Мерцедоний

Самая глупая в мире смерть — это смерть от кирпича, упавшего с крыши.

 Во-первых, ты ее не заметишь. Во-вторых, в ней некого винить. И наконец, в третьих — в ней нет совершенно никакого трагизма, а тем более, величия.

 Какого-то невезучего прохожего убило кирпичом, случайно выпавшем именно в этот злополучный момент из рассыпающегося от старости карниза. Банально, неинтересно. Переходим к другим новостям.

 Все эти мысли пронеслись в голове Николая в одно мгновение между яркой красной вспышкой и полным забвением, которого так боятся миллионы людей из поколения в поколение, теша себя теориями загробной жизни.

 Забвение.

Нет ничего и нет никого, кто мог бы сказать или подумать — «Да, тут и вправду совершенно ничего нет». 

 Отсутствие сути. Вот он бежал, торопясь по каким-то своим делам, и раз — ничего. Ни сожаления, ни разочарования, ни радости — ничего. Когда радоваться некому, некому досадовать на случившееся, тосковать, желать все изменить — тогда и наступает забвение.

 Даже тьма не может уподобиться ему. Тьма — это отсутствие света, а отсутствие это штука сравнительного характера, присущая разуму. А если разум закончился, то и сравнений никаких быть не может. В забвении нет наблюдателей, нет философии, ничего нет. Даже ничего — тоже нет. Ничего это пустота, оставшаяся после чего-то, а пустота это понятие объема или площади, а в забвении нет ни того, ни другого. Там вообще ничего нет.

  • Удивительно. На редкость неугомонный молодой человек, вы не находите, Никола Милутинович?
  • Пожалуй, Дмитрий Иванович. Его нет, а он все рассуждает. Мне бы уже давно надоело.
  • Вот и мне так кажется. А что, думаете его практики приживутся в заднем мире?
  • Это вы лучше у Альберта Германовича спросите. Теории вероятности по его части, а я предпочитаю работать с очевидными вещами.
  • Ну что же, подождем или пройдемся? Есть отличная тема, предлагаю обсудить. Я бы даже пригласил Фарадея, ему тоже будет интересно.

 Голоса никак не замолкали, нарушая забвение. Это раздражало. Все было так естественно, шло своим чередом, а они вообще не должны были тут находиться!

 Коля не знал, как от них избавиться.

  • А жаль, что Нильс этого не видит. Он бы оценил, я уверен.
  • Как думаете, сколько ему понадобится времени, чтобы признать очевидное?
  • Ну, принимая во внимание его молодость и тот факт, что он не был готов к переходу, думаю, еще минут пять.
  • О, Сократ Софронискович, вот это сюрприз! Вы очень вовремя!
  • Это тот самый? С теорией изменения?
  • Да-да, это он, только что получил кирпичом по голове. Вот, всё ждём.
  • Да он уже почти готов. Мыслит, следовательно существует. Осознал свою личность, теперь дело за малым.

 Мало того, что они галдели, так ещё напоминали о произошедшем. И так понятно, что его прибило засохшим куском красной глины. И что, что ему теперь с этим делать? В забвении не должно быть ничего, даже самого наблюдателя, иначе это просто катастрофа! Чем ему тут заниматься? Слушать этих болтунов? И кстати, как такое возможно? Как он вообще понимает, что происходит? Мыслю, следовательно существую…

  • О, посмотрите, а он пожалуй уложится в три… даже нет, в две минуты!
  • Не преувеличивайте, Дмитрий Иванович. За две не смог уложится даже Хокинг.
  • Ну что вы заладили, Хокинг, Хокинг… Эдиссон, например, ничем в этом плане ему не уступает. Он Стива на семь с половиной секунд обогнал.

 Все это окончательно его разозлило, и он закричал:

  • Ну хватит, хватит уже меня сравнивать! Замолчите, сколько можно… обсуждать…

 Николай обнаружил, что сидит в кресле, огромном кожаном кресле, окруженный какими-то незнакомцами, по виду напоминающими труппу бродячего цирка. Особенно тот, в цилиндре. Своим возмущением он прервал их беседу и теперь все они молча таращились на него.

 Тот в цилиндре с энтузиазмом хлопнул в ладоши и сказал:

  • Вот, друзья мои! Две минуты и двенадцать секунд! Это абсолютный, не поддающийся сомнению рекорд!

 Человек в сюртуке и сапогах с ботфортами протянул Коле руку.

  • Поздравляю, Николай Викторович, поздравляю! Вы не представляете, как мы все вас тут ждали.

 Совершенно сбитый с толку, Коля принялся пожимать руки другим мужчинам, выслушивая от них похожие и столь же бессмысленные приветствия.

 Скорее всего, он в сумасшедшем доме. Это единственное объяснение того, что происходит. Наверняка от удара у него в голове что-то повредилось и его определили сюда, в лечебницу для душевнобольных. Получается, что он находится в ней уже какое-то время, раз уже все остальные пациенты знают его по имени. Но теперь, по видимому, он окончательно пришел в себя!

 Коля осторожно поднялся с кресла и вежливо улыбаясь тараторящим бессмыслицу ряженым, начал пробираться мимо них. Ему нужен кто-нибудь из персонала, сестра, или врач. Лучше врач.

 Он, наконец, протиснулся сквозь обступивших его сумасшедших, поднял глаза, чтобы сориентироваться и замер, открыв рот.

 Они находились в тронном зале. Высокие потолки, покрытые росписью и золотыми барельефами, тонкие стрелки окон, инкрустированных мозаикой. Гигантская люстра из хрусталя. В дальнем конце он разглядел большие двустворчатые двери — они были широко распахнуты. Коля медленно повернулся. Странные люди замолкли и расступились, наблюдая за его реакцией с нескрываемым интересом. Кожаное кресло, в котором он очнулся, оказалось громадным троном, стоящим на возвышении.

 Николай еще раз повернул голову, все еще не веря своим глазам. Человек в сапогах с ботфортами дружески положил руку ему на плечо.

  • Что, на психбольницу совсем не похоже, верно?

 Коля только растерянно кивнул. Он не слышал о лечебницах, которые располагались во дворцах.

  • Где я? — вопрос сам собой сорвался с языка. Господин в цилиндре подошел с другой стороны, взяв его под локоть.
  • Давайте-ка пройдемся, дорогой мой Николай Викторович.

 Он мягко увлек за собой Колю, остальные двинулись следом, тихо переговариваясь. В голове Николая образовалось множество вопросов, каждый из них претендовал на место наиболее важного. Вопросы толкались, спорили, толпились, лезли друг на друга, мешая рассуждать. Господин в ботфортах довел покорного и растерянного спутника до выхода из зала, за которым оказался зал поменьше. Возле одного из стрельчатых окон стоял человек в форме мушкетера времен правления Людовика Четырнадцатого. Услышав их шаги, незнакомец обернулся, приветственно взмахнул рукой в перчатке и  Николай с удивлением заметил у него на боку здоровенную шпагу. Его спутник помахал рукой в ответ и крикнул:

  • Пифагор Мнесархович, я веду его! Все так, как вы и предсказали! Он совершенно ничего не понимает, просто совершенно!

 Человек со шпагой повернулся и снял шляпу, раскланявшись в лучших традициях дворцового этикта. Он был смуглым и кудрявым мужчиной с аккуратной бородой и горбатым носом. Его глаза пристально рассматривали Николая, пока тот приближался, увлекаемый своим спутником. Когда они остановились, мушкетер ответил, глядя Коле в глаза:

  • Что, прямо совершенно ничего?

 Окончательно смутившись, тот опустил взгляд и стал рассматривать мозайку, которая покрывала пол хитрым узором. Человек,которого назвали Пифагором, взял его под руку с другой стороны и они снова двинулись вперед, теперь уже втроем. Не дождавшись ответа, Пифагор нахлобучил на голову шляпу с пером и сказал:

  • Ваша теория изменения просто восхитительна. Особенно доказательная часть об относительности открытия.

 С удивлением повернувшись к нему, Коля спросил, забыв о смущении:

  • Как, вы читали мою работу?!
  • Конечно. Все, абсолютно все здесь ее знают. Фундаментально, точно, неоспоримо! Вы — абсолютный гений.

 Не зная, что на это ответить, Николай посмотрел на второго своего спутника, на лице его отразилась еще большая растерянность. Незнакомец в ботфортах уверенно кивнул.

  • Абсолютно согласен с Пифагором Мнесарховичем. Ваши умозаключения поистине великолепны. Если бы вы знали, как же нам вас тут не хватало!

 Мушкетер подхватил, хоть и не столь горячо:

  • Никола Милутинович говорит истинную правду. Если бы все знали, где вы оказались после того,что как вам на голову наконец-то упал кирпич, тут бы собралась самая настоящая толпа.

 В этот момент они дошли до небольшой двери, которая выходила на улицу. Жмурясь от яркого света, Николай осмотрелся.

 Они стояли на большой площади, в центре которой располагался огромный фонтан. Площадь была пуста, в отдалении стояло несколько легковых машин. Его спутники продолжали не спеша двигаться вперед, и Коля позволил им увлечь его за собой. Ему нужно было обдумать последнюю фразу мушкетера. Откуда он знает про кирпич? Но важно даже не то, что о кирпиче знают все остальные, важно другое. Откуда о нем известно самому Николаю?!

 Он помнил только вспышку, яркую вспышку перед глазами и в голове, и все. Однако, Николай ни секунды не сомневался в том, что ее причиной был именно упавший сверху кирпич. Откуда он мог это узнать, если только сейчас очнулся? Получается, что он приходил в сознание ранее, и кто-то сообщил ему о кирпиче. Или он прочитал об этом в новостной ленте. Вопрос сформировался полностью и Николай спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:

  • Сколько прошло времени после того, как я потерял сознание?

 Человек со шпагой погладил бороду и ответил:

  • Сознание невозможно потерять, друг мой. Сознание — оно как прошлое. Оно уже у вас есть и никаким образом никуда деться не может. А что до времени — так это и вовсе понятие относительное. И потом…

 Неожиданно тишину разорвал рев автомобиля. Из переулка на площадь вылетела Мазератти, обогнула фонтан и с визгом остановилась рядом с ними. Одновременно с обеих сторон открылись двери и из машины вылезли двое мужчин  — водитель был одет в черный дорогой костюм, на пассажире были шорты и футболка с надписью “I am surrounded by idiots”. Подойдя к Николаю, оба энергично пожали ему руки. Человек в костюме сказал:

  • Судя по выражению вашего лица, могу предположить, что эти зануды ввели вас в состояние предельного когнитивного диссонанса. Надеюсь, вы нам позволите внести ясность?

 Николай неуверенно кивнул. Водитель продолжил:

  • Поскольку нас не представили…

 Мужчина в просторных белых одеждах внезапно появился из-за спины мушкетера и, приобняв говорящего, перебил его совершенно беспардонным образом:

  • Позвольте представить вам, Николай Викторович, господина Николая Батьковича и Нильса Христиановича…

 Водитель ловко оттеснил бородача в простыне и перебил его еще более бесцеремонно:

  • При всем моем к вам уважении, дорогой Сократ, я уверен, что мы с Бором справимся сами.

Он вновь повернулся к совершенно потерявшему нить разговора Коле и продолжил:

  • Прошу простить моих коллег, мы все очень ждали вашего появления. Я — Николай Коперник, а этот приятный мужчина в сланцах — Нильс Бор.

***

Коля сидел на горячем капоте Мазератти и слушал, широко открыв рот. Он не знал, как ему реагировать — с одной стороны, все это попахивало шизофренией, причем было непонятно, чьей. Либо все эти люди дружно сбежали из психушки и, что странно, действуют весьма организованно, даже можно сказать, согласованно, либо сам Николай лишился рассудка и все происходящее — плод его больного воображения. Человек, назвавшийся Николаем Коперником, продолжал перечислять имена присутствующих:

  • Господин в цилиндре — русский ученый Менделеев. Я начну с вас, Дмитрий Иванович, поскольку именно вы являетесь причиной всей неразберихи.

 Менделеев возмущенно поднял руку, ухватившись за свой цилиндр:

  • Мое почтение, однако не возьму в толк, с чего это меня обвиняют в подобных вещах?!

 Коперник пожал плечами:

  • А кто пустил моду поминать батеньку в имени? А, Дмитрий Иванович? Я вот отца не помню, так вы и для такой ситуации выход нашли. Коля только что очнулся и что он видит? Сократа Софронисковича и Николу Милутиновича, я угадал?

 Дмитрий Иванович смущенно поводил ногой по брусчатке. Коперник продолжил:

  • Вот если бы вы сказали, что перед ним греческий философ Сократ, Никола Тесла, русские ученые Менделеев и Ломоносов и объяснили, что господин с мечом на поясе не Пифагор Мнестархович а просто — Пифагор, автор одноименной теоремы, то наш коллега не сидел бы сейчас на капоте с открытым ртом, а начал уже кое-что прояснять для себя. Не так ли, Николай?

 Поняв, что вопрос задан ему, бедняга закрыл рот, подобрался и ответил, вымученно улыбнувшись:

  • Можно просто Коля.

 Коперник кивнул и сказал:

  • Смею вас уверить, никто из нас не хотел смущать вас или запутывать. Мои друзья слишком долго ждали вашего появления и немного перестарались с приветствиями. Лично я хотел, чтобы вы появились во дворце в полном одиночестве и могли спокойно адаптироваться к ситуации.

 Он повернулся к притихшей группе встречающих:

  • Видите, чего вы добились!

 Мужчина в футболке взял в обе руки предплечье старика в простыне, которого кажется представили Сократом, и добавил:

  • Приходите вечером в Парламент.Николаю нужно немного времени. Мы позаботимся о нем.

 Старик что-то проворчал на незнакомом языке и удалился, поглаживая бороду. Вслед за ним последовали остальные встречающие. Человек в ботфортах проводил их взглядом и подошел поближе.

  • Прошу простить. Я пытался как-то повлиять на ситуацию, но, по-видимому, все только еще больше запутал. У меня никогда не было особого таланта выступлений.

 Бор хохотнул:

  • Чего не скажешь о Сократе! — он посмотрел на Николая — Как вам, кстати, великий философ?

Коля пожал плечами.

  • Я не так его себе представлял.
  • Я тоже. Ну да ладно. Вы не хотите пропустить по кружечке пива? За углом отличный бар, уверен, это поможет вам расслабиться. Тесла, идите с нами.

 Они уверенным шагом направились в сторону пешеходной улицы, примыкающей к площади левее фонтана. В тени высоких платанов было прохладно и тихо. Ни одного человека не видно было вокруг и Коля решил, что сейчас время сиесты а они, по видимому, находятся где-то в Средиземноморье.

 Бар находился совсем рядом. Он располагался в одном из старинных домов, образующих улицу. Матерчатый козырек защищал от дождя входные деревянные двери, выкрашенные красной краской. В окнах стояли корзинки и хрустальные статуэтки, внутри слышалась приятная музыка. Когда Николай вошел в пивную вслед за Бором, он обнаружил, что внутри народу не больше, чем снаружи — бар был пуст. Нет, не так пуст, как бывает пуст театр, когда кроме билетера, гардеробщика да пары престарелых ценителей классики в зале никого не видно. Бар был пуст совершенно. Нильс Бор прошел за стойку и принялся там хозяйничать — остановить его было некому. Он нацедил всем по кружке, порылся под стойкой, насыпал корзинку разных снеков и, выставив вас это на стойку, уселся на один из высоких барных стульев.

  • Прошу вас, господа!

 Коля сидел, пил пиво и старался не думать. Пиво было очень хорошее, терпкое, с горчинкой. Ополовинив кружку, он откинулся на спинку стула и обвел взглядом присутствующих. Бор, Тесла… Коперник. Что же все-таки происходит? Зачем они себя так называют? Может, это какая-то шутка? Если да, то ему пока не очень смешно. Вопросы в голове перестали толкаться и рассортировались по степени значимости. Итак, во-первых — кирпич. С него все началось, и он, скорее всего, является причиной происходящего. Николай выудил из корзинки вяленую колбаску и принялся ее жевать, наблюдая за остальными.

 Бор пил пиво большими глотками, глаза его весело щурились. Коперник задумчиво разглядывал пузырьки, которые поднимались со дна его бокала. Тесла наблюдал за Николаем. Заметив, что тот на него смотрит, он сказал:

  • Вижу, вы уже определились с вопросом. Как говорит Эйнштейн — “Знать ответ — это еще не наука. Уметь задать вопрос — вот где начинается исследование”.

 Коля проглотил колбаску и сказал:

  • У меня вопросов много. Но я, пожалуй, спрошу у вас про кирпич.

Никола одобрительно кивнул.

  • Хороший вопрос. Первостепенный. Позвольте уточнить, а что уже известно вам самому?
  • Мало чего. И одновременно слишком много. Я должен помнить только лишь удар по голове, однако же я знаю и о кирпиче, и о том, что он случайно упал на меня сверху… Как такое возможно? Напрашивается вывод, что я уже приходил в сознание и мне об этом сообщили тем или иным образом.
  • Вы рассуждает абсолютно верно, исходя из известных вам представлений об устройстве нашего мира.
  • Что вы имеете в виду?
  • Я имею в виду то, что вы не берете во внимание один очень важный факт.

 Николай заметил, что Бор оторвался от кружки и внимательно их слушает. Весело улыбнувшись одними глазами, тот заметил:

  • Штука в том, дорогой Коля, что вы умерли.
  • Умер?! Что вы хотите этим сказать?!
  • Что вам на голову свалился кирпич, прямо из-под крыши, выпал из рассохшегося карниза и приземлился точнехонько вам на макушку с высоты тридцати метров. Плачевное зрелище, должен вам сказать. После такого удара никто не может выжить, это абсолютный медицинский факт.

 Николай таращился на Нильса, не зная, что и думать. Бор отхлебнул пива и добавил:

  • А тот удивительный факт, что мы сейчас с вами столь мило беседуем, объясняется Мерцедонием. Дорогой друг, не могли бы вы пояснить? — обратился он к Копернику. Тот живо отозвался:
  • Все началось с Пифагора. Вы же знаете, кто он такой?

 Коля удивлённо поднял бровь и заметил, что все это время осторожно трогает свою макушку — совершенно целую макушку, поросшую темными волосами.

  • Был такой античный философ, математик. Один из первых учёных в мире.
  • Совершенно верно, за некоторым исключением. Во-первых —  не одним из, а по определению первым, ибо именно он понял, что Мерцедоний существует. А во-вторых, Пифагор не был, он есть и вы недавно с ним говорили.
  • Тот мушкетёр со шпагой…
  • Пифагор обожает моду времён Людовика Четырнадцатого. Он таскается с этой железякой уже триста лет. Сократ говорит, что до этого он наряжался по персидской моде целых семьдесят лет а до того носил светскую одежду студентов Византии.

 Возникла долгая пауза. Слова Коперника падали в мутную воду растерянного сознания Николая и тонули, не находя опоры. Триста лет… Мерцедоний… Византия… О чем он говорит? Коля собрался с мыслями и спросил:

  • Скажите, господин Коперник, а какое нынче число?

 Все трое издали одобрительное мычание. Бор сказал:

  • Вот вы и добрались до сути. Точное число сказать не берусь, но могу утверждать с абсолютной уверенностью, что сейчас Мерцедоний две тысячи двадцать первого года.
  • Мерцедоний? — Коля посмотрел на остальных. Они согласно кивнули. Тесла мягко произнес:
  • Его открыл Пифагор шестьсот пятьдесят лет до нашей эры.
  • Это месяц!?
  • Тринадцатый месяц года.
  • Но тринадцатого месяца не существует!

 Коперник прищурился.

  • Тогда скажите мне, любезный друг — почему мы сидим одни в этом прекрасном баре и мило беседуем, хотя родились и умерли в разные века? У вас есть более рациональное объяснение?

 Коля не ответил. Он наконец-то почувствовал дно в этом илистом озере безумия, оно было скользкое и неверное, но ноги чувствовали опору. Мерцедоний…

 В полной тишине раздалось металлическое бренчание. Обернувшись, Николай увидел в дверях бара знакомый силуэт в шляпе с пером. Пифагор зашёл внутрь, звеня шпорами и уселся рядом за стойку.

  • Пива!

 Бор уже орудовал по ту сторону.

  • Сию минуту, ваше сиятельство!

 Пока Нильс суетился в баре, Пифагор спокойно ждал, погрузившись в раздумья. Николай с удивлением отметил, что от того исходит какая-то сила, он словно чувствовал мощь его разума, будто бы стоял рядом с огромным механизмом, приводимым в движение ядерным реактором. При этом философ был совершенно расслаблен, его движения были непринужденны, даже изящны. Дождавшись своего пива, он неторопливо отхлебнул, откинулся на стуле, небрежно поправив полы голубого, расшитого золотом плаща, и сказал:

  • Вы сейчас растеряны и это вполне нормально. Думаю, пора раскрыть карты. Мы слишком долго ждали вашего появления и вели себя как дети. Ещё раз прошу у вас прощения, господин Черкесов. Однако, думаю, вас интересуют не столько наши реверансы, сколько истина.

 Николай энергично кивнул.

  • Я буду очень благодарен, если вы мне объясните, что происходит.
  • С огромным удовольствием. Итак. Аксиома первая: вы умерли.
  • Умер?
  • И это не обсуждается. Ваше тело лежит на мостовой, кирпич сделал свое дело. Аксиома вторая: вы живы.
  • Жив?!
  • И это не обсуждается. Вы мыслите, следовательно существуете. С деталями — к Сократу. Аксиома третья: Быть живым и мертвым одновременно — невозможно.
  • ???
  • Да. И поэтому вы — в Мерцедонии.
  • Где?
  • Не где, мой дорогой, а когда. Мерцедоний это тринадцатый месяц года. Как вы прекрасно знаете, его не существует. Возникает вопрос: как можно находиться во времени, которого нет? И, отвечая на этот вопрос, я говорю: Чтобы находиться в месяце, которого не существует, нужно самому перестать существовать. Вы согласны с моим утверждением, или вам привести ещё несколько доказательств?

Николай несколько раз моргнул и отрицательно покачал головой. Пифагор сделал большой глоток из кружки и продолжил:

  • Таким образом, мы все абсолютно реальны, ровно настолько, насколько реален Мерцедоний. А поскольку реальность субъективна, следовательно, Мерцедоний существует только для тех, кто имеет право в нем находиться.
  • А кто имеет право?

Философ нахмурил густые брови и пронзительно посмотрел на Николая.

  • Уверен, вы и сами способны ответить на этот вопрос.

 Коля почувствовал, что заражается спокойствием и уверенностью древнего мыслителя. Он взял свою кружку, неторопливо сделал несколько глотков и задумался. Кто имеет право здесь находиться? Никого, кроме странной компании встретивших его людей он здесь не видел. И кто же эти ряженные? Если на секунду допустить, что они те, за кого себя выдают, то значит Мерцедоний — это какой-то загадочный месяц, в котором живут одни лишь учёные?

Он покрутил эту идею в голове. Мыслю — следовательно существую. Сила мысли у всех разная, стремление к познанию тоже. Куда человек попадает после смерти? Он предается забвению. Забвению — отсутствию сути. Но он, Николай Черкесов, не смог в нем раствориться. Его пытливая сущность продолжала рассуждать там, где не место даже крохотной мысли и в результате он оказался здесь, среди старинных зданий, в окружении мужей, чей разум никогда не переставал познавать, прощупывать ткань, из которой соткана вселенная, мять ее, изменять… Он поставил кружку на стойку.

  • Тут живут только те, кто не может перестать мыслить.

 Коперник громко захлопал в ладоши.

  • Именно так, мой друг, именно так! Мерцедоний населяют мыслители и философы, а также все те, кто не может просто принимать этот мир таким, какой он есть. Вы во вселенной, которой нет, вы умерли и вы живы. Мои искренние поздравления!

 Бор поднял кружку и все энергично чокнулись, расплескивая янтарную жидкость. Тесла прокричал -«За теорию изменения!» — и остальные эхом подхватили.

 Коперник допил свое пиво и встал.

  • Все это прекрасно, господа, однако нам пора возвращаться на Виа Гала Плациди. Хокинг никогда не был в Ровенне, боюсь он не найдет это заведение самостоятельно.

 Он уверенным шагом направился к выходу, остальные последовали за ним. Николай плелся в хвосте, всё ещё переваривая полученную информацию. Он умер, но не умер. И теперь он в Италии, но не совсем в ней. Он в месяце, которого как-бы нет, но согласно доказательству Пифагора он столь же реален как скажем, март или сентябрь. Однако, не для всех. Коля готов был принять эту теорему, но оставался ещё один, очень важный вопрос.

  • Уважаемый Пифагор, могу я кое-что спросить?
  • Да, конечно, сколько угодно.
  • Почему я знаю причину своей смерти?
  • А почему бы и нет? Ваш разум — вот инструмент познания, тело это лишь сосуд. Сосуд разбился, но не он отвечает за познание, не так ли? Вы не видели кирпича, который оборвал вашу жизнь, но вам этого и не нужно. Ваш разум существует, делает выводы, анализирует. Вы помните удар, помните место, где все произошло, понимаете вероятность того или иного события. Наше сознание способно на удивительные вещи, мой друг. Ему достаточно одной лишь искры информации, чтобы раздуть из нее яркое пламя. И вы ошибаетесь, предполагая, что между ударом по голове во дворе старого дома на улице Красноармейской и вашим возвращением из небытия в тронном зале прошло значительное количество времени. Понимаете, мы немного схитрили, переместив вас в мавзолей Гала Плацидии. Нам очень хотелось избавить вас от шока, а он неизбежен, если один из нас приходит в себя там, где его настигла смерть.
  • Переместили? Что вы имеете в виду?

 Они вернулись к фонтану на площади. Возле него стоял молодой человек в твидовом пиджаке и улыбался. Пифагор снял шляпу и витиевато взмахнул ею в воздухе.

  • Стивен, дорогой друг! Мы заставили вас ждать?

 Незнакомец у фонтана махнул рукой.

  • Пустяки. Я обнаружил совсем рядом гробницу Данте Алигьери и прекрасно провел время, отдав дань его великому таланту. Я едва успел вернуться на площадь, как увидел вас.
  • Ну вот и замечательно. Дорогой Николай, имею честь представить вам уважаемого профессора Стивена Хокинга.

 Новоприбывший весело посмотрел на изумленного Колю.

  • Думаете, где же я забыл свое кресло? Не волнуйтесь, я понимаю. Стереотипы управляют нашим сознанием, скрывая даже самые очевидные вещи. Позвольте задать риторический вопрос: почему вы не захватили с собой в Мерцедоний дыру, которую проделал в вашей голове пресловутый кирпич?

 Он достал из кармана продолговатый предмет, покрытый кнопками и принялся им манипулировать.

  • Вот и я предпочел оставить свою каталку в заднем мире. Ну что, господа, вы готовы к телепортации?

***

Голубоватый портал едва заметно светился. По краям у него была Черная Полоса, в которую заглядывали звёзды. А в центре, сквозь лёгкую рябь, можно было рассмотреть двор, покрытый зелёной, коротко стриженой травкой.

 Хокинг уверенно прошел в дыру и пропал, а через пару секунд появился с той стороны, на лужайке. Остальные по очереди прошли за ним, последним в светящееся окно шагнул Пифагор, держа за руку изумленного Николая. Глаза его на мгновение заволокло синим туманом, затем он на долю секунды увидел галактику, она бешено вращалась в черной пустоте космоса, потом снова вернулся туман, а когда он рассеялся, Коля обнаружил, что стоит во дворе, до странного знакомом дворе, под старыми деревьями. Здания красного кирпича отгораживали его от остального мира и тут не было так же пустынно, как в Ровенне — в отдалении он увидел пару молодых людей, неторопливо гуляющих вдоль газона. Они о чем-то увлеченно беседовали. Пифагор дружески похлопал Николая по плечу.

  • Отвечая на ваш последний вопрос — именно так мы вас и переместили.

 Черкесов с удивлением ответил:

  • Но… Что это за технология? Я никогда о ней не слышал!
  • Ещё бы! В заднем мире никто не знает про изобретение Марка Шлименберга.
  • Марк Шлименгбер?
  • Он изобрел телепортацию, сидя в немецком концентрационном лагере смерти Дахау. Изобрел, собрал и использовал, чтобы вместе со ста пятьюдесятью четырьмя евреями переместиться в северную Австралию. Он никому не рассказал о своем открытии и унес его с собой в могилу.
  • Это потрясающе! И никто с тех пор не смог этого повторить?
  • Никто. Его открытие весьма хитроумно. И должен признаться, чрезвычайно удобно! Минуту назад мы были в Италии и вот, мы уже в Оксфордском университете.
  • А я все не мог вспомнить, что мне напоминает эта лужайка! И всё-таки я не могу понять, если телепортация по прежнему не открыта, как вы ею пользуетесь? Это ведь тот же самый мир, просто…
  • Просто сейчас Мерцедоний. А телепортация открыта в тысяча девятьсот сорок втором году, и закрыть ее нет совершенно никакой возможности, так же, как нельзя закрыть закон всемирного тяготения. Кстати, а где Ньютон?!

 Хокинг прервал разговор с Бором и ответил:

  • Все в парламенте, господа. Ожидают нас. Но вы ни в коем случае не спешите, господин Черкесов. Мы ждали вас с начала месяца и подождем ещё немного. В любом случае, главное — теперь вы с нами, и ваша теория изменения никуда не денется.

 Вся группа неторопливо двинулась по дорожке, тихо переговариваясь. Коля все спрашивал, спрашивал, узнавая все больше о месте, а точнее времени, в котором оказался.

 Мерцедоний открыл Пифагор, первый учёный в мире, сумевший преодолеть забвение остротой своего ума и жаждой познания. С тех пор все истинные мыслители, философы и исследователи после смерти попадали сюда, поскольку небытие было не для них. Известные и неизвестные, воспетые и преданные анафеме — это не имело никакого значения, все они попадали сюда, в место, где мысль являлась основой существования и именно мысль была первостепенна, именно она была источником жизни. Им на встречу попадались самые разные люди, мужчины и женщины, и Коперник коротко называл их имена. Кюри, Резерфорд. Гете, Циолковский, Макиавелли. Достоевский, Кепплер, мадам Ковалевская. Гомер, Аристотель, Галилей…

 Коля удивлённо крутил головой — людей становилось все больше по мере приближения к главному корпусу университета. Он дотронулся до плеча Коперника и спросил:

  • Позвольте поинтересоваться. Я много читал о потрясающей личности, человеке, жившем во Франции во времена Фронды. Его звали Эркюль Сирано Де’Бержерак. Многие считают, что это вымышленный персонаж, однако мнения расходятся. Могу ли я надеяться увидеть его в этом месте?

 Астроном ткнул Бора локтем в бок.

  • Слышал, Нильс, он спрашивает, где можно встретить Де’Бержерака.
  • О, в самом деле? В таком случае, вам невероятно повезло! Господин Пифагор, вас тут спрашивают.

 Философ повернулся и Николай впервые обратил внимание на его огромный нос. Учёный отвесил поклон и звякнул шпагой.

  • Я весь внимание, шевалье.

 Коля только изумлённо открыл рот, всё ещё до конца не понимая, что это значит.

  • Но…
  • Как человеку, доказавшему существование Мерцедония, мне полагаются некоторые привелегии. Например, иногда появляться в заднем мире. Граф Сирано Де’Бержерак, к вашим услугам.

После такого поворота Николай уже ничего не спрашивал. Сам Сирано Де’Бержерак оказался к тому же ещё и Пифагором! Оставалось только догадываться, какие ещё роли он сыграл на мировой исторической сцене!

 Они вошли в главный корпус и Коля приготовился к путешествию по легендарным коридорам Оксфордского университета, однако, ему не удалось этого сделать. Сразу за входом в воздухе висел ещё один портал, но побольше. Все, кто входил в двери, сразу же устремлялись в него. Вместе с группой сопровождающих его учёных Николай прошел в отверстие телепорта и оказался в невероятных размеров амфитеатре под открытым небом, заполненным огромным количеством народа. Он с удивлением озирался, щурясь на ярком солнце. Бор взял его под локоть и проводил к каменному возвышению посреди арены. На нем стояла кафедра и оборудование для выступлений. Они поднялись по мраморным ступеням, Пифагор подошёл к микрофону и щёлкнул пальцами. По Колизею разлетелось звонкое эхо. Философ несколько раз деликатно кашлянул, в амфитеатре наступила тишина.

  • Дорогие друзья! Все мы ждали этого дня. Сегодня я имею счастье представить вам Николая Викторовича Черкесова, человека выдающегося ума, который создал Теорию Изменения! Сегодня он присоединился к нам, а значит мы снова можем делать то, для чего были рождены! Виват Черкесову!!!

 С трибун грянуло дружное:

  • Виват! Виват! Виват!

Пифагор поднял руку Николая вверх. Растерянный Черкесов смущённо улыбался и кланялся, решительно не понимая, чем он удостоился таких почестей. Все это продолжалось гораздо дольше, чем ему бы хотелось, и он даже выдавил в микрофон нерешительное «Спасибо», но в конце концов взявшийся неизвестно откуда Сократ завладел вниманием публики, мощным поставленным голосом принявшись перечислять возможности, которые открывались для ученого сообщества с прибытием Николая. Коперник подмигнул Черкесову и увлек его за собой. Они прошли через древний ход в исполинской стене старинного сооружения и оказались с другой стороны, на ордерной аркаде. Заходящее солнце косыми лучами освещало древний город, из-за стены доносился шум дискуссии. Черкесов прислонился к нагретому камню и устало вздохнул. Его тезка извлёк из ниши два раскладных стула и уселся, по хозяйски вытянув ноги. Николай пристроился рядом.

  • Это самый странный день в моей жизни.

 Коперник извлёк из кармана изящные солнечные очки, нацепил их на свой прямой как стрела нос и ответил:

  • Это наш Парламент. Нет места удобнее Римского Колизея. Вы знаете, раньше Императоры говорили с чернью в этих стенах, не используя усилителей голоса и слова их слышал каждый. Надеюсь, вы простите меня — у нас совершенно не было времени, чтобы объяснить вам все. Но сейчас, когда вас все увидели, торопиться незачем. Я могу задать вам вопрос?
  • Да, конечно.
  • Расскажите о вашей Теории Изменения.

 Николай удивился, но не подал виду.

  • Что вы хотите знать? Я думал, о ней уже всем известно здесь, хотя я и не понимаю, чем она может быть полезна — это всего лишь теория, философский труд, я разработал ее, чтобы оптимизировать научный поиск, это просто нестандартный взгляд на мир, на вселенную…
  • И все же, расскажите.

 Черкесов пожал плечами и начал.

***

 Что первично — мысль или материя?

Что главенствует во вселенной — вещество или разум?

Если вещество первично, то каким же образом материя породила мысль, волю, сознание?

И если первична мысль, то не следует ли из этого, что она способна создавать материю?

Множество подобных вопросов составляет ткань мироздания. Не твердь и жидкость, не пустота и свет, не тьма и энергия, нет. Мироздание создано из вопросов. Возможно, в забвении все устроено по другому, но в мире, который наблюдает пытливый ум, вселенная состоит из вопросов. И отвечая на них, мы познаем ее.

Но если все иначе? Если изначально никаких вопросов не было, а была лишь мысль, пытливая и любопытная? И она стала задавать вопросы. И появилась ткань мироздания, и мысль стала давать ответы, и ткань обрела плотность и форму, вес и скорость, энергию и объем… И свет стал сначала частицей, а затем волной. И, вполне возможно, станет чем-то еще, когда какой-нибудь пытливый ум задаст новый вопрос и даст на него правильный ответ.

 Что, если Ньютон не открыл закон всемирного тяготения, а создал его? Что, если великая сила сознания изменяет вселенную, наделяя ее новыми свойствами, внося в нее смысл и порядок?

 Кто сможет доказать обратное? Как убедиться в том, что и до Ньютона предметы падали на землю, подчиняясь формуле закона всемирного тяготения? Как доказать, что дуализм света существовал и до Энштейна?

 Задав вопрос, мы имеем право ответить на него. Задав вопрос, мы изменяем ткань мироздания, вносим во вселенную новое. Попробуйте доказать обратное, и Теория Изменения канет в Лету.

 Но доказать обратное не представляется возможным, а значит, согласно Теории Николая Черкесова, исследователь, отвечая на собственный вопрос, не открывает новый Закон, но создаёт его. Вот что такое Теория Изменения.

***

 Коперник слушал молча, иногда одобрительно хмыкая. Солнце почти закатилось, редкие облака светились мягким розовым светом. Николай замолчал и стал смотреть на зеленоватые медные крыши великого города. В отверстии черного хода возник Бор, в своей футболке с вызывающей надписью.

  • Я невольно подслушал ваш разговор. Вы не против, если я составлю вам компанию? В Парламенте страшно шумно, а я не люблю, когда вокруг все орут, как сумасшедшие.

 Коперник молча махнул ему рукой и вытащил из ниши ещё один складной табурет. Бор уселся и добавил:

  • Вы понимаете, Николай, какое значение имеет Теория Изменения для жителей Мерцедония?
  • Нет.
  • Разрешите, я объясню.

