Нужно забрать насос и возвращаться.
• А, вы про отель… Ерунда, починим. Нет, конечно со стеной придется повозиться, а крыша практически полностью уцелела.
Я покосился на него с подозрением.
• Майклсон, ваша крыша лежит на земле.
Он рассмеялся.
• Не вся. Фасадная часть повисла на дереве. Но стропила металлические, так что это без разницы.
Я подумал, что он повредился умом из-за бедствия.
• Джек, у вас есть водяной насос? Нас здорово залило, нужно откачивать.
Он кивнул, хлопнул меня по плечу и что-то весело напевая, скрылся в развалинах. Я курил и разглядывал сорванную крышу, одной стороной висящую на здоровенном баньяне. Помнится, Руже говорил, что Майклсон купил этот отель именно из-за него.
Присмотревшись, я понял, о чем говорил Джек — крыша и вправду была практически цела. Как ее не покорежило при падени, оставалось загадкой, но металлическая конструкция оказалась на земле в том же виде, в котором лежала на здании. Несколько листов кровли оторвалось, а в остальном был полный порядок. Кроме того, что она вся была не на своем месте.
Майклсон вернулся и с довольной улыбкой вручил мне насос — как раз такой, какой был мне нужен.
• Держите, Соле. Занесете, когда все закончите.
Он накинул на плечо пляжное полотенце и пошлепал в сторону моря. Я ухватился поудобнее за ручку, крякнул и потащил свое сокровище назад, в родное болото.

Руже носил ведрами воду и выливал ее в наполненную до краев канаву. Увидев насос, он все бросил и побежал навстречу. Мы установили устройство, прикрутили к нему длинный садовый шланг и вывели слив в сотне метров от стоянки. Слушая, как равномерно работает двигатель, перекачивая воду, мы сидели на спинке уличной скамейки, забравшись на нее с ногами и наблюдали за процессом осушения. Я сказал:
• Майклсон ушел на пляж.
Фил издал звук неопределенного значения, что-то между ухмылкой и подтверждающим мычанием. Я добавил:
• Его вечно довольная рожа сейчас просто выводит из себя. Вы видели, во что тайфун превратил его отель?
• Ага.
• Даже не представляю, как он будет его восстанавливать.
Руже снова ухмыльнулся. Я спросил:
• Что это вы веселитесь?
Он немного подумал, и сказал:
• Пойдемте-ка выпьем кофе. Вода уйдет минут через сорок, не раньше.
И он отправился в дом. Я поспешил за ним, мне вдруг показалось, что я чем-то обидел старика. Руже прошел на кухню и включил большую кофе-машину, которую выписал прямо из Франции и которой очень гордился. Пока он делал кофе, я попытался навести порядок на одном из столиков в ресторации. Мы сели, Фил извлёк неизвестно откуда сигару, зажег ее и спросил:
• Скажите, Соле, вы любите истории?
• Не знаю. Смотря какие. Если это про дожди и ветер, то лучше не стоит.
• Нет, не волнуйтесь. Это скорее про снег и колючую проволоку. Ну, так как?
• Давайте. Все равно, нам еще полчаса сидеть без дела.

•••

Тугие струи ледяной пыли резали лицо, причиняя резкую боль, несмотря на то, что кожа практически потеряла чувствительность. Из белой пурги выплывали стволы деревьев, проваливались назад и навсегда исчезали, создавая между Яковом и зоной плотную стену.
Он шел больше трех часов. Через сорок минут начнется перекличка и он не сможет поднять руку, когда назовут его фамилию.
• Чивин, Яков!
Тишина будет капать на бетонный пол, сотни глаз, не моргая, уставятся в пространство, стараясь не привлекать к себе внимания.
• Чивин, Яков!
По задним рядам пройдет шепоток, пустит волну вперёд.
• Тишина! Заключенный номер четыреста пятьдесят два ноль тридцать восемь, Чивин, Яков Михайлович! Поднять руку!
Никто не поднимет руку. Вот он, Чивин Яков Михайлович — или это его тень, идёт сквозь тайгу, навстречу завывающий пурге, чтобы найти здесь свою смерть.
Он надеялся, что непогода отобьет запах. Другого шанса уйти далеко не было — он был не первый и не последний, из тех, кого приводили назад. Ничего хорошего после этого не происходило. Яков натянул повыше засаленный шарф и ещё больше наклонился вперед — встречный ветер держал его в своих объятиях, не давая упасть, отталкивая назад.
Он шел вперед, не обращая внимания на боль. Он привык всегда идти, не останавливаясь, всегда вперёд и вперёд. Он создал свою маленькую империю, шагая упрямо, не поворачивая, не оглядываясь и не сдаваясь. Они делали отличные, высокотехнологичные вещи, и их уважали на рынке. Все было так правильно.
Пока он не стал получать прибыль. Прибыль стала началом конца. Она росла и росла. Часть прибыли он тратил на развитие, часть на себя. Еще часть откладывал, делая это с умом. Именные чеки, офшоры, иностранные банки, акции крупных международных корпораций. И наконец настал день, когда он стал слишком заметен.
Об этом не ходили легенды — все сделали тихо и аккуратно, как водится, на глазах у всех. Полицейские опечатали офис, оборудование изъяли, в доме Чивина нашли наркотики а через два долгих месяца корумпированного судебного процесса он уже ехал по этапу сюда, в Сибирскую тайгу, с билетом в один конец. Его имущество было конфисковано, счета арестованы. Но он не складывал все яйца в одну корзинку, и кое-что проскользнуло между жадных пальцев временщиков.
Он шел двое суток. Просто шел, не думая ни о чем, пока в конце концов не упал лицом в снег. Мягкое покрывало пурги накрыло его и беглец отключился.
Ему снился карцер. Третий карцер в его жизни. Ему сломали три ребра в камере, а потом охрана засунула его сюда. В карцере не было света, не было звука. Была только боль. Она стучала в висках, скатывалась вниз, к животу, поднималась к груди. Только в этот раз больше болели пальцы. Пальцы ног — они просто горели огнем. Он подумал — странно, били его в грудь и по спине, а болят пальцы. Яков проснулся.
Он лежал, засыпанный снегом. Тепло его дыхания проделало в насте маленькое отверстие, через которое поступал кислород. Господи, как же холодно.
Он поднялся и сел, с хрустом проломив корку снега. Тайга искрилась в солнечных лучах, было раннее утро. Левая нога горела. Он вытащил её из валенка, размотал портянку, трясясь от холода и нестерпимой боли. Два пальца были отморожены — обувь прохудилась, внутрь проникла влага, резко увеличив теплопроводность войлока. Чивин достал из кармана заточку и стиснул зубы.