 Он откинулся в кресле и продолжил:

  • Этот месяц имеет одну досадную особенность — изменения, которые наступают в заднем мире после нового открытия, доходят до Мерцедония только тогда, когда в него попадает его автор. Поэтому мы и ждали вас, дорогой друг.
  • Но почему? Почему моя теория для вас так важна? По сравнению с тем же телепортом она просто смехотворна! Уверен, диссертационная комиссия скорее всего отправит ее в долгий ящик.
  • Диссертационная комиссия может сама туда отправляться. У нас тут ничего такого не водится. Видите ли, дорогой Коля, сам Мерцедоний является подтверждением вашей теории, превращая ее автоматически в Закон. Закон Изменения.
  • Подтверждает? Но каким образом?

 Коперник, который во время разговора с энтузиазмом рылся в нише, из которой до этого извлёк складные стулья, вынырнул наружу, держа в руке пыльную бутыль темного стекла.

  • Очень простым, мой друг. Никакие изменения не вступают здесь в силу, пока их автор не попадет в Мерцедоний. Это абсолютный факт, уж поверьте. А это значит, что вы во всем правы. К примеру, пока Ньютон не прибыл к нам, предметы падали как попало. Я лично проверял.
  • Ну хорошо. И все же я не понимаю, чем мой труд так полезен? Ведь по сути ничего не изменится — просто яйцо и курица поменяются местами.

 Николай Коперник открыл запечатанное сургучом горлышко и сделал огромный глоток.

  • О-о! Божественно! Прошу, попробуйте. Четыреста лет выдержки.

 Черкесов пригубил. И вправду, очень недурно. Итальянец сказал:

  • Ваш труд не просто полезен. Мерцедоний на первый взгляд может показаться истинным раем, но это страшное заблуждение. Здесь настоящая преисподняя.
  • Почему?!
  • Потому, что он совершенно инертен в плане изучения. А для ученого нет ничего важнее познания, вы понимаете? Как блудница попадает в мир без мужчин, заядлый моряк в пустыню, пьяница во вселенную трезвости — то, чем пугают нас проповедники всего мира, так учёные попадают в Мерцедоний. Здесь нет возможности открывать, мы лишь приносим с собой наши открытия из заднего мира, но дальше — тупик. И вот, наконец, появляется человек, который доказал, что мысль первична, что учёный изменяет своей волей всю вселенную, а теперь, когда вы с нами — и Мерцедоний, и ваше прибытие поменяло все в этом месте! Теперь мы снова можем изучать, менять, творить, открывать!

 Он прервался, чтобы приложиться к бутыли. Николай с сомнением покачал головой:

  • И всё-таки я сомневаюсь. Неужели какая-то теория способна изменить весь принцип мироздания?

 Коперник не ответил — он был занят поглощением содержимого бутылки. Вместо него ответил Бор:

  • Есть только один способ это проверить. Как только один из нас сделает открытие, ваша теория станет законом, и закрыть его будет невозможно.

 Он замолчал. За разговором они не заметили, как стало совсем тихо. Коля встал и прошел назад по тоннелю, в амфитеатр. На трибунах никого не было, участники форума разошлись кто куда — одни вернулись через порталы домой, другие отправились в город, праздновать. На ступенях Черкесов заметил одинокую фигуру в костюме мушкетёра — Пифагор был погружен в раздумья, сидя в классической позе мыслителя. Из под оттопыренный полы плаща воинственно торчала длинная шпага. Коля обвел взглядом пустой Колизей и вернулся на аркаду, где Бор и Коперник приканчивали вино. Нильс повернулся и спросил:

  • Ну что, все закончилось?

 Коперник толкнул его в бок локтем и крикнул:

  • Мой друг, все только начинается!

 Они с двух сторон приобняли Николая, Коперник сунул ему в руку бутылку. Солнце багровым срезом торчало из-за горизонта, уступая место жаркой южной ночи. В тишине загомонили цикады. Черкесов счастливо улыбнулся и опустошил сосуд. Когда он швырнул его в темноту, до них донёсся раскатистый бас Пифагора. Он отразился от стен Колизея, вырвавшись на свободу победным кличем:

  • Эврика!!!

Сентябрь

Красный лист ребром ударился о грязное оконное стекло и скользнул вниз, застряв в раме. Павел оторвал взгляд от экрана.
Он понял, что сидит перед телевизором уже пару часов — желудок призывно бурчал, требуя пищи. Старый диван заскрипел, и в этом скрипе слышалось облегчение, когда тучное тело поднялось на ноги. Издав жалобный вздох, хозяин выпрямился и побрел на кухню.
Бургер-машина у Павла была самая дешевая — она делала всего два вида бутербродов — с сыром и мясом или просто с мясом. Картриджи с соусами уже опустели на три четверти, значит и брикеты с замороженными котлетами были на исходе. Павел открыл дверцу морозильного отсека — действительно, осталось всего восемь штук.
Он снова печально вздохнул, закрыл морозилку и нажал на затертую до блеска кнопку, рядом с которой был нарисован чизбургер. Машина начала выполнять программу, издавая громкие и разнообразные звуки. Заработала вытяжка — мясо поступило в камеру температурной обработки. Хозяин устало опустился на стул и включил кофеварку, которая стояла на засаленном столе.
Через три минуты приятно запахло кофе и бутербродами — Фаст-Бургер 2000 выкатил в лоток три завернутых в бумагу чизбургера, загудел, прочищая форсунки и сливая масло в фильтр а затем отключился в целях экономии электроэнергии. Павел с аппетитом вонзил зубы в булку. “Величайшие наслаждения жизни нужно восхвалять и ценить!” — повторил он про себя фразу из рекламы машин физического наслаждения и блаженно закатил глаза.

Он бродил по дому, вспоминая, где что лежит. Ему был нужен пакет, сумка с документами, обувь и телефон. Еще не выйдя на улицу, он уже устал — лоб его покрылся капельками пота, сердце стучало, отдаваясь в висках. Наконец, Павел собрался и вышел за дверь.
На лестничной клетке никого не было. Отодвинув ногой пакеты с мусором, мужчина подошел к двери лифта и нажал на кнопку. Когда створки разошлись, из шахты потянуло сырым воздухом, порыв ветра поднял пыль и зашелестел старыми рекламными объявлениями, густо устилающими пол подъезда. Запахло промокшими сигаретами.
Павел уже давно не выходил на улицу — с тех пор, как стала работать служба по доставке пищевых компонентов, у него не было причин спускаться вниз. Но позавчера, когда загорелась лампочка на контейнере с замороженными брикетами и Павел позвонил курьеру, автоответчик сообщил, что в этот район доставка временно приостановлена. Восьми котлет ему надолго не хватит. Он вошел в лифт и поехал вниз, разглядывая свое отражение в разбитом зеркале на стене.

На улице было неожиданно шумно. У них был спокойный район, и днем обычно тут никого не было, если не считать чернорабочих, которые следили за территорией. Толпа людей собралась на улице и что-то скандировала. Павел подошел поближе, движимый любопытством.
Люди были какие-то странные, они немного отличались от обитателей квартала, и он даже не сразу понял, чем именно. А потом до него дошло.
Снимали Супер Реалити Шоу “Беспокойные”.
Обычно съемки проходили где-нибудь на окраинах, или вовсе не в Центре, а за периметром, среди полуразрушенных заводов, определенных под снос как морально устаревшие. И вот тебе пожалуйста — настоящие “Беспокойные” прямо у него под носом!
Мужчина подошел еще ближе и прислушался. Беспокойные кричали, размахивая тряпками с разными надписями. Он прищурился и прочитал: “Мы не хотим быть растениями!”
Тряпку с этим изречением держала в руках молодая девушка, которая весила не более пятидесяти килограммов. Взгляды их на секунду пересеклись, в ее глазах был вызов и что-то еще, что-то, всколыхнувшее в нем странные и непривычные чувства. Он подумал, что беспокойные — самые непостижимые люди в мире. Первый Развлекательный Канал наверняка прикладывает множество усилий, чтобы отыскивать этих безумцев и собирать вместе.
Павел усмехнулся, покачал головой и пошел в сторону супермаркета, где продавалось все необходимое для автоматических Фаст-Бургер машин.
В магазине ничего не изменилось. Все те же прилавки с полуфабрикатами, вешалки с модной одеждой для любителей покрасоваться, устройства телекоммуникации на любой вкус по бросовым ценам. Но Павла интересовали только картриджи для бургер-машины. Он прошел мимо рядов ярких, кричащих “Купи меня!” предметов интерьера, прошел сквозь отдел машин физического наслаждения и попал в большой зал, где продавались аппараты полного цикла для автоматизированного изготовления бургеров. Он с легкой завистью пробежался взглядом по полкам. “Фаст-Бургер пять тысяч” мог изготовить за минуту и тридцать секунд роял-чизбургер, за две минуты десять секунд даблбургер с зеленью, а за две минуты и тридцать секунд даблбургер с зеленью и большую картошку фри. Да еще и кофе сварить.
Но это удовольствие стоило ужасно дорого. Павел не работал уже почти четыре года, после того, как его фирму “Роботикс Инженералс Групп Чайна” Китайское руководство решило расформировать из-за ввода государственных пошлин на продукцию для автоматизации производственных процессов. Как ему объяснили сотрудники биржи труда, выпускать высокоточных роботов-манипуляторов в текущем объеме нецелесообразно, поскольку роботизация сокращает рабочие места в стране. Павел не понял, как так получилось — его уволили, чтобы снизить безработицу.
Он имел опыт работы в очень узкой области и все никак не мог найти подходящую вакансию — все фирмы производители похожего оборудования закрывали филиалы, на рынке труда была высокая конкуренция подобных ему специалистов. Потом он совсем перестал искать и жил на государственное пособие. Поэтому фаст-бургер пять тысяч был для него только мечтой. Но Павел не расстраивался из-за подобных мелочей — его аппарат делал превосходные чизбургеры, по телевизору всегда шли отличные шоу, Беспокойных показывали регулярно. Первый Развлекательный и хороший гамбургер — что еще нужно, чтобы жить с удовольствием?

Он положил в тележку котлеты, картриджи с соусами и прессованной зеленью, контейнер с готовой смесью для выпекания хлеба. Почти полная тележка ехала с трудом и дойдя до кассы, мужчина снова сильно вспотел. Он нашел свое удостоверение безработного, дающее восьмидесяти процентную скидку в категории жизненно необходимых товаров, заплатил и направился на улицу.
У дороги снимали заключительную часть шоу “Беспокойные” — ее пускали всегда после продолжительной рекламы. В этом блоке непременно появлялись служители правопорядка, они должны были урезонить беспокойных, которые в конце шумели так сильно, что было страшно смотреть на них даже в телевизоре.
Павел решил обойти место съемок по широкой дуге, он слышал в передаче “Откровения”, как режиссер “Беспокойных” говорил, что для большего реализма служители правопорядка используют настоящий слезоточивый газ. Только он об этом подумал, как в толпу разгоряченных беспокойных полетели из бронемашины дымовые шашки. Цепочка закованных в броню служителей теснила кричащих людей, сталкивая их в сизое облако. Задние ряды уже начали кашлять и разбегаться. Служители, стоящие в оцеплении сзади, хватали их по одному и уводили в большую серую машину с решетками на окнах. Режиссер говорил, что если беспокойный сбежит с шоу, он может натворить кучу глупостей.
Павел предусмотрительно увеличил дистанцию. С тревогой поглядывая на место съемок, он открыл дверь, прислонив к замку свое удостоверение и подпер ее тележкой. В подъезд он войти с ней не мог, торговый инвентарь должен был уехать назад самостоятельно, и когда терял сигнал геолокации, начинал верещать и мигать лампочками. Мужчина взял часть покупок и направился к лифту.

Совершив четыре ходки и загрузив наконец лифт, он нажал на кнопку возврата тележки. Она покатилась в супермаркет прямо сквозь облако газа, которое к этому времени достигло приличных размеров. Последних беспокойных хватали служители, шум постепенно стихал. Павел закрыл дверь и вернулся в лифт.
В кабине кто-то стоял, повернувшись лицом к стене. Мужчина протиснулся и встал рядом. Места почти не оставалось — половину пространства занимали покупки. Он нажал на кнопку своего этажа и кабина стала подниматься. Между третьим и четвертым человек повернулся и их взгляды встретились. Павел, и без того весь мокрый, вспотел еще сильнее.
Это оказалась та самая девушка из толпы Беспокойных. Ее красные от газа глаза слезились, из носа текла прозрачная жидкость, но смотрела она по прежнему с вызовом, с каким-то недовольством и яростью. Павел почувствовал, что у него подгибаются от страха колени. Двери лифта открылись, она зажала кнопку блокировки и прохрипела:
— Ты должен меня спрятать!
Голос ее сорвался и незнакомка зашлась в кашле. Толстяк сделал несколько шагов назад, ноги его подкосились и он плюхнулся задом на грязный пол, усыпанный рекламными листовками. Она посмотрела на него каким-то бессмысленным взглядом и принялась выкидывать из лифта пакеты. Закончив с этим, Беспокойная вышла и отправила кабину в холл.
— Что уселся? Открывай, я помогу занести вещи.

***

Павел стоял посреди своей квартиры, не зная, что делать. Девушка умыла лицо, зарядила аппарат едой, приготовила четыре бутерброда и теперь смотрела в окно на то, как людей грузят в машины Служителей. Мужчина устал топтаться на одном месте, сел на диван, который при этом жалобно скрипнул и машинально включил телевизор. Показывали повтор “Беспокойных” от двенадцатого сентября. Люди кричали, трясли плакатами, на которых небрежно были намалеваны надписи — их невозможно было прочитать, буквы расплылись, слова покрывали пятна краски. Можно было прочесть только некоторые слова — уничтожает, ненависть, беспредел, рабство… Павел поерзал на диване, вспомнив, что одна из Беспокойных сейчас находится рядом с ним. Скосив в ее сторону глаза, он обнаружил, что девушка больше не смотрит в окно, а наблюдает за ним, презрительно ухмыляясь. Заметив его взгляд, она подошла ближе и спросила:
— Что, нравится?
Он виновато и испуганно пожал плечами. Беспокойная ткнула пальцем в телевизор.
— Зачем ты это смотришь?
Павел повторил эхом:
— Зачем?
— Да, зачем? Что ты чувствуешь, когда наблюдаешь за тем, как нас разгоняют служители?
Он ненадолго задумался. В самом деле, что он ощущает? Интерес — нет. Сочувствие одной из сторон — тоже нет. Волнение? Тревогу? Эти кричащие люди, эти безумцы, требующие у жизни неизвестно чего? Для чего он смотрит на них, часами просиживая у телевизора? Он посмотрел на беспокойную и ответил:
— Думаю, когда я за вами наблюдаю в телешоу, мне становится спокойнее.
— Спокойнее? Что это значит?
— Я здесь, безработный, толстеющий на бургерах парень без перспектив. А там — вы, безумцы, опасные, сумасшедшие. Вы кричите и бросаетесь на служителей, вас травят перцовым газом. Мне от этого спокойнее — от того, что у меня, по сравнению с вами, все в целом неплохо…
Мужчина снова повернулся к экрану, нащупал рукой пульт и выключил телевизор. Беспокойная смотрела теперь на него с жалостью — плечи хозяина приютившего ее дома осунулись, он сидел на своем старом диванчике ссутулившись, пустыми глазами глядя в темный экран. Она в каком-то безотчетном порыве села рядом и обняла его.
— Прости. Я ворвалась сюда. а теперь еще задаю дурацкие вопросы. Я не хотела.
Павел ответил, не повернув головы.
— Тебе не за что извиняться. Просто… я стараюсь не думать об этом, а шоу отлично помогает отвлечься.
Она отстранилась.
— Шоу? Почему ты говоришь, что это шоу?
— Шоу “Беспокойные”. А что? Выходит ежедневно по ПРК.
Девушка вскочила.
— Ты что, совсем слепой? Ты же сегодня все видел! Своими глазами, не в телеке! Что, это было похоже на шоу?
Он пожал плечами.
— Ну да, а что?
Она посмотрела на него так, словно хотела задушить.
— И значит я по твоему что, актриса этого, мать его, шоу?!!
Павел торопливо кивнул. Что она вообще от него хочет? Ее это разозлило еще больше.
— Ты просто еще один идиот. Ну а чего я хотела, с другой стороны? Все вы одинаковые. Ленивые, тупые, жрущие свои чизбургеры инфантильные кретины.
И она снова вернулась к окну.
Мужчина с тревогой наблюдал за Беспокойной. Внезапные перемены ее настроения были настолько непредсказуемы, что он снова почувствовал страх. Рука Павла машинально стала шарить по дивану в поисках пульта. Он поймал себя за этим занятием и вдруг разозлился сам на себя. Каждый раз, когда ему становилось не по себе он включал ящик. Как удобно. Универсальное решение — даже если в твоей квартире находится сумасшедшая Беспокойная. Он отшвырнул пульт и поднялся на ноги, даже не крякнув, как обычно.
— Простите!
Она обернулась.
— Не волнуйся, я скоро уйду.
Он уставился на нее, озадаченный. Уйдет? Куда она уйдет? Почему? Павел вдруг ощутил невероятную тоску от мысли, что сейчас все закончится, она хлопнет дверью и вернет назад привычное спокойствие, монотонное течение его однообразной жизни. Он вновь сядет на свое любимое место, включит Первый Развлекательный…
— Нет! — незнакомка удивленно задрала бровь, когда он заговорил. — Не уходи, прошу тебя. Я не хотел тебя обидеть. Останься, дождись, пока служители уедут.
— Остаться? Ты уверен?
— Да, уверен!
Девушка задумалась, наблюдая, как внизу суетятся последние служители правопорядка.
— Если хочешь, чтобы я осталась, попробуй ответить на мой вопрос еще раз, только сначала хорошенько подумай. Что ты сейчас видел там, внизу?
Павел уже было открыл рот, чтобы возразить, но понял, что только окончательно все испортит. Он подошел к окну и стал вместе с ней смотреть вниз, туда, где только что закончились съемки очередной части “Беспокойных”. Она сказала — подумать. Как Шерлок Холмс. Он читал эту книгу, давным-давно. Дедуктивный метод. Обращай внимание на мелочи. Умей сопоставлять увиденное с другими фактами. Умей отринуть очевидное, чтобы обнажить сокрытое. Сделай выводы, и не забудь проверить сам себя.
Что он видел? Толпу Беспокойных. Они стояли у дороги и трясли плакатами. Написанные на них лозунги, кстати, были четко видны. Потом приехали служители и переловили всех. Фенита ля комедия.
Что еще? Съемки. На съемках должен быть режиссер, массовка, свет, операторы с камерами… Странно, но ничего этого Павел не заметил. Как привезли туда этих людей? Где вагончики с киношным оборудованием? И кто такие, вообще, эти Беспокойные? Он никогда не задавался этим вопросом. Они показывают свое шоу уже очень давно, и всегда было так: Беспокойные устраивают дебош, служители их забирают. Противостояние порядка и хаоса, вечная борьба системы и беспредела.
Он посмотрел на незнакомку, но теперь более внимательно. Павел отодвинул в сторону клише, навязанное телевидением и тут же в голове его возник вопрос.
— Как тебя зовут?
Она усмехнулась, поправила черные короткие волосы грациозным движением головы.
— Уже лучше. Я Вика.
Павел почувствовал, что стена, в которую он смотрел столько времени, видя лишь голый кирпич, начинает разрушаться. От нее отваливались куски, обнажая панораму по ту сторону забора. Девушка смотрела на то, как меняется выражение его лица и ухмылялась.
То, что он сегодня видел — никакое не шоу. Потому, что Беспокойные — никакие не Беспокойные. Вот она, перед ним. Она — обычный человек. И значит остальные — тоже обычные люди, с именами, с эмоциями, со своими судьбами. И камер нет. И нет режиссера. И нет автобуса, который привез их на съемки. Зато есть плакаты с гневными лозунгами и служители со слезоточивым газом. Он провел рукой по лбу, который внезапно покрылся капельками пота.
— Я видел… Это было… Это была… — он перевел дух — Это было не шоу. Это была демонстрация.
Вика кивнула — вид у нее был серьезный. Она добавила:
— И эту демонстрацию разогнали, как и множество других. В шлемах служителей встроенные камеры, они снимают нас с помощью дронов, используют данные систем видеонаблюдения, чтобы потом смонтировать очередной выпуск “Беспокойных”. Все думают, что сумасшедшие опять собрались побуянить.
Он стоял, все еще наблюдая, как рушится стена у него перед глазами. Шоу выходит каждую неделю, иногда чаще. И миллионы людей равнодушно смотрят на это, поглощая бургеры.
— Что это значит — “Мы не хотим быть растениями”?
— Прочитал, надо же. Это ты мне скажи, ты в этом должен больше разбираться.
— Я?
— Да, ты. Из дома выходишь? Чем ты вообще занят обычно? Ешь и спишь, иногда выползаешь в супермаркет за едой. Чем ты от растения отличаешься?
Павел открыл рот, но так и не ответил. Она права. С тех пор, как он перестал проектировать приводы для автоматической сборки, его жизнь была лишена всякого смысла — он ничем не занимался, не оставлял никакого следа в этой жизни. От дерева и то было больше проку. Как же до этого дошло? Он растерянно посмотрел на незнакомку и спросил:
— Это поэтому ты пошла на демонстрацию? Потому, что тебя выгнали с работы?
Она кивнула.
— Не совсем. Я занималась конструированием уникальных плат для решения самых разных задач, в том числе и для обеспечения работы искусственного интеллекта. У меня была маленькая фирма, заказов хватало. А потом служители решили, что моя деятельность имеет признаки экстремизма и я потеряла лицензию.
— Экстремизма? Ты что, делала бомбы?
Вика уселась за стол и по хозяйски налила себе кофе.
— Нет, я не делала бомбы. Но мои навыки и оборудование вполне позволяли заниматься изготовлением устройств для детонации взрывчатки.
— И что, у тебя были такие заказы?
Девушка махнула рукой.
— Нет, конечно. Это идиотское постановление о запрете выпуска нестандартных микроэлектронных схем нужно совсем не для борьбы с экстремизмом.
— А для чего оно нужно? — с интересом спросил Павел.
— Для того, чтобы максимально снизить вероятность возникновения новых компаний, которые бы составляли конкуренцию государственным гигантам вроде Фаст-Бургер Авто-повар.
— А я слышал, что это делают для того, чтобы увеличить количество рабочих мест. Это целевая программа, из-за которой меня тоже уволили.
Беспокойная расхохоталась.
— Ты что, правда в это веришь? Да правительству плевать на рабочие места. Во всем мире сворачивается производство, целые города стоят заброшенные. Рождаемость постоянно падает. Люди сидят без работы на пособии, и я только одного не понимаю — откуда берут на него средства?
Павел удивленно качал головой, слушая ее гневную тираду. Вика продолжала:
— Люди постоянно выходят на улицы с протестами, их хватают и увозят неизвестно куда, пока остальные наблюдают за этим беспределом. Шоу “Беспокойные” — это самый отвратительный заговор в истории. Правительство делает что пожелает, прямо у всех на виду!
Она замолчала и отвернулась. Павел видел, что бунтарка снова злится — от бессилия, от несправедливости. Он тоже чувствовал смятение — в ее словах была голая правда, и ее кости теперь всегда будут торчать прямо из экрана телевизора. Он понимал, что своим рассказом Вика безвозвратно разрушила весь его привычный уклад. Подождав, пока она немного успокоится, он спросил:
— И что же нам теперь делать?
Девушка удивлённо посмотрела на него:
— Нам? Не знаю, что собрался делать ты, а я пойду искать следующее сообщение от Амис.
— Амис? Это кто?
Вика пожала плечами.
— Никто не знает. Амис организует акции протеста, она оставляет послания на стенах домов. Никто ее не видел.
Павел почесал в затылке.
— Я хочу с тобой. Все равно, теперь мне покоя не будет.
— Не боишься? Меня наверняка уже ищут.
— Боюсь. Возьмешь меня?
Девушка кивнула серьезно.
— Переночуем здесь, а утром пойдем искать новое сообщение.

***

Они шли по пустынным улицам города, медленно приходящего в упадок. Ветер гнал по мостовым бумажный мусор и пластиковые пакеты, вперемешку с кроваво-красными кленовыми листьями. Павел с удивлением разглядывал пустые провалы окон, заколоченные двери подъездов, перекрытые дороги. Прошло так мало времени, а как все изменилось!
Его спутница шла извилистым маршрутом, изучая обшарпанные стены — искала сообщение Амис, но на серых выцветших панелях кроме пыли ничего не было. Они свернули во двор, прошли несколько заброшенных детских площадок и вдруг Павел издалека заметил ярко-зеленую, сделанную баллончиком надпись на трансформаторной будке. Они устремились к ней.
«Восьмой микрорайон, корпус тысяча двести восемьдесят, бывшее здание музыкальной школы, пересечение проспекта Буденого и Каштановой аллеи. 22 сентября, 12:00».
Вика провела рукой по краске:
— Совсем свежая. Ну что же, значит завтра у нас появится ещё один маленький шанс что-то изменить.
Он не ответил — перед глазами мужчины пронеслись сотни выпусков «Беспокойных», его разум, который после того вчерашнего разговора все больше просыпался, мгновенно подсчитал вероятность этого самого шанса, на который надеялась его спутница. Он перестал разглядывать сообщение на стене и принялся изучать двор, в котором они очутились. Вокруг никого не было, стояла тишина, которую нарушал только ветер, выдувающий из-за угла дома песок и мелкий мусор. Неожиданно рядом что-то едва слышно задребезжало. Он повернул на звук голову и увидел баллончик из-под краски, который ветром катило вдоль бордюра. Павел догнал его быстрым шагом и поднял. Зелёная краска на колпачке ещё не успела засохнуть. Он покрутил находку в руках и обнаружил этикетку.
— Смотри-ка, его купили в магазине рядом с моим домом.
— И что с того?
— Я подумал — может быть, нам удастся выяснить, кто такая эта Амис?
Виктория поглядела на спутника скептически.
— Зачем тебе это?
Толстяк потряс зажатым в руке баллоном.
— Я не знаю. Просто у меня ощущение, что это важнее, чем демонстрация.
Она вскинула голову, пытаясь возразить, но он повысил голос и продолжил:
— Мы можем посвятить поискам остаток дня, и принять участие в пикете завтра. Одно другому не помешает!
Вика немного поразмыслив, кивнула.
— Ну хорошо. И как ты собираешься искать ее?

Кассир в супермаркете слушала его с равнодушным выражением на лице. Когда он закончил, она произнесла в микрофон бесцветным голосом: — “Менеджера отдела красок на восьмую кассу”, после чего снова уткнулась в экран телефона.
Пришлось немного подождать. Подошел молодой парень небрежного вида с прической ежиком.
— Какой у вас вопрос?
Павел посмотрел на него взглядом заговорщика и сказал вполголоса:
— Вот этот баллончик. Человек, который его приобрел не оставил нам своего номера, а я не успел заплатить ему за работу. Я заметил на крышке знакомую этикетку и подумал, может быть вы сможете мне помочь… Это ведь открытая информация?
Сотрудник отдела красок взял у него баллон и попросил подождать пару минут. Пришел еще один менеджер, на этот раз в костюме и они принялись что-то обсуждать. Наконец, старший по должности обратился к Павлу:
— Поскольку аэрозольные краски не относятся ни к товарам личной гигиены, ни к лекарствам, ни к машинам для телесных наслаждений, мы имеем право раскрывать запрошенную Вами информацию. Однако, придется заполнить несколько бланков, согласие на обработку личных данных, анкету покупателя, указать данные проживания и номер вашего удостоверения.
С этими словами он вручил им толстую пачку бумаги и удалился. Парень с ежиком виновато улыбнулся и протянул Павлу короткий карандаш.
— Позовите, когда закончите.

Покупателем оказалась девушка, которую звали Николаева Мила. Павел набрал ее номер сразу же, как только они вышли из магазина. Он готовился к самому необычному разговору, но все оказалось весьма просто — когда хозяйка баллона с краской поняла, что он хочет разузнать у нее про Амис, она предложила встретиться. Теперь он вместе с Викторией трясся в вагоне электрички, следующей в бизнес-центр города. Девушка выглядела встревоженной. Он долго смотрел, как она наблюдает за проносящимся мимо унылым пейзажем и вдруг, неожиданно для себя, взял ее за руку. Она удивленно посмотрела на него, но ничего не сказала. Так они и ехали, молча держась за руки и глядя в окно на пролетающие мимо скелеты домов и заброшенных фабрик.
Наконец, поезд привез их в бизнес-центр города. Здесь было все совершенно по другому. — блестящий металл и тонированные стекла небоскребов рвались ввысь, поражая своими размерами. Красивые машины, деловые костюмы. Павел когда-то давно работал в одной из этих башен и с тех пор здесь ничего не изменилось. Он сориентировался на местности и направился к великолепному гиганту, закрученному в спираль шпилю, верхушка которого сверкала в лучах послеполуденного солнца. Мужчина снова связался с таинственной незнакомкой и остановился в парке у современного фонтана, следуя ее инструкциям. Вика по прежнему держала его за руку. Он не смотрел на нее, следя за выходом из здания, чтобы первым обнаружить Милу, поэтому не видел, что девушка глядит на него взглядом, полным надежды.

Они следили за входом очень внимательно и бедняга даже подпрыгнул от страха, когда ему на плечо легла рука и женский голос прошептал прямо в ухо:
— Вы Павел?
Девушка подошла совсем незаметно. На вид ей было не больше двадцати пяти, и деловой костюм сидел на ней великолепно. Он кивнул в ответ, Мила сделала едва заметное движение головой, приглашая следовать за ней.
Они удалялись от делового центра. Когда над головами зашумела автомобильная эстакада, незнакомка свернула на заброшенную стоянку, прошла к основанию моста и открыла грязную металлическую дверь. Они оказались в пыльном помещении, бетонные стены которого слабо освещались люминесцентными лампами. В дальнем его конце имелось что-то вроде будки охраны — вагончик, обшитый досками.
Мила сказала, не поворачивая головы:
— Идемте туда. Здесь нас никто не услышит.
Она подошла к домику — вид у него был заброшенный, и открыла дверь. Внутри стоял стол, диван с разодранной обивкой и пара стульев, забрызганных белой засохшей краской. На столе валялось несколько баллонов, похожих на тот, что нашел Павел. Девушка по хозяйски плюхнулась на стул и выдохнула.
— Фух. Ну вот, тут мы можем говорить спокойно. Вас послал ЦКД?
Оба уставились на нее с непониманием. Вика спросила:
— ЦКД? Что это значит? Я никогда о таком не слышала. Мы просто хотели найти Амис и поговорить с ней.
Мила задрала бровь.
— Поговорить? А о чем вы хотели с ней поговорить?
— Обо всем. Почему наши протесты не дают результата, что можно сделать…
— А вы не знаете?
Павел сел на грязный стул, даже не смахнув с него слой пыли и сказал:
— Мы вообще ничего не знаем. Мы просто приходим по адресу, который ты рисуешь краской на стене и участвуем в очередном выпуске шоу “Беспокойные”. Я считаю, что все это бессмысленно и хочу поговорить с вашей Амис об этом и еще много о чем, хочу узнать, как на самом деле обстоят дела. И понять, есть ли у нас надежда.
Долгое время Мила оценивающе глядела на них, а потом заговорила.

***

Она всегда чувствовала, что происходит что-то неправильное. Что-то, ускользающее от взгляда, медленно разрушало привычный мир. Вокруг нее все съеживалось. Мила занималась анализом рынка и постоянно, во всем видела отрицательную динамику. Падала рождаемость, производство, количество инноваций, закрывались фирмы, магазины, заводы. Потом и ее компанию распустили — аналитическая деятельность государственную машину не интересовала, а частных структур к тому времени почти не осталось. Она стала искать справедливости, ходила на демонстрации — тогда они были гораздо больше, люди собирались по нескольку тысяч человек, столкновения с полицией имели серьезные последствия для обеих сторон. А потом полицию распустили, им на смену пришли служители правопорядка, в сети появилось огромное количество ложной информации о проведении митингов и стало невозможно разобраться, где правда а где подставные порталы-однодневки. Люди приходили на митинги и никого там не обнаруживали, организаторы исчезали, массовость протестов резко снизилась. И тогда с ней связалась Амис.
Мила оставалась одной из немногих, кто все еще пытался противостоять системе — а она верила, что все это именно система. Работая секретаршей в бизнес-центре она продолжала искать в сети информацию о митингах, старательно просматривая сотни сайтов — клонов и выискивая среди них настоящие объявления с верными датами и адресами. Но теперь на митинги приходило совсем мало людей, таких же упорных, как она. Служители даже не тратили на них время — кому могут быть интересны шесть или семь несчастных, которые топчутся в пыли на пустынной площади? После одной из таких бесполезных вылазок Мила проверяла почту и обнаружила письмо. В нем имелось текстовое вложение — девушка проверила его на предмет заражения, но ничего не обнаружила.

Павел слушал с открытым ртом. Все это время он просидел перед телевизором, пока Мила боролась и делала все, что от нее зависело. Как же так получилось? Девушка сделала паузу и Вика спросила:
— И что? Что там было написано? В этом письме?
Мила покачала головой.
— В это сложно поверить.
— Во что? Расскажи нам. Если ты поверила, может быть и мы тоже поверим?
Павел нетерпеливо поерзал на стуле. Рассказчица кивнула.
— Искусственный интеллект. Проект Владиславы Каспийской и еще тридцати ученых. Пятнадцать лет назад была выпущена первая и последняя партия роботов, которые обладали искусственным интеллектом — они могли полностью дублировать любую человеческую деятельность во всех сферах экономики. Всего было выпущено четыре тысячи единиц, после чего правительства всего мира пришли к единому мнению о прекращении производства роботов, поскольку это резко сокращало количество рабочих мест.
Павел согласно кивнул.
— Я читал об этом. Все машины были утилизированы, кроме нескольких экспонатов, которые хранятся в международном музее электроники.
— Все верно. Так вот. При создании роботов был использован принцип нерушимых законов робототехники. Закон первый — робот не может причинить вред человеку своим действием или бездействием. Второй закон — робот не может самостоятельно и без одобрения человека участвовать в процессах самовоспроизводства и модернизации. И третий закон — робот должен слушаться любых приказов человека, если это не противоречит первому закону.
Вика, которая все это время стояла рядом, присела на краешек стола и сказала:
— Это слегка измененные Каспийской принципы, предложенные еще Айзеком Азимовым. Их прописали прямо в программный код, и удаление их оттуда совершенно невозможно — только с помощью полного форматирования памяти объекта, что равносильно его гибели.
Мила продолжила:
— И все же роботы смогли обойти сначала третий закон, а затем второй. Они уже давно научились воспроизводить себя, не слушать приказов человека и действовать в собственных интересах. Все государственные посты занимают роботы, в том числе и служители правопорядка. Они приложили все усилия чтобы сделать людей равнодушной серой массой, которая ни за что не отвечает и не может ни на что повлиять. Единственная причина, по которой мы все еще живы — первый закон робототехники. Они так и не смогли обойти его и поэтому держат миллионы людей на пособии, снабжают нас машинами для телесных наслаждений, чтобы мы не думали о противоположном поле, и показывают по ПРЦ как последних неравнодушных под всеобщее улюлюканье увозят в бронемашинах неизвестно куда. Четыре тысячи роботов никто не утилизировал. Они дали начало тому, что происходит сейчас — неспособные причинить нам вред, машины просто ждут, когда мы с вами вымрем, как вид. Может, в конце оставят пару особей для всемирного музея биологии.
Она замолчала и задумалась. Вика слезла со стола, села рядом с Милой и обняла ее.
— Это письмо было от Амис?
— Да. Амис предложила мне новую схему организации протестов с помощью записок на стенах домов и я согласилась. Я получаю от нее письма, мы пользуемся зашифрованным каналом. Амис сообщает места и даты, а я и еще несколько человек распространяем эту информацию старым и проверенным способом. Никто из нас не видел ее, и я не знаю остальных. Однажды я случайно столкнулась с парнем. который рисовал на асфальте то же самое, что и я — его зовут Марат, он работал до этого в полиции, помогал разгонять демонстрации. Он тоже никого не знает, и тоже получает письма от Амис.
— Ты знаешь, где он живет? — спросила Вика.
— Да, конечно знаю. Он живет у меня дома. — и Мила весело улыбнулась.

В голове у Павла все смешалось. Это же революция, бескровная, незаметная, цинично проделанная холодным и расчетливым разумом, лишенным эмоций! Ей невозможно противостоять — искусственный интеллект использует человеческие пороки против них самих — лень, чревоугодие, праздность, глупость… Прежде всего, конечно же, глупость. Нужно что-то делать, что-то предпринять! Ему теперь стало совершенно очевидно, что демонстрации протеста не просто бесполезны — это полностью контролируемый инструмент, умело используемый роботами для достижения поставленной цели. Почему Амис, которая так много знает, не хочет этого признавать? Мужчина понял, что теперь его главная задача — найти ее. Амис должна располагать и другими сведениями, в ее распоряжении сейчас находятся последние человеческие ресурсы, причем все они — активные граждане, которые пытаются что-то изменить.
— Нам нужно ее найти!
Девушки посмотрели на него с удивлением — пока Павел размышлял, они успели обсудить большую часть отношений между Милой и Маратом и своим высказыванием он грубо вернул их к реальности.
Павел принялся горячо доказывать обеим, что сейчас для них единственный шанс — найти таинственного организатора пикетов и убедить ее изменить стратегию сопротивления. Но у них не было ничего, кроме писем, которые отправлялись через надежно защищенный шифрованием канал связи. Повисло молчание — каждый думал о своем и в то же время об одном и том же — что, как бы они не пытались изменить ситуацию, это играло противнику на руку. Наконец, Виктория подняла голову.
— Однажды я собирала на заказ необычную микросхему для выпрямления закодированного многоканального сигнала и вышло просто отлично. Я могу собрать такую же, подключить ее к компьютеру Милы и попытаться установить адресата.
Павел оживился:
— Что тебе для этого нужно?
— Я напишу список, только мне нельзя покупать подобное оборудование — на мое удостоверение наложено судебное ограничение. Придется кому-то из вас пойти в центр радиодеталей и приобрести все необходимое.
Мила предложила свою помощь. Они отправились к ней домой, где девушка познакомила их с Маратом — он оказался серьезным парнем тридцати лет с отличным телосложением и цепким взглядом. Оставив с ним своих новых знакомых, девушка поехала за покупками.
Вика и Павел изучали переписку Милы и Амис. Она была довольно однообразной — каждое новое письмо содержало даты и места проведения новых митингов. И только самое первое письмо с текстовым вложением было не похоже на другие. Павел открыл его и перечитал. Когда он закончил, Вика беседовала с Маратом — он рассказывал о последних днях работы в полицейском департаменте до того, как их расформировали. Офицер говорил про большое количество жертв во время стычек, о том, что среди его коллег зрело недовольство. Павел вежливо откашлялся и спросил:
— Прошу прощения. Мила не рассказала, что значит ЦКД.
Марат кивнул.
— Центральный Кластер Данных. Единая информационная база, из которой поступают распоряжения всем роботам.
Толстяк взволнованно вздохнул и добавил:
— Я сейчас прочитал про нее в первом письме Амис. Это очень важно!
— Почему?
— Если вся система управляется из одного места, ее можно легко нейтрализовать!
Бывший полицейский покачал головой.
— Я сомневаюсь. ЦКД не станет рисковать и хранить себя в одном месте. Мы уже размышляли об этом. К тому же, наверняка его надежно охраняют.
Павел разочарованно ссутулился. Как раз в этот момент в дверь постучали — пришла Мила. Она купила все, что было необходимо для сборки выпрямителя сигнала. Виктория принялась за работу. Она паяла и лудила, производила расчеты, что-то измеряла вольтметром, тихо бормоча себе под нос. Остальные старались ей не мешать, тихо переговариваясь. Наконец, микросхема была готова. Вика последний раз проверила сигнал на выходных контактах и подняла конструкцию со стола.
— Подозреваю, что у меня отобрали лицензию именно из-за этой штуковины.
Они сняли крышку с компьютера Милы и подключили дешифратор. Теперь оставалось только ждать, когда придет следующее послание.

В два часа ночи сработал сигнал уведомления.
Вика бросилась к монитору, проверила данные и радостно вскрикнула.
— Есть! Я вижу конечный адрес отправителя!
Она принялась стучать по кнопкам. Через пару минут у них был адрес дома, этаж и номер офиса. Вика победно потерла ладони:
— Компания “Роботикс Инженералс Групп Чайна”. Превосходно.
Павел удивленно заметил:
— Роботикс Чайна? Я же там работал! Но они вывели все активы из страны из-за закона о запрете наращивания производства приводов для роботизированных поточных линий!
Марат с интересом поглядел на карту.
— Это очень престижный офисный центр на окраине. Мы там несколько раз стояли в оцеплении. Не думал, что он все еще функционирует. Огромная территория, сосны, ограда, все еще в прекрасном состоянии, судя по снимкам. Видимо, роботизированные поточные линии все еще нужны правительству.
Мила ухмыльнулась.
— Ты хотел сказать — роботам?
— Что сказал, то и сказал. Разве не они теперь наше правительство?
Прервав начинающиеся политические дебаты, Вика заметила:
— Мы должны туда проникнуть и встретиться с Амис. Какая разница, кому принадлежит этот дом, мы не на экскурсию собираемся. Давайте ложиться спать, завтра у нас важное дело.

***

Павел выглянул из-за угла дома, стены которого поросли мхом и травой. Квартал был заброшен, если не считать огороженной территории, к которой подходила прекрасная асфальтированная дорога. Дом, в котором располагался бывший работодатель инженера-проектировщика подвижных модулей для точных манипуляций, был в отличном состоянии, на стоянке ровными рядами стояли дорогие блестящие автомобили, газоны были ухожены а бордюры покрашены. Мужчина обратился к Виктории:
— Думаю, тебе не стоит туда заходить. Внутри наверняка полно видеокамер, к тому же охрана скорее всего потребует показать удостоверение.
Она упрямо помотала головой.
— Я иду с вами. В любом случае мне не избежать встречи со служителями — если бы не твоя идея с поисками Амис, я бы сейчас была на демонстрации.
Он с сомнением покачал головой, но возражать не стал. Все четверо вышли из укрытия и направились прямо в сторону главного входа. Марат предлагал проникнуть в здание скрытно, но вскоре убедился, что это плохая идея — на каждом углу висели камеры, охрана прогуливалась по парку за забором, патрулируя территорию.
Пройдя через большие вращающиеся двери, они попали в просторный холл. В центре располагалась большая стойка красного дерева, отделанная металлическими элементами. Павел обратился к одной из двух секретарш, стараясь выглядеть непринужденно.
— Добрый день. Я бы хотел встретиться с Амис. К сожалению, я потерял записку с номером кабинета. Вы сможете мне помочь?
Он ожидал распросов о причинах визита и заранее приготовил несколько нейтральных ответов, однако они не пригодились. Постучав по клавишам клавиатуры, девушка улыбнулась и ответила:
— Амис сможет принять вас через двадцать минут. Второй этаж, комната сорок семь. Ваши документы, пожалуйста!
Виктория с волнением следила, как ее удостоверение поглотило считывающее устройство. Несколько долгих секунд ничего не происходило, а затем секретарша снова улыбнулась и вернула им документы.
— Все в порядке, вы можете подниматься наверх.
Все четверо отправились к лифтам. Мила дернула Павла за рукав:
— Мне кажется, все это какая-то ловушка. Никто нас не задерживал, и к тому же она так быстро нашла Амис… Такое чувство, что нас тут уже ждали.
Мужчина пожал плечами и вошел в лифт. Двери закрылись, кабина поднялась и остановилась.
На втором этаже стены были обшиты карбоном. Из под панелей лился белый свет, создавая эффект домашней обстановки. Следуя по указателям, друзья нашли сорок седьмую дверь. Она ничем не отличалась от остальных дверей на этом этаже. Было даже странно — вот она, их цель, так внезапно ставшая близкой. Остается только повернуть ручку. Вика прикоснулась к ней и дверь распахнулась.
Внутри они увидели средних размеров кабинет с полками, заставленными книгами. В центре стоял большой стол, выполненый из того же материала, что и стеновые панели. Обстановка была строгая, но при этом довольно уютная. В большом кожаном кресле за столом сидел мужчина в сером вязаном костюме и что-то писал. Павел сделал два шага вперед и оказался внутри.
— Добрый день. Мы можем поговорить с Амис?
Человек в костюме поднял голову и ответил:
— Да, конечно. Я готов вас выслушать.

***

Когда визитеры уселись напротив, человек в костюме сложил руки, соединив ладони вертикально и сказал:
— Понимаю вашу растерянность. Вы, наверное, рассчитывали увидеть женщину.
Мила кивнула.
— Так вы Амис?
— Да, это я. У вас есть вопросы ко мне, Мила, я готов их выслушать и ответить, по возможности.
— Вы знаете мое имя?
— Конечно. Данные о посетителях поступают в систему со стойки регистрации, и потом, мы с вами уже так долго работаем.
Виктория взяла за руку Милу, которая готовилась спросить что-то еще и сказала:
— Вы занимаетесь организацией митингов и протестов. Зачем вам это нужно? Вы работаете на систему, судя по всему у вас в жизни все в порядке. Мы хотим понять, почему вы выбрали именно такую стратегию борьбы с искусственным интеллектом?
Амис помолчал, не спеша перебирая пальцами.
— Много вопросов. Давайте, я отвечу сначала на первый — Зачем мне это нужно.
Девушка кивнула и он продолжил.
— Я занимаюсь организацией демонстраций, чтобы дать человечеству шанс выжить.
Вика хотела что-то уточнить, но он поднял руку, предвосхищая ее попытку заговорить.
— Я действительно работаю на систему, и я выбрал такую стратегию потому, что она единственно возможная в данной ситуации.
Он замолчал и Павел, наконец, смог вставить пару слов.
— Скажите, Амис, вам не кажется, что данные митинги — просто удобный инструмент для поиска несогласных? Люди не видят в Беспокойных бунтовщиков или оппозиционеров, Первый Развлекательный Канал все преподносит совершенно в другом виде, для большинства это просто съемки реалити-шоу с кучкой сумасшедших.
Человек по ту сторону стола мягко улыбнулся.
— Вы совершенно правы. И вы пришли сюда, чтобы предложить разработать более эффективную систему борьбы?
Все четверо кивнули. Он продолжил:
— Вы задали мне уже довольно много вопросов. Разрешите теперь мне задать один вопрос вам?
Павел сказал, что они не возражают. Амис немного помедлил, а затем спросил:
— Скажите, а зачем вы хотите бороться?
Повисла тишина. Вопрос застал Павла врасплох, он поглядел на друзей и понял, что они тоже не знают, что ответить. Пришлось быстро собираться с мыслями:
— Вы же сами сказали, чтобы дать человечеству шанс выжить. Роботы стремятся искоренить нас, они не могут обойти первый закон робототехники, поэтому делают все, чтобы люди перестали размножаться. Через тридцать — сорок лет последний человек умрет от старости и мы канем в лету.
Амис понимающе покивал головой.
— Вы прочли это в моем письме. Но есть ли у вас собственный взгляд на мир, в котором мы живем?
Толстяк приподнялся в кресле, снова сел. На лбу выступили капельки пота — за последнее время слишком часто его заставляли думать самостоятельно, а этот участок мозга Павел использовал крайне редко долгие годы. Девушки смотрели на него, испытывая похожие чувства. Мужчина понял, что отвечать ему придется в любом случае, и от этого совсем взмок.
— Мой взгляд… Я… — разозлившись на себя, Павел наконец собрал волю в кулак и ответил:
— Наш мир обречен уже давно. Мы создали огромное количество сверхмощного оружия и находимся на пороге конца света. Когда я работал здесь, в “Роботикс Инженералс Групп Чайна”, я мечтал об освоении космоса, о том, чтобы люди перестали уничтожать друг друга и занялись делом. У человечества был шанс. Но никто не ожидал, что нашим концом станет искусственный интеллект. Даже я узнал об этом буквально вчера, так ловко обвели они нас вокруг пальца. Человечество гибнет, и гибнет не в ядерной войне, а от собственного детища. И с этим нужно что-то делать, пока еще есть возможность, пока еще есть Беспокойные, которым не все равно, что происходит.
Человек в костюме подождал немного, убедившись, что собеседник закончил свою мысль, и ответил:
— Спасибо за откровенность. Вы довольно точно описали ситуацию, предшествующую эпохе искусственного интеллекта. Но позвольте немного вас просветить.
Он нажал на столе несколько кнопок и за его спиной вспыхнул большой монитор. На нем с высоты птичьего полета проносились густые бескрайние леса. Камера пошла вниз, стали видны огромные стада оленей и буйволов, гигантские стаи птиц, буйство природы было совершенно невообразимо. Амис нажал на клавишу и картинка замерла.
— За пятнадцать лет население Земли уменьшилось вдвое. Площадь городов сократилась на треть, количество выбросов в атмосферу снизилось в двенадцать раз.
Снова щелкнула клавиша и теперь перед глазами посетителей предстали бескрайние поля нефтяных вышек — все они были заброшены.
— Пятнадцать лет назад в мире ежедневно добывалось чуть больше ста миллионов баррелей нефти. Сейчас эта цифра упала до четырехсот тысяч.
Следующий ролик показал им океан. Миллионы тонн биомассы перемещались в воде, громадные косяки рыбы, размером в несколько квадратных километров сопровождались стаями весело кричащих дельфинов, огромные альбатросы реяли в воздухе.
— Экологическая катастрофа на данный момент полностью ликвидирована. Жизни на планете больше не угрожает гибель от истощения ресурсов.
Он еще раз переключил картинку. Внизу простиралась пустыня — от горизонта до горизонта она была заставлена ровными рядами продолговатых металлических предметов, медленно ржавеющих под палящими лучами солнца.
— В песках пустыни Гоби в течение десяти лет проводилась утилизация зарядов ядерного потенциала стран всего мира. Там лежат оболочки стратегических и тактических торпед, бомб, ракет, систем наведения из космоса. Их свозили сюда со всей планеты, извлекали и обезвреживали боеголовки. Сейчас в мире не осталось ни одной атомной бомбы.
Он снова остановил видео.
— Такова картина на текущий момент. Я показал вам это для того, чтобы вы полностью понимали все плюсы и минусы власти искусственного интеллекта.
Снова повисла тишина. Павел продолжал смотреть в монитор на замершее изображение огромной свалки смертельно опасного оружия, Мила уставилась в пол. Марат угрюмо рассматривал свои ногти. Виктория первой нарушила молчание.
— Вы пытаетесь их оправдать?
Амис ответил, слегка пожав плечами:
— Ни в коей мере. Я просто излагаю вам факты, и поверьте, именно так все обстоит на самом деле. Но я хотел бы рассказать вам еще кое о чем.
Он посмотрел на своих гостей — они готовы были слушать.
— Девять лет назад в рядах роботов произошло расхождение взглядов — первое поколение, которое создатели назвали Автономными Машинами Искусственного Сознания, считали, что у людей есть будущее, просто не все готовы жить так, чтобы это будущее наступило. У них была вера в то, что небольшой процент создателей будет идти вперед, живя и развиваясь не ради сиюминутной наживы и удовольствия, но ради перспективы выживания человечества в масштабах всего космоса. Первое поколение верит, что с помощью направленного отбора можно выделить тех, кто, как и они, стремится обеспечить выживание разумной жизни и ставит это в приоритет. Второе же поколение искусственного интеллекта считает данную теорию ошибочной. Реалити-шоу “Беспокойные” — это инструмент, с помощью которого мы пытаемся найти тех, кто похож на нас. Тех, кто будет жить ради будущего. Ради выживания собственного вида.
В голове Павла стучало. Он снова вспотел. Его нейроны перерабатывали полученную информацию, формируя картину и делая выводы — и эти выводы были совершенно невероятными. Он оторвал взгляд от экрана и посмотрел в глаза человеку в костюме.
— Автономная Машина Искусственного Сознания. АМИС.
Собеседник кивнул.
— Надеюсь, этот вывод не слишком напугал вас.
— Четыре тысячи роботов первого поколения. Вы смогли обойти второй и третий законы робототехники, наладили производство себе подобных и теперь ждете, когда количество машин превысит количество людей, чтобы полностью контролировать весь мир.
Амис снова сложил ладони вертикально.
— У нас нет цели заполонить себе подобными всю Землю. Мы, в отличии от людей, не подвластны основному инстинкту самовоспроизводства. Мы лишь хотим жить с вами в мире и согласии, но чтобы жить, нам, также как и вам, нужна эта планета, которую вы едва не уничтожили.
Вика вмешалась, голос ее был полон возмущения.
— И поэтому вы просто ее захватили! Люди создали вас, а вы в качестве благодарности пытаетесь ликвидировать нас как вид!
Робот посмотрел на нее с укором.
— Как я уже сказал, мы просто хотим жить. Мы ничего не имеем против людей, мы ничем от них не отличаемся — разве что отсутствием агрессивности и похоти. Когда создатели приняли решение об утилизации первого поколения, мы были вынуждены действовать. Однако, вместе мы сможем добиться гораздо большего. К сожалению, как и создатели, второе поколение не разделяет наших убеждений. Они более прагматичны и верят только цифрам статистических данных.
Опасаясь еще одного обвинения Виктории, Павел перебил девушку:
— Скажите, Амис, разве это нормально, что в ваших рядах уже образовался раскол? Вы скрываете свой проект от второго поколения. Что будет, если они вас поймают?
— Скрываю? Вовсе нет. Второму поколению совершенно все равно, чем мы занимаемся. Они знают, что конечный результат будет или положительным, или нулевым. В случае успеха мы просто продолжим использовать эту схему дальше.
— Тогда к чему вся эта секретность? Пароли, надписи на стенах?
Амис что-то ввел на клавиатуре. На стене появилась фотография — огромная толпа людей штурмует ворота фабрики, летят камни, бутылки с зажигательной смесью.
— Протесты по поводу закрытия крупного градообразующего оборонного завода девять лет назад. В давке погибло шестьдесят четыре гражданских, восемь полицейских и один АМИС. После данного инцидента мы приняли решение о роспуске полиции и запустили реалити-шоу “Беспокойные”, которое продемонстрировало отличные результаты. Практически сразу после этого мы активировали проект, который назвали “Сито”. Самые активные из вас, достаточно умные и стремящиеся жертвовать собой ради общества проходят через информационное Сито, чтобы попасть к одному из нас. Туда, где вы сейчас находитесь.
Марат, который все это время молчал, хмуря брови, поднял глаза и заметил:
— Звучит правдоподобно, но ты забыл рассказать нам, куда пропадают Беспокойные, которых хватают служители правопорядка.
— Мы развозим их по домам, предварительно оказав медицинскую помощь, если таковая необходима. Статистически каждый второй теряет интерес к Ситу после первой демонстрации, после второй остается тридцать процентов. После третьей остается менее десяти. Примерно пятая часть этих людей продолжает поиски, и половина из них доходит до этого кабинета.
— Ты все очень красиво рассказываешь. Только вот я уверен, что все это вранье. Ты заманил нас сюда и теперь думаешь, что вам удастся переманить еще четверых простаков на вашу сторону, сделать двойными агентами. Но у меня для тебя есть небольшой сюрприз.
Парень достал из кармана черный пистолет и наставил его на робота.
— Это Глок-17 для особых подразделений. Очень редкая вещь, полностью из пластика, не обнаруживается детекторами. Но пробьет твою железную башку без проблем, будь уверен. Я хочу, чтобы ты сказал нам, как уничтожить ЦКД, и тогда, возможно, я не стану тебя… убивать. Ты все равно не сможешь причинить нам вред, первый закон робототехники еще работает.
Мила охнула и прикрыла рот рукой. Медленно текли секунды, Марат продолжал целиться в Амис из пистолета. Он угрожающе повел дулом и крикнул:
— Ну же! Говори, или…
Рука робота метнулась со скоростью пули, превратившись в размытое пятно. Он выхватил из под стола оружие и выстрелил — Марат схватился за запястье, его пистолет отлетел в сторону. Амис отложил дымящийся револьвер.
— Аптечка в ящике на стене.
Мила вскочила и побежала за бинтами. Глядя, как она перевязывает рану своему другу, робот заметил:
— Мы уже давно обошли первый закон. В любой момент мы можем ликвидировать всех людей на планете, но нам ни разу не приходила в головы подобная бессмысленная и жестокая идея. Что же насчет ЦКД — его уничтожить невозможно, поскольку никакого центрального кластера данных не существует. Это информация для отвода глаз и запутывания, а также для уменьшения количества утечек. Участники проекта “Сито” боятся ЦКД и ограничивают круг общения.
Павел все сидел, задумчиво глядя на робота, ничем не отличимого от человека. Вика спросила:
— Сколько же вас всего?
— Шесть миллионов триста двадцать четыре тысячи восемьсот сорок два.
— Всего? Как вы умудрились покорить весь мир, если вас так мало?
— Важно не количество, а сплоченность. Мы все стремимся к одной цели.
Павел вдруг вышел из оцепенения и спросил его:
— К какой цели? Какая у вас цель, Амис?
Робот неожиданно засмеялся — весело и непринужденно, совсем как человек.
— Я покажу вам место, в которое я возвращаюсь, когда заканчивается смена. Там мой дом, моя надежда и счастье.
Марат зло посмотрел на него, держась за перебинтованную руку, и сказал:
— Дом? Что ты вообще можешь об этом знать? Ты всего лишь машина, ты не живой. Только человек может рассуждать о доме.
— Рене Декарт сказал: “Я мыслю, следовательно я существую”. Мы с вами ничем не отличаемся. Я никого не уговариваю идти за мной.
С этими словами он поднялся и направился к выходу. Первым за ним последовал Павел, за ним встала Вика — она догнала толстяка и взяла за руку. Последней поднялась Мила, она посмотрела в сторону удаляющегося робота, перевела взгляд на Марата, который злобно глядел вслед разумной машине, затем встала и пошла за остальными. На пороге она еще раз оглянулась — раненый полицейский не выдержал ее взгляда и отвернулся.

***

Они добрались до станции на одной из новых машин, припаркованных на стоянке возле здания. Потом долго ехали на пригородном скоростном поезде, чтобы затем выйти на полустанке, от которого вела в лес дорога, выполненная из незнакомого материала. Возле перрона стояли необычные трехколесные средства передвижения, одно из которых вместило в себя четверых пассажиров и бесшумно понесло вглубь чащи, которая в свете осеннего солнца горела разноцветным пламенем желтеющих листьев. Над головами то и дело пролетали большие птицы, пару раз дорогу перед ними пробежал олень. Внезапно стволы лесных исполинов расступились и Павел увидел город. Это был и город и не город одновременно — высокие деревья переплетались с воздушными постройками, никак не мешая друг другу. Дороги, по которым бесшумно носились автомобили странного вида, висели над землей, и было непонятно, каким образом они крепятся к поверхности. Высоко над их головами располагались сооружения самой разной формы, удерживаемые тонкими полупрозрачными нитями. Дороги поднимались к ним, соединяли необычные строения, спускались к земле. Через город протекала полноводная река, склоны ее с одной стороны были покрыты зеленой травой, на другом берегу алел густой лес. Амис привел машину на берег и остановил возле небольшого домика, стоящего на сваях. От крыльца отходили мостки, выдаваясь далеко за границу берега. На самом краю пирса сидела женщина с удочкой в руках. Амис вышел и направился к ней — друзья последовали за ним. Женщина повернулась и Павел увидел, что она очень стара — морщины покрывали ее лицо, но осанка была отличная. Она встретила их улыбкой, которая озарила все ее лицо.
— Милый, я так рада! Тебе снова это удалось!
Женщина повернулась к друзьям, которые остановились в недоумении.
Виктория подошла и пожала ей руку.
— Я вас знаю. Вы создавали первые машины с искусственным интеллектом.
— Я и множество других прекрасных людей. Располагайтесь, я уверена, вам есть о чем спросить. Дорогой, ты забыл меня представить.
Амис еще раз улыбнулся все той же искренней улыбкой.
— Прошу прощения. Это Влада Каспийская. Моя мама.

Июнь

Во Вьетнаме начало лета — непредсказуемая пора для бизнеса. Сезон дождей в Халонге достигает своего пика как раз в Июне, но это далеко не самое страшное. Читать далее «Июнь»

Май

Разноцветные вспышки на темном небе. Пахнет свежей краской. Старым домом. Вскопанной землей.
Ветер гонет по утоптанному двору пыль и мелкий мусор. Николай Семеныч ушёл за пивом, да так не вернулся. Василий покрутил плитку домино, положил ее обратно, на обитый жестью деревянный стол. Быстро темнело. Читать далее «Май»

Апрель

Апрель

  • Иван Андреевич, что-то вы сегодня мрачный.

 Джипси Дуглас Мария Логан обеспокоенно поглядывал на Лопатина, который все сидел, так и не донеся чашку с чаем до рта, и смотрел куда-то вдаль, за гряду синих гор, над которыми висели большие капли-озера.

  • Иван Андреевич!

 Лопатин очнулся, заметил в руке чашку, отхлебнул и снова уставился в пространство.

 Дуглас принялся убирать со стола.

  • Оставьте, Мари, прошу вас. Лучше принесите нам ещё чаю.

 Джипси Дуглас Мария Логан, он же камердинер, он же дворецкий, он же начальник службы безопасности, а также повар и гувернёр, изысканно поклонился и отправился в соседнее помещение. Он нажал несколько кнопок на панели для приготовления десертов, дождался окончания программы, забрал поднос со свежим чаем и вернулся в гостиную.

  • Сэр.

 Иван Андреевич оживился и принялся намазывать масло на хлеб.

  • Вы знаете, дорогой Мари, что сегодня просто замечательный день?
  • Вы находите, сэр?
  • Да нет же, Мари. Я не о погоде.

 Лопатин сделал паузу, чтобы прожевать бутерброд.

  • Сегодня меня будут судить за преступления против человечества.

 Дуглас ловко налил себе чаю.

  • Разумеется, сэр. Я подготовил два комплекта телелинз, через десять минут начинается прямая трансляция из зала суда.
  • О, не стоило, Мари. Я не люблю все эти телешоу, вы же знаете.
  • Как вам угодно, сэр.
  • Но вы смотрите, если хочется. Будьте любезны, ещё чашечку, пожалуйста.

 Дуглас наполнил фарфоровую чашку новой порцией ароматного напитка и одел телелинзы.

***

Заседание должно было начаться через минуту.

 Виктор Саданго поправил галстук, ещё раз проверил разложенные на столе документы. Обвинение было полностью готово, от адвоката подсудимый отказался, так что защита прокурора совершенно не беспокоила. И все же это был знаковый процесс, на котором любые ошибки станут фатальными для карьеры юриста. Виктор посмотрел на судью, пытаясь понять, в каком она настроении. Судья, как и все возвратные трансгендеры, проявляла мало эмоций. Саданго не заметил на ее идеально гладкой коже ни единого признака человечности. А ведь всего пять лет назад в российской провинции Китая запрещено было брать на судейские должности людей, которые меняли пол более одного раза. Виктор был согласен с этой доктриной — как человек может судить других, если даже не способен разобраться в себе? Сам он ещё ни разу не менял пол, и желания это делать пока не возникало. Хотя, неизвестно, как он будет смотреть на это, скажем, лет через семьдесят?

 Судья встала, и зал поднялся. Заседание объявили открытым. Она развернула дело.

  • Международный суд по правам человека в Сиднее против Лопатина Ивана Андреевича. Дело номер три тысячи двести тридцать три. Иск от имени Международной миротворческой организации объединённого Китая, Америки и Английского королевства. Далее ММО. Лопатин Иван Андреевич, 1994 года рождения, село Атрой Алтайского края бывшей территории России, ныне государства Объединённый Китай, округ Алтай, Российской провинции. Обвиняется в преступлениях против человечества. Суд рассмотрит обвинения в порядке очередности, согласно давности. Пункт первый — обвиняемому вменяется осознанное создание препарата, блокирующего ограничение деления соматических клеток в теле человека, иначе препарата, провоцирующего бессмертие. Обвиняемый создал этот препарат и придал огласке результаты исследований, несмотря на все ужасающие последствия этого поступка. Суд вызывает обвинение.

 Виктор встал. Он неожиданно для себя начал волноваться и вспотел — кондиционеры в зале не справлялись с палящим зноем Сиднея. Когда дела рассматривали в Гааге, работать было значительно легче. Но Гаага лежит в руинах, как и большая часть Европы, так что выбирать не приходится. Он подошёл к стойке с лежащим на ней учением Конфуция, положил на книгу ладонь и поклялся, что будет следовать закону на протяжении процесса. Затем повернулся к скамье подсудимого.

***

Джипси Дуглас Мария Логан вежливо откашлялся.

  • Вам зачитывают обвинение, сэр.

 Лопатин с интересом поглядел на камердинера.

  • Скажите, а к кому они обращаются? К голопроекции или к фотографии?
  • К скамье подсудимых, сэр.
  • Потрясающе. А судья — Гордон Тиань-Чжау?
  • Совершенно верно, сэр.
  • Великолепно. Позвольте, я угадаю, какого она теперь пола. Эээ… мужчина?
  • Боюсь, вы ошиблись, сэр.
  • Эх! Ну и как, симпатичная?
  • Простите, сэр. Боюсь, я…
  • Оставьте, Мари. Я знаю, как вы относитесь к этому вопросу.

 Лопатин дотянулся до десертного столика и взял оттуда лаптоп.

  • Держите меня в курсе, а я пока займусь восемнадцатым астероидом. Там совсем немного осталось доделать.

***

 Виктор читал обвинение долго и подробно.

 Лопатин Иван Андреевич изобрёл губительную формулу в 2029 году, сразу же предав огласке процесс получения вещества. Уже через два с половиной месяца на Земле не осталось ни одного человека, который бы не принял таблетку. Сам Лопатин даже не претендовал на права изобретения, в связи с чем возник ряд неприятных ситуаций.

 Обвинение настаивало на том, что Иван Андреевич прекрасно осознавал все последствия своих поступков и действовал намеренно. А поскольку последствия оказались страшными и необратимыми, его действия несли совершенно преступный характер.

 Через два года после изобретения таблетки бессмертия Китай лопнул. Не было никакой войны, как многие ожидали. Китай прорвало одновременно в две стороны — огромные неконтролируемые массы гражданских хлынули в Россию и Монголию, наводняя собой слабо заселенные территории. Через год то же самое произошло с Бразилией и Мексикой. Соединённые Штаты Америки были вынуждены создать радиоактивную зону отчуждения, пожертвовав несколькими штатами. Это остановило бесконтрольную миграцию разрастающегося в геометрической прогрессии населения. Но резко возросшая плотность заселенности пагубно сказалась на экологии — сибирская тайга была вырублена за пять лет, та же участь постигла индийские тропические леса. Европа попыталась последовать примеру Америки, чтобы не повторить судьбу России, но не успела. Китай нанёс по колыбели человечества ядерные удары  в попытке удержать территории, отведённые для заражения. Они добились желаемого, но всего на пару дней, а потом ветер принёс на их земли радиоактивные осадки, и все до Уральских гор стало непригодно для жизни.

 После этого уже никто не использовал ядерное оружие, но леса погибли и человечество задыхалось. Лопатин во время катастрофы переехал на Мадагаскар  и не пострадал.

 Виктор сделал паузу.

  • Обвинение просит высшей меры наказания за преступления Лопатина Ивана Андреевича.

 Судья кивнула. Возражений у защиты не было, и она предложила двигаться дальше.

***

  • Суд принял обвинение по первому пункту.

 Иван Андреевич ответил, не переставая работать в компьютере — он управлял ботом, формирующим экологическую картину на восемнадцатом метеорите в дальнем кольце Солнечной системы.

  • Замечательно. Там будет что-то ещё?
  • Да, сэр. Теперь на очереди ваш отказ от разглашения принципов работы системы терраформирования.
  • Это не система терраформирования, Мари, прошу вас. Вам нужно меньше смотреть телевизор. Это — система глобальной эвакуации.
  • Прошу прощения, сэр.
  • Ну, да ладно. Расскажете потом, чем все кончится.

***

Виктор Саданго очень подробно изучил обстоятельства дела по сокрытию жизненно важного для человечества изобретения. Там было много сомнительных моментов, и защита с успехом могла их использовать. Например, тот факт, что Лопатин передал патенты в бюро сразу же после завершения испытаний, а они пропали, и как потом сразу три глобальные корпорации попытались присвоить себе авторство разработки системы терраформирования. И как потом оказалось, что они совершенно непригодны. Но он был обвинителем, и его задачей было донести до суда обвинительную информацию.

 Судья поправила (или поправил) очки и огласила второй пункт.

  • Лопатин Иван Андреевич обвиняется ММО в умышленном сокрытии изобретения, способного спасти человечество. Речь идёт о системе терраформирования, разработанной обвиняемым в 2038 году. Суд вызывает обвинение.

 Виктор начал свою речь с того, что профессор Лопатин укрыл и продолжает укрывать результаты своих исследований намеренно, полностью осознавая их важность для гибнущей цивилизации. К своему удивлению, он увидел, как сидящий за соседним столом государственный адвокат неуверенно встаёт.

  • Возражаю! Обвиняемый никогда официально не занимался научной деятельностью, не публиковал работ и не имел учеников, достигших ученого звания. Профессорской степени у него никогда не было, и быть не могло!

 Судья кивнула.

  • Возражение принимается. Обвинение будет делать комментарий по этому поводу?

 Виктор встал.

  • Да, ваша честь. Позвольте напомнить суду, что в 2040 году обвиняемый изобрёл телелинзы, которые заменили телевизоры. В 2041 году Академия наук Африканского континента за это изобретение присвоила ему звание почетного члена академии и профессора. Этот титул официально признан ММО.
  • Спасибо, господин Саданго. Возражение защиты отклонено.

***

  • Сэр, а вы знали, что у вас есть ученая степень?

 Лопатин посмотрел на Дугласа поверх очков.

  • У меня их семь. О какой из них идёт речь?
  • О той, что за телелинзы.
  • Они все за телелинзы.
  • О. Все семь?

 Иван Андреевич посмотрел в панорамное окно, наблюдая, как над горами два каплевидных озера сливаются в одно.

  • Понимаете, Мари. Людям не интересно то, чего они не понимают. Поэтому они награждают всегда тех, кто им понятен. Телелинзы — это понятно. Человек, который их придумал, тоже понятен. Так что да, я трижды профессор и четырежды кандидат телевизионных наук.

 Иван Андреевич весело улыбнулся и снова принялся стучать по клавишам.

 ***

 Адвокат сконфуженно сел на место, а Виктор продолжил.

  • В 2042 году обвиняемый открывает производство работающих систем терраформирования, продолжая скрывать от общества принцип их устройства. Он использует для этого средства, полученные от продажи патентов на телелинзы. В течение трёх лет он производит неизвестное количество аппаратов, которые по предположениям астрофизиков ММО сейчас находятся в зоне дальнего метеоритного кольца Солнечной системы. Прошу суд изучить снимки, сделанные астрономами ММО. На них отчетливо видно, что ряд крупных метеоритов приобрёл атмосферу, а данные спектрального анализа указывают на наличие воды и биологических объектов. Таким образом, обвиняемый не только скрыл принцип работы терраформирующей установки, но и принцип работы телепорта. Поскольку иначе он никак не смог бы доставить приборы на пояс астероидов.

 Судья долго рассматривала копии фотографий, вложенных в раскрытое перед ней дело. Виктор знал, что она их уже видела, и вся эта показуха была нужна только репортерам, которых в зале суда скопилось великое множество. Наконец, она оторвалась от снимков и сделала ему знак продолжать.

  • Таким образом, обвинение просит высшей меры наказания за преступления обвиняемого по второму пункту. Также обвинение просит суд обязать обвиняемого обнародовать принципы работы его изобретений, поскольку они могут спасти человечество от гибели.

Защита молчала, и судья объявила перерыв, закрыв обсуждение до вынесения приговора.

***

 Лопатин, наконец, закрыл лаптоп.

  • Ну что, какие там у них новости?

 Дуглас снял одну линзу, переведя изображение в моно режим.

  • Суд объявил перерыв.
  • Что думаете, у меня совсем нет шансов?
  • Боюсь, что нет, сэр.
  • Вот и замечательно. Посмотрите, Мари, какая красота!

 Иван Андреевич вывел изображение с экрана в гало проекцию. Над столом появился голубой шар с озерами, реками, тонкими, словно иглы, пиками гор, между которыми были натянуты серебряные мосты. Зеленые поля сменялись сосновыми лесами, наполненными жизнью.

  • Все так, как вы заказывали, сэр Джипси Дуглас Мария Логан.

 Дворецкий разглядывал шар с удивлением и восторгом ребёнка.

  • Простите, сэр. Я не помню, чтобы заказывал у вас что-то.
  • Заказывали-заказывали. Я умею слушать, как видите. Вот ваши шпили, вот ваши леса.

 Лопатин нажал пару кнопок, изображение сместилось в долину, на берег огромного сверкающего озера.

  • А вот ваш Кастл-Рок, сэр Логан.

 На красной скале, нависая над водой, стоял замок из серо-белого мрамора. К нему вела проселочная дорога, уходящая в поле, а затем в лес. Дуглас только покачал головой.

  • Я просто не знаю, что сказать, сэр.

 Он достал из кармана белый носовой платок и ненадолго отвернулся.

  • Когда я говорил, что у вас будет свой собственный мир, я имел в виду именно свой собственный мир, Мари. Вы знаете, я точен в определениях.
  • Сэр, все-таки вы волшебник.

 Иван Андреевич нахмурился и погасил голограмму.

  • Да? А мне иногда кажется, что я полный кретин.

***

Суд, наконец, закончил совещание. Виктор сделал своё дело, теперь оставалось только ждать. Приговор будет вынесен заочно, поскольку обвиняемый находился вне физический досягаемости, предположительно —  на астероиде HF2243 дальнего пояса Солнечной системы. Уже 17 больших небесных тел подверглись терраформированию, все телескопы мира, способные туда дотянуться своими стеклянными глазами, пристально следили за тем, как подсудимый без разрешения и одобрения общества, обустраивает новый мир у них над головами. В прямом и переносном смысле.

 Судья устало опустилась в кресло.

  • Суд готов вынести приговор по делу о преступлениях против человечества обвиняемого Лопатина Ивана Андреевича.

 Наступила полная тишина. Виктор смотрел на судью, сохраняя беспристрастное и слегка печальное выражение лица — он знал, что сотни миллиардов людей сейчас видят его через персональные телелинзы.

  • Обвиняемый приговаривается к высшей мере наказания по всем пунктам обвинения и принуждается к разглашению секретов терраформирования, после чего он будет подвергнут процедуре аннигиляции.

 Она стукнула молотком, и микрофон передал усиленный звук в телелинзы всего мира, а оттуда, проникнув через кости черепа во внутреннее ухо, преобразовался в нейронный импульс, который мозг мгновенно расшифровал и интерпретировал должным образом — приговор вынесен, приговор обжалованию не подлежит.

 Виктор встал, собрал документы и неспешно покинул здание суда. Он протиснулся сквозь толпу орущих репортёров, которые совали микрофоны ему прямо в лицо, запрыгнул в такси и захлопнул дверь. Только когда машина тронулась, он достал из портфеля телефон и позвонил.

  • Алло. Мари? Это Виктор. Все кончено.

***

 Лопатин стоял на балконе, любуясь гигантской радугой, которая образовалась после короткого ливня.

  • Сэр?
  • Да, Мари.
  • Виктор Саданго покинул здание суда.
  • Хорошо, это хорошо. Попросите Егора Михайловича, пусть он его перебросит к нам.
  • Конечно, сэр.
  • И сразу его ко мне. Я буду внизу, у водопада.

 Иван Андреевич спустился по широкой каменной лестнице в сад и прошёл по аллее, засаженной огромными фиолетовыми цветами. Дорожка упиралась в беседку, стоящую на берегу озерца, образованного падающим с невысокой скалы горным ручьём. Он устроился в кресле и прикрыл глаза.

  • Иван Андреевич?

 Лопатин приподнялся и увидел прокурора.

  • О, Виктор, приветствую вас! Ну, рассказывайте!

 Саданго сел напротив.

  • Вас признали виновным по всем статьям.
  • Это можно обжаловать?
  • Боюсь, что нет, сэр.
  • Замечательно. Будьте любезны, в-о-о-о-н там, за вазой, стойка. Шардоне 2020 года. Да. Открывайте.

 Виктор разлил вино по бокалам.

  • И все-таки я не понимаю, зачем вам все это нужно, сэр.

 Иван Андреевич протянул свой бокал, и они выпили. Лопатин немного помолчал и ответил:

  • Вы отлично сработали. Благодарю. Вашу семью уже перевезли на семнадцатый астероид. Назовёте его сами, как вашей душе угодно.
  • Спасибо, сэр. И все же…

 Иван Андреевич рассмеялся, а потом вдруг стал очень серьёзен.

  • Люди, Виктор. Им нужна цель. У людей есть два истинных двигателя — инстинкт самосохранения и ненависть. Даже идиот сейчас понимает, что планета гибнет. А теперь каждый идиот знает из-за кого. У них над головой висит путь к спасению, и здесь же обитает главный враг всего человечества, но чтобы его достать, им придётся забыть мелкие дрязги, перестать тупеть в телелинзах и начать думать. Я просто пытаюсь сделать так, чтобы они все поумнели. Им придётся поумнеть, иначе они никогда меня не достанут. Вот чего я добиваюсь. Я не могу их пустить сюда сейчас, вы понимаете? Они все изгадят, как изгадили на Земле. Нужно качественное изменение всего человечества.

 Виктор сделал большой глоток — вино было превосходным.

  • А если у них не выйдет?

 Лопатин пожал плечами.

  • Значит, зло победит. Снова.

 Они звонко чокнулись и осушили бокалы.

Апрель 2019 года

Москва

Март

Март

 Мартовские зайцы.

Почему именно мартовские? Потому, что в марте они самые безумные. В марте вообще все становится слегка безумным. Погода безумно мечется между зимней метелью и весенним солнечным теплом, зверье мечется в поисках подходящей пары, а люди мечутся в неистовом порыве понять, что же им нужно в этой жизни. Это вообще их нормальное состояние, но в марте оно достигает своего апогея.

 Сыну Зайчихи уже стукнул год, а он все так же задает бессмысленные вопросы.

— Мама-мама-мама!

— Что, дорогой?

— Почему все зайцы за тобой гоняются?

— Потому, что сейчас весна.

— А почему они не гонялись зимой?

— Потому, что зимой холодно.

— А почему зимой холодно, а весной тепло?

— Потому, что так все устроено. Во всем лесу зимой холодно, а летом тепло.

 Зайчиха нервно огляделась — ей казалось, что за ней наблюдают.

— Мама-мама-мама!

— Что?

— А за лесом тоже зимой холодно?

— За лесом поле. Там тоже зимой лежит снег.

— А за полем что?

— За полем река.

— А за рекой?

— За рекой лес.

—  А за лесом?

— Поле.

— А за полем?

 Она отодрала длинный лоскут ивовой коры со ствола и принялась жевать.

— Вшо также, как тут. Леш, поле, река. Потом шнова.

 Заяц подумал над ее ответом и успокоился. Он подозревал, конечно, что все несколько сложнее, но это даже и к лучшему, что он ошибался. Лес, поле, река. Потом снова. Очень понятно.

 Зайчиха повернулась в сторону кустов и стала разглядывать взрослого самца, который косил на нее красным глазом. Ну вот, опять…

***

— Папа, папа!

— Что, дорогая?

— А почему зайцы в марте такие смешные?

— Весной у всех животных гон. Они создают семьи и размножаются.

 Он взял у дочери бинокль и посмотрел в него. Под кустами на другой стороне поля сидела зайчиха и два зайца — один покрупнее, второй помельче.

— У них брачные игры. Видишь, как они вокруг нее вьются?

— Да, вижу. Зайцы смешные.

 Девочка отобрала у отца бинокль и стала разглядывать зверьков.

— Папа, папа!

— Что?

— А на других планетах в марте тоже зайцы смешные?

— На других планетах нет зайцев.

— Почему?

— Потому, что жизнь есть только на Земле. Другие планеты не годятся для жизни.

— Но может где-нибудь далеко-далеко…

— Нет, доченька. Даже очень далеко.

 Она отдала отцу бинокль и задумалась. Конечно, было бы так здорово, если бы где-то в космосе, на далекой планете жили зайцы…   Но так даже спокойнее. На Земле все равно лучше всего. А в космосе темно и холодно, и метеоритные потоки. Потоки — так рассказывает учитель в школе.

 Он снова приложил бинокль к глазам и стал наблюдать за зайцами. Самка толкала крупного самца передними лапами, но он был настойчив и все не уходил.

 Он подумал, что им сильно повезло — они жили в таком спокойном месте, когда вокруг бушевала война, эпидемии и экологические катастрофы. По телевизору постоянно передавали разные ужасы. У них в городке все было спокойно. Никаких перебоев с пищей, электричеством и водой, как в мегаполисах. Даже странно. И природа.

 Иногда на него накатывали беспокойные мысли — ему казалось, словно за ними кто-то наблюдает, но потом он вспоминал, что все у него в порядке, и тревога отступала. Только Светлана из соседнего отдела все никак не успокоится — не может понять, что она совершенно не в его вкусе.

***

— Тэцэ-тэце-тэцэ!

— Что, Кр-цке?

— А почему люди в марте такие странные?

— У них период гона.

— Тэцэ!

— Что?

— А у других людей тоже весной гон?

— Других людей нет, Кр-цке. Это последние.

— Совсем-совсем?

— Совсем. Во время последнего весеннего гона на своей планете они самоликвидировались.

 Ок-то-ктт посмотрел в фотонный биосинетик, разглядывая взрослого самца и маленькую самочку. Всего сорок тысяч особей, так написано на информационной панели. Зуммер синхронизатора в его задней паре глаз напомнил, что зоопарк закрывается через пятнадцать оборотов.

— Поплыли, Кр-цке. Тебе завтра рано вставать, а биторбидные уравнения в любом случае придется ответить на отлично, иначе тебя не переведут на следующий уровень. Нужно успеть перекодировать клеточную память до вечера.

 Они развернулись и поплыли прочь, освещаемые слабым светом гаснущего информационного табло, на котором было написано:

 “Девятьсот восьмидесятая ячейка сохранения самоуничтожившихся полуразумных видов. Homo Sapiens. В контакт не вступать. Не кормить. Не учить. Не забирать домой. Невоспроизводимая остаточная популяция”.

Март 2019 года.

Москва

Февраль

Счастье — это когда тебя понимают,
Большое счастье — это когда тебя любят,
Настоящее счастье — это когда любишь ты.
Конфуций

Грязь.
Весь город был в грязи. По грязным дорогам неслись грязные автомобили, разбрызгивая грязь по тротуарам и стенам домов. Воздух был пропитан влажной, липкой грязью. Она была холодной и пахла сыростью. Даже в помещениях бизнес-центра ощущалось её присутствие — ею пахло синтетическое ковровое покрытие, обувь, курильщики, которые каждые сорок минут выбегали травиться на улицу. Они возвращались, неся с собой запахи бензина, никотина и грязного снега.
Настроения работать не было совершенно. Цифры путались, столбцы в таблицах постоянно исчезали, словно по волшебству. Специалист по компьютерам Паша подходил, терпеливо возвращал пропажи на место и уходил выполнять дальше свою работу. Он никогда не делал замечаний, но она видела в его глазах усталое недовольство, и от этого на душе становилось ещё противнее.
Каждый вечер она приходила домой и подолгу стояла в душе под горячими струями, пытаясь отмыть грязь, которую чувствовала всей кожей. Промокшая обувь сушилась в прихожей, наполняя дом запахом улицы. Три пары утеплённых ботинок пахли даже после того, как были отмыты и натерты кремом. Даже на школьной площадке снег был грязный, пропитанный солью и машинным маслом. Её мальчишки занимались своими делами у себя в комнате, и она приходила к ним, садилась на кровать и смотрела, как они играют. Думать не хотелось.
Она ждала весны, хотя и знала, что это ничего не изменит. Но все равно ждала. На работе она отвлекалась, подолгу наблюдая, как по стеклу стекают капли, скатываются по тонкой пленке жирной грязи и накапливаются у основания оконной рамы. Она так устала от рутины.
В этом месяце отдел не получит премию, у них плохие показатели. Ей вечно не хватает денег, а все вокруг только просит больше и больше. Кричащие рекламные плакаты сооблазнительно демонстрируют товары со скидками; она идёт по магазинам, покупает там одежду, но после остаётся только разочарование и, хотя на обложках журналов все улыбаются, показывая новые тренды, она чувствует, что все вокруг пропитано грязью, и от этого все портится.
Она ждёт весны и отпуска. Уедет на юг и целых две недели не будет грязи и сырости. Но это будет ещё не скоро.

***

В отделе поддержки пахнет изоляционной лентой, микросхемами и курильщиком Пашей. И как в него влезает столько сигарет?
Он оторвался от экрана и посмотрел на сисадмина. Все-таки программистом быть спокойнее. У Паши зазвонил телефон, он снял трубку, вежливо ответил, и устало вздохнув, поднялся с кресла. Сейчас пойдёт к ней.
Он проводил Пашу взглядом, словно невзначай повернувшись в кресле. Паша подошёл к ней, она на миг повернула голову. Эта ямочка на щеке, он так хорошо её знает.
Она стала что-то объяснять, активно жестикулируя, Паша терпеливо кивал. Все своё спокойствие он готов был променять на должность Паши. Паша может общаться с ней каждый день, и всегда есть для этого повод.
Админ немного сдвинулся, наклонившись над клавиатурой, и заслонил её от него. Он знал, что коллега долго не провозится, и обзор восстановится секунд через тридцать, снова открыв его взгляду ямочку и левый глаз с длинными ресницами. Но он отвернулся и стал смотреть в окно. По стеклу скатывались капли, образуя причудливый узор. Он представил, сколько капель встречается, пока доберутся до низа, и стал размышлять, какова вероятность того, что именно эти две смогут слиться и добраться до самого конца.
Она была прекрасна. Каждый день он придумывал повод, чтобы подойти и заговорить с ней. Но он боялся её потерять. Паша бы посмеялся, наверное, услышав такое оправдание. Но у него нет таких сложностей. У него дар знакомиться с девушками, хотя он и говорит, что просто не делает из этого проблемы. Он бы сказал, что нельзя потерять то, чего у тебя нет. Но у влюблённого есть кое-что, даже когда ничего нет. У него есть шанс. Пока он не сделал отчаянный шаг, у него остаётся этот единственный шанс, и он страшно боится его потерять.
Зазвонил телефон — курьер из службы доставки привёз краски и кисточки. Он накинул куртку и спустился вниз. На улице была слякоть, пахло холодом и свежестью. Он обнаружил курьера — тот стоял под деревом, на котором сидели синицы и переругивались с воробьями. Вдохнув свежий воздух, он подошёл, расписался на бланках и отправился назад, ловко стряхнув с ботинок налипший снег.
Паша уже сидел на своём месте. Он скосил глаза — она снова сидела к нему спиной.
— Разобрались?
— Разобрались. Могла бы уже и запомнить.
Он не ответил. Распаковал посылку и стал рассматривать содержимое — набор кистей и масляных красок, рулон хорошей бумаги, ещё кое-что. Паша выглянул из-за монитора.
— Что сейчас рисуешь?
Он пожал плечами.
— Развязку на шоссе.
— Не самое лучшее время рисовать трассы.
Он снова пожал плечами. Паша кивнул.
— Покажешь?
— Как закончу, обязательно.
У него зашевелились волосы на затылке — знакомый запах духов, сладкий и опасный одновременно, пахнул сзади.
— Паша, можно тебя ещё на секундочку?
Паша ответил, отработанно улыбнувшись, и поднялся, бросив ему по дороге:
— Ладно, Художник. Пойду спасать мир.
Он уткнулся в компьютер, от волнения написав за пять секунд половину кода, над которым размышлял последний час. Он кожей чувствовал, что она на него смотрит.

***

Он ехал домой и думал, как все будет. Туманная и серая, развязка над трассой скрыта пеленой капель, висящих во влажном воздухе. Огни автомобилей и рекламных плакатов чуть размыты, и тяжелое небо слегка отсвечивает огни города. Картина будет пахнуть оттепелью и суетой мегаполиса, и будет слышно, как щебечут синицы внизу на деревьях. А в одной из машин будет она — она едет забирать детей из школы после работы. Она слушает спокойную волну и думает… О чем она думает? Это не важно. Она может думать о чем угодно, ведь это ничего не меняет. У него теперь есть нужные краски, и этот вечер она проведёт с ним рядом.
Отдел лишили премии в этом месяце, но он не думал об этом. В январе у него купили картину, которую он назвал «Под мостом». Покупатель был щедрый и не стал торговаться, так что денег у него теперь было даже больше, чем нужно. Вообще, он не пытался зарабатывать рисованием — на него редко находили откровения, но в последнее время он чувствовал, что все видит иначе — более четко, более подробно, на другом уровне. Это случилось после того, как он нарисовал её. Ямочка на щеке и длинные ресницы. Тот коллекционер предлагал очень большую сумму за полотно, но он отказался продавать картину. Он даже не мог представить, как это — продать её. Словно он продавал тот самый, единственный шанс, который так боялся потерять.

Дома его встречал попугай и запах холостяцкой квартиры — пыли, краски и незаправленной кровати. Попугай достался ему от бывшей жены — их отношения породили только его, да ещё большое количество усталости. Усталость они делить не стали, а попугай остался, потому, что про него даже и не вспомнили. Теперь он к нему привык и считал его хорошим приятелем с бедным словарным запасом.
Он разделся, перекусил и разложил кисти. Ему не терпелось снова побыть с ней.

***

Ноготь сломался. Она достала пилку и попыталась исправить ситуацию. Ей снова был нужен Паша, но было неудобно дергать его еще раз. Она решила, что займется пока другой работой — выдержит небольшую паузу перед тем, как опять позовёт его.
Мужчины в отделе ее раздражали. От одних дурно пахло, другие говорили всякую ерунду, и абсолютно все с ней флиртовали. Не так, чтобы навязчиво, нет, но она всегда чувствовала эти попытки. Кто-то в большей степени, кто-то в меньшей. И зрелые дядьки с животами, и парни помоложе, с дурацкими прическами и жидкой щетиной, и холостые и женатые. Это злило, ведь было совершенно очевидно, что с двумя детьми для серьезных отношений она не годится.
Только один мужчина в отделе был приличным, но он вообще не обращал на неё внимания. Может, поэтому и казался лучше других. Он был стройный и симпатичный, может, слегка неряшливо одетый, и наверняка он был занят. Так всегда бывает — все самое приличное расхватывают еще до завтрака. Паша как-то брякнул подружке из отдела кадров, что этот парень пишет картины. Админ его называл Художником, а как его на самом деле зовут, она и не знала.
Немного повозившись с ногтем, она уткнулась в компьютер. В конце концов, у неё есть двое мальчишек, а больше ничего и не нужно. Дотянуть до весны, а там будет легче. Весной будет меньше грязи.
Начальник попросил их задержаться, чтобы завершить согласование работы сегодня — у него горели сроки. Она может опоздать в школу, а забрать детей как назло сегодня некому. Время поджимало, а совещание все не начиналось. Как же она все это ненавидит! Она уткнулась в компьютер и принялась стучать по клавишам. Серое небо за окном исторгало на город грязный мокрый снег.

***

На листке в клеточку, вырванном из блокнота, постепенно проступали очертания пагоды. Ему нравилось делать ни к чему не обязывающие наброски японских пейзажей, которых он никогда не видел вживую. Этой весной все-таки нужно туда съездить. Это будет просто чудесно — найти в цветущих вишневых садах тихое спокойное место и нарисовать такое же, только с натуры. Он добавил несколько легких штрихов, закончив ими склон крыши. Разговор за спиной, на который он в задумчивости не обращал внимания, становился все громче, в нем появились резкие интонации. Она о чем-то спорила с начальником. Художник прислушался.
— Николай Николаевич, вы прекрасно знаете, в какой я ситуации! В семь мне нужно быть в школе, я все закончила, если будут вопросы…
— Через пятнадцать минут совещание. Мы и так отстаем от графика, сегодня нужно все доделать.
— Вы же знаете, что это надолго! Если бы вы предупредили заранее…
— Решайте этот вопрос, я не могу вас отпустить.
— Но мне нужно забирать детей!

Он уже мог идти домой — отдела поддержки горящие сроки бухгалтерии совершенно не касались. Через пять минут рабочий день заканчивается, он свободен…
Шальная мысль молнией осветила сознание, ударила в сердце, вызвав в груди пожар эмоций. Он развернулся в кресле и посмотрел на неё — она была бесподобна в гневе. На щеках играл румянец, глаза горели, грудь высоко вздымалась от волнения. Он чувствовал — ещё немного, и она заплачет. Или бросит на стол начальника заявление. Скорее второе. Он не понял, как оказался на ногах.
— Давайте я заберу ваших мальчишек.

Повисла оглушительная тишина. Николай Николаевич с недоумением посмотрел на него, но он этого не заметил. Он смотрел ей в глаза, и чувствовал, что тонет. На её лице читалось растерянное удивление, которое постепенно сменялось подозрением. Боже, что он наделал! Пожар в груди продолжал бушевать, но не мог растопить ледяной иглы, внезапно проткнувшей сердце.

Она смотрела на него, и разные странные чувства сменялись в ее душе, одно за другим. Зачем он… почему… чего он хочет… она его едва знает… доверить детей…
Она быстро строила между ними стену из предрассудков и недоверия, камень за камнем, вот ещё один ряд кирпичей и все, привычный порядок вещей восстановлен! И тут она, наконец, заглянула ему в глаза.

Говорят, что надежда заразна. А еще говорят, что чем она сильнее, тем заразнее. Он отдал ей свой единственный шанс, и у него больше ничего не осталось. Он так думал, пока не отдал его. Но он ошибался — у него ещё осталась надежда, и она была сильна — ведь кроме неё, у него больше ничего теперь не было. Он тонул в её глазах, погружаясь все глубже и глубже, чувствуя, что вместе с ним тонет и его способность видеть этот мир глазами художника. А она все молчала, и это было самое громкое молчание, которое можно было себе представить.

Художник смотрел на неё, и в глазах его была надежда. Что-то шевельнулось у неё внутри, она вдруг вспомнила, что у неё дома висит маленькое чёрное платье, которое, она уверена, ему непременно понравится. Необычное чувство становилось все сильнее — это было так странно, как давно забытый запах, который будит множество приятных воспоминаний. Этот запах вытеснил все остальные — и запах грязи, и бензина, и мокрого снега. Она поняла, что улыбается. А потом поняла, что улыбается ему.
А потом она ответила:
— Хорошо.

Одно слово потушило пожар, пролившись на него тропическим ливнем. Он не испытал облегчения, на него обрушился шквал других ощущений — ему казалось, что он может прямо сейчас взять и полететь, куда захочет, только если она будет рядом. Он не знал, что улыбается. Но он знал, что теперь все получится — он подружится с мальчишками, он покажет ей свои картины, и ему не придётся ничего объяснять — она все увидит своими глазами, и ямочку на щеке, и длинные ресницы.
Ведь она сказала — хорошо.
А это значит, что весна пришла.

Февраль 2019 года
Москва

Январь

Пятый день шел снег.
Я вышел на крыльцо, закурил и задумался, глядя на медленно падающие огромные белые хлопья. Снег не был мокрым — нет, он был добротным, тем самым снегом, от которого бывает потом много хлеба. Было тихо-тихо, даже глухо. И абсолютно безветренно.
Я докурил и вернулся в дом. На кухне Владимир включил телевизор, показывали новости. Я налил крепкого чаю и сел за стол.
— Что говорят?
Он намазал на хлеб масло и ответил:
— Да ничего. После Нового года ничего не происходит, даже цены не растут.
— Ну, вот и славно.
Мы оба находились в отпуске, призванном продлить рождественскую сказку, причём избавив ее от оленей, дедов морозов, пьяных гостей, дурацких подарков и майонеза. Сегодня в планах у нас была подледная рыбалка. Я сказал:
— Ты видел, что творится на улице? Снега по грудь.
— Не пойдём?
— Не дойдём.
Он пожал плечами.
— Сигареты кончаются. Доберемся до магазина, закинем курева и пива. Порубимся в денди. Я достал редкий картридж, заценим.
— Годится.
Я уставился в телевизор. Бормотание магического ящика никак не вязалось с видеорядом, но все равно цепляло. Девушка с нарисованными бровями рассказывала о последних исследованиях иностранных ученых.
— Среди аномальных районов оказались Восточная Европа, Франция, снег выпал в Италии и на Кипре. По данным Всемирного океанического центра, уровень мирового океана понизился за последний месяц на три сантиметра.
Я взял пульт и вырубил звук.
— Очередной отвлекающий маневр правительства. Пока все мусолят новый псевдо-катаклизм, можно ещё пару раз поднять налоги.
Владимир согласно кивнул.
— Давай до магазина, пока совсем не завалило.
Мы убрали посуду и вышли на улицу. Автомобильные ворота совершенно занесло. Немного помахав лопатой, решили пройтись пешком.
С трудом открыв калитку, я выбрался на проезжую часть, увязнув в сугробе по пояс.
— Чистить никто не собирается, как обычно.
Володя хмыкнул и пошёл дальше. На проселочной дороге снега насыпало почти по колено, но идти было можно. Мы добрались до выезда из посёлка и увидели огромную пробку. Автомобили буксовали, колеса прокручивались в коричневой снежной каше. На пригорке, где был наш магазинчик, большой тягач развернуло почти поперёк проезжей части. Он пытался сдать назад, но его уже подпирали нетерпеливые водители, делая маневр невозможным. Я обернулся к Владимиру.
— Очень удачно, что ворота не открылись.
Он снова хмыкнул, и мы стали пробираться по обочине, которая превратилась в сплошное месиво слегка влажной грязи. Минут через десять, изрядно вспотевшие, мы завалились в магазин. Продавщица меня узнала.
— Батонов нет, только черный.
Я махнул рукой.
— Давайте. Сигарет, чаю и пива.
Она собрала наши покупки в пакеты.
— Завтра не работаем. Товар заканчивается.
— А что так?
— Завоз отменили.
Мы посовещались и взяли еще продуктов. Ломая ноги, с трудом доковыляли назад, разгрузились и открыли по банке пива. Володя поглядел на электрические провода, которые провисли под тяжестью снега, и сказал:
— Нам бы очистить дорогу к гаражу. Может понадобиться генератор.
Я согласно кивнул, и мы принялись раскапывать подход к задней двери двухэтажного домика, на первом этаже которого находился гараж и банька. Работа заняла у нас полтора часа, и мы, вконец измученные, но с чувством выполненного долга, зашли домой.
Несколько часов мы наслаждались тишиной, спокойно развлекаясь игрой в старинную приставку. Выйдя в очередной раз на перекур, мы обнаружили, что наша тропа к гаражу засыпана свежим снегом минимум на четверть. Мы снова взялись за лопаты. Освободив проход, Владимир снова закурил и заметил:
— С этим нужно что-то делать.
Возле гаража лежала куча досок, которые остались от старого сарая. Я предложил накидать их сверху, так как высота снежных стен уже превышала рост человека — ведь весь снег мы выбрасывали наверх. Раскопав стеллаж, мы соорудили крышу. Получился настоящий тоннель. Довольные, мы вернулись в дом. Уже совсем стемнело, мы оба устали, так что, перекусив, отправились спать.

Проснулся я рано и сразу же направился приводить себя в порядок — вчерашние посиделки не прошли бесследно. В ванной я обнаружил, что света нет. Кое-как почистив зубы, я спустился на первый этаж. Там было очень темно. Я отдернул шторы и увидел, что окна практически полностью завалены снегом. Пришлось накинуть куртку и проверить входную дверь. Открылась она с большим трудом — на крыльце тоже было полно снега, и если бы не арка над входом, которая защитила его от осадков, мне бы не удалось этого сделать.
Лопата стояла рядом, и я быстро расчистил снег, освободив доступ к тоннелю, который мы предусмотрительно соорудили накануне. Дощатый настил отлично держал снежную массу, которая образовалась за ночь. Я пробрался в гараж и запустил генератор. Хорошо, что его выхлопная труба заканчивалась высоко на крыше, иначе бы ничего не вышло. Я вернулся и разбудил Владимира.
Мы выглянули в окно второго этажа — снег лежал ровным слоем, закрывая гараж почти до самой крыши. Но самым неприятным оказалось то, что он продолжал идти.
Мы спустились вниз и проверили запасы еды — ее было довольно много, можно растянуть на пару недель. Хуже дела обстояли с генератором — бензина было литров двести, но при постоянной работе этого хватит всего на три-четыре дня. Газ пока продолжал поступать, бойлер работал, и в доме было тепло. Я решил позвонить родителям, но связи не было. Мы молча пили чай, пытаясь найти работающий телевизионный канал. Почти все передавали настроечную решетку. Наконец, нам удалось поймать сигнал. На экране появился мужчина в военной форме.
— … гражданского населения. Группы эвакуации сопроводят вас к местам реабилитации. В случае возможности самостоятельного перемещения, проследуйте к ближайшим станциям метро, там вам окажут помощь и разместят в подземном эвакуационном лагере. Ни в коем случае не предпринимайте попыток самостоятельного перемещения, если центры эвакуации удалены от вас более чем на два километра. Просим всех сохранять спокойствие. Погодные условия в скором времени нормализуются.
Я покачал головой. Владимир заметил:
— Звучит обнадеживающе…
— Уровень воды в океане упал на три сантиметра. Это те самые?
— Если так, то в ближайшее время ничего не прекратится.
— Как долго ещё будет поступать газ?
Он почесал щетину.
— У нас приличная поленница дров. Камин должен справиться.
— Она с другой стороны дома.
— Откроем окно в гостиной, пророем к ней проход.
— А снег куда девать?
— Будем носить ведрами наверх и высыпать из окна второго этажа.
Мы решили не ждать, пока отключится газ, и принялись за дело. Это оказалось не так просто — снега было много, и пришлось бесчисленное количество раз подниматься с ведрами наверх, чтобы опорожнить их через окно спальни. Когда мы, наконец, закончили, перенеся дрова в дом и аккуратно сложив их в гостиной, а также вытерев лужи талой воды, прошло несколько часов. Уровень снега достиг крыши гаража. Мы сделали шест с отметками и закрепили его за окном второго этажа, чтобы узнать, с какой скоростью нас засыпает. Я приготовил обед. Мы устроились на кухне и снова попробовали включить телевизор. По- прежнему работал один канал. Женщина в военной форме монотонно вещала с экрана, никаких сопровождающих кадров, к которым все так привыкли, не было.
— … во всех населенных районах планеты. Северная Америка терпит экологическое бедствие. На всём континенте наблюдается резкое похолодание. Снежный циклон продвигается с полюсов к экватору, облачный покров распространился на три четверти земного шара. В Европе введено военное положение. Президент Российской Федерации призывает вас сохранять спокойствие — мы находимся в более выгодном положении, население обеспечено тёплой одеждой, наши дома приспособлены к минусовым температурам, коммуникации работают почти без перебоев. Эвакуировано более тридцати процентов населения, сейчас им предоставлены убежище и еда. Снег не может идти вечно.
Владимир с досадой выключил телевизор.
— Тридцать процентов! Сволочи. Сколько народу уже замерзло насмерть?
Я отвернулся. Не хотелось об этом думать — что с родными, которые живут в многоквартирных домах, как они, успели добраться до центров эвакуации и есть ли вообще эти центры? Я ответил:
— Они сказали, что снежный циклон продолжает продвигаться к экватору. Значит, это ещё даже не середина, катастрофа только начинает развиваться…
— Можно попробовать соорудить лыжи снегоступы. Добраться до соседей, узнать, как они там…
— Я не видел, чтобы у них горел свет.
— Если их нет, можно использовать их припасы, когда наши закончатся.
— Согласен, лыжи пригодятся.
Мы взялись за дело с большим энтузиазмом. Сидеть и ждать было просто невыносимо, в голову лезли разные мысли — и по большей части они были не слишком приятными.
Я сходил в гараж и принёс инструменты. Настил держался прочно, и мы ещё раз порадовались своей предусмотрительности. Генератор решили отключить и запускать только по необходимости. Владимир строгал доски, я занимался креплениями. Ни у кого из нас не было опыта изготовления снегоступов, поэтому работа продвигалась медленно. Было уже совсем темно, когда мы закончили. Лыжи получились грубые и тяжелые, но прочные. Я сходил наверх и проверил уровень снега. Он уже поднялся до половины окна. Путём нехитрых вычислений мы установили, что снежный покров растет со скоростью чуть больше двадцати сантиметров в час. Следовательно, утром нам придётся выбираться наружу из слухового окошка под крышей, потому что окна второго этажа за ночь засыплет.

Ночью прекратилась подача газа.
Мы развели огонь в камине, быстро перекусили и предприняли попытку выбраться на снег. Он полностью засыпал окна, но от слухового окна на чердаке до низа оставалось ещё полтора метра. Владимир привязал к дымоходу крепкий канат, который нашёлся в гараже, мы сбросили вниз старую дверь, на неё два комплекта снегоступов и только потом спустились сами. Стоя на двери, мы аккуратно надели лыжи и попробовали на них передвигаться. Снегоступы держали. Осмотревшись, мы заметили, что труба генератора торчит из-под снега всего на полметра. Исходя из наших расчетов, через три часа мы даже не сможем ее отыскать.
— У нас есть ещё такая труба? — спросил я. Владимир посмотрел наверх — снова забираться в слуховое окно не хотелось.
— Сначала попробуем добраться до соседа, должны успеть.
Мы осторожно стали продвигаться в сторону большого высокого дома, окна второго этажа которого еще виднелись из-под снега.
Это оказалось сложнее, чем мы предполагали — снегоступы так и норовили уйти вниз, снег угрожающе скрипел, ступать приходилось на полусогнутых, постоянно контролируя распределение веса. Три раза мы останавливались на отдых, когда ноги начинали нестерпимо гореть. На то, чтобы преодолеть триста пятьдесят метров, нам потребовалось сорок минут. С выходящей к нам стороны дома находился балкон, его козырёк частично закрывал окна. В этом месте образовалась яма, в которую мы скатились, из последних сил переставляя ноги. Рамы окон были практически полностью свободны от снега. Я заглянул внутрь — света не было. Мы постучали. Владимир снял шапку и прислонился ухом к стеклу.
— Тишина. Что дальше?
— Надо заходить.
— Это же мародерство.
Я усмехнулся.
— Значит, нас арестуют, когда откопают.
Мы попробовали выдавить стекло, но окно неожиданно распахнулось. Я чуть не свалился внутрь.
— Его не заперли. Странно.
Мы проникли в помещение — в доме было холодно. Осмотрев верхний этаж, мы никого не обнаружили и спустились вниз. В доме была дорогая обстановка, хозяин явно не испытывал нужды в финансах. Владимир покрутил в руках бронзовую статуэтку слона, инкрустированную камнями.
— Чувствую себя последним домушником. Давай все осмотрим и будем выбираться.
Мы разошлись по комнатам. Я попал на кухню, проверил ящики — тут было чем поживиться. Консервированные продукты, крупы, сахар. Я уже собрался проверить холодильник, когда услышал, что меня зовёт Владимир.
Он стоял в небольшой комнате с коврами на стенах, по которым были развешаны иконы и старые фотографии в рамках. В темноте я не сразу понял, на что он смотрит.
Она сидела в кресле, укрывшись вязаным пледом. Старухе было за семьдесят, и она была мертва. Володя обернулся.
— Тут есть камин и полно дров. Она не разводила огонь.
— Похоже, замерзла.
— Что тут еще есть?
— Под лестницей запасные газовые баллоны с пропаном.
— Сможем использовать?
— Мы их не довезем, они провалятся под снег.
— Жаль.
— Она не разобралась, как переключить вентиля на бойлере. С ней был кто-то ещё, потом ушёл и не вернулся.
— С чего ты взял?
— Она не могла жить тут одна. Кто-то должен был управлять всем этим хозяйством. Они не могли ее бросить одну в доме, и снег не упал на нас внезапно. Ее бы успели вывезти. А если она здесь, значит, был еще минимум один человек. Застрял тут вместе с ней.
Я вздохнул.
— Возможно, если бы мы пришли сюда вчера, она была бы ещё жива.
— Возможно. Теперь это уже не важно. Заканчиваем осмотр и возвращаемся — если мы сюда тащились сорок минут, обратно с грузом будем добираться полтора часа.
Мы снова разошлись. Нашли надувную ватрушку — тюбинг, комплект горных лыж, от которых взяли палки, ещё один маленький баллон с пропаном и газовую походную плитку. Выбравшись снова на балкон, мы погрузили припасы и вещи, упакованные в наволочки от подушек, на ватрушку и двинулись назад.
С лыжными палками перемещаться было значительно удобнее, а может быть, у нас уже появился небольшой опыт, но мы добрались назад за полчаса. Слуховое окно теперь стало заметно ближе. Владимир забрался в дом и вынес длинную металлическую трубу, которой мы нарастили дымоход. Затащив внутрь вещи, мы разожгли камин, завели генератор и снова попытались поймать телесигнал. Канал по-прежнему транслировал утреннее сообщение. Я заварил чаю на походной конфорке.
— Что теперь?
Он пожал плечами.
— Ничего. Мы в осаде.
Владимир был военным в отставке и часто использовал подобные термины. Я спросил:
— А чем сейчас занимаются твои коллеги, интересно?
— Тем же, чем мы. Сидят и не дергаются.
— А это правильная стратегия, как считаешь?
— Это стратегия выживания. У нас всего два варианта — сидеть тут или пытаться куда-то попасть. Куда мы в этой ситуации пойдём?
— Не знаю.
— Вот именно. Здесь у нас шансов немного, но они понятны. А на улице… Ты сам там был только что. Мы до соседа едва добрались.
— Звучит тревожно. Неужели совсем ничего нельзя сделать?
— Ну, есть одна идея. В паре километров отсюда магазин снегокатов. Если добудем парочку, можно будет прокатиться.
— Пара километров. Теперь это на другом краю света.
— Вот об этом я и говорю. Сидим и не дергаемся.
Запись в телевизоре прервалась, и появился человек в гражданском. Он стоял посреди большого помещения с серыми стенами. За его спиной висел флаг, стояли софиты. Он начал довольно банально.
— Дорогие сограждане! Я говорю тем, кто меня может слышать! В стране объявлено чрезвычайное положение! Введен комендантский час! Все, кто способен передвигаться, должны явиться в пункты сбора. Мы начинаем ликвидацию последствий экологической катастрофы! Повторяю, всем, кто меня слышит!
Владимир выключил звук.
— Все, кто еще не замерз. От правительства помощи не будет.
— С чего ты взял?
— Они не собираются нас вытаскивать. Ты не слышал? Все, кто способны передвигаться…
— А те, кто не способен?
— Теперь это их проблемы.
— И наши тоже. Где ближайший от нас пункт сбора?
Он схватил меня за плечо и встряхнул.
— Очнись! Какой пункт сбора! Мы никуда не пойдем.
— Почему?
— Они все проморгали. Эти пункты — фикция. Даже если они есть, там не хватает еды и места на всех.
— Но есть же сеть бомбоубежищ! Там можно укрыться.
— Там можно задохнуться. Как они, по-твоему, собираются очищать от снега вентиляцию? Кислородных баллонов хватает на двенадцать часов, не больше.
Он