Старик все говорил и говорил. Я совсем потерял счёт времени. Когда он остановился, я словно очнулся ото сна.
• И что же он? Выжил?
Руже не ответил, задумавшись.
• Фил! Так его, выходит, поймали?
Француз оторвался от своих размышлений.
• Нет, Соле. Он сбежал.
• И что же с ним стало?
• Он перешел границу с Китаем через четыре месяца. Добрался до ближайшего отделения Американ-Экспресс и оттуда запросил перевод по номеру именного чека.
• И что? Что было дальше?
• Дальше? Дальше он приехал во Вьетнам и купил небольшой отель, построенный подле старого баньяна.
Я долго молчал, складывая в голове мозаику.
• Как, вы сказали, зовут этого человека?
• Яков Михайлович Чивин.
У меня в голове вдруг стало совсем пусто. Поблагодарив Руже за историю, я поднялся наверх, нашёл в шкафу сухое полотенце и отправился к морю.

Джек лежал на мокром песке, разглядывая огромную стаю чаек, пожирающих выброшенную на берег рыбу. Увидев меня, он улыбнулся.
• Такая отличная погода! Вы не представляете, как правильно сделали, что пришли.
Я подсел к нему и посмотрел на его голые ноги. На левой не хватало пальцев — безымянного и мизинца. Майклсон достал пачку сигарет и мы снова закурили. Я знал, что подобные вопросы задавать не принято, но мне непременно нужно было узнать точно.
• Скажите, Майкельсон, какая ваша настоящая фамилия?
Он приподнялся на локте, к которому прилипли белые песчинки.
• Филипп Руже?
• Ага.
• Как же он любит поговорить.
• Ага.
• Мы с ним приехали сюда почти в одно время — он обогнал меня на пару месяцев. Пока делали ремонт, Фил разрешил пожить у него. Вы знаете, у Руже куча знакомых, в самых разных сферах. Филипп тогда здорово помог мне с документами.
• Он сделал вам другое имя.
Джек поймал маленького краба, пробегавшего боком между нами и стал его рассматривать.
• Почему же другое?
Я задумался. Верно, все верно. Майкельсон. Сын Майкла. Михайлович…
• Джек Майклсон-Чивин. Ну да, ну да.
• Я хотел оставить хотя бы это.
Он сел и стал смотреть на волны. Я сказал:
• Я так разозлился на вас сегодня утром.
• Понимаю.
• Правда?
• Я многих раздражаю. Просто…
• Что?
Джек выпустил крабика и стал смотреть, как тот убегает, не переставая собирать ротовыми конечностями крошки еды с поверхности песка.
• Знаете, Соле, когда я первый раз вышел из карцера, из этого чистилища, то сказал себе, что буду наслаждаться каждым мгновением этой жизни. Каждым звуком, каждым вздохом, каждым лучом солнца. А тут все цветет, тут все живет, звучит, греет, поёт, тут просто невозможно злиться на судьбу. Согласитесь?
Я тоже поймал краба и стал рассматривать симметричный узор у него на панцире. Никогда раньше не замечал, что он такой хитрый, этот узор.
• Вот что, Майклсон. Приходите сегодня вечером к нам, устроим вечеринку.
• Обязательно приду, Соле. С огромным удовольствием!

avatar
  Подписаться  
Уведомление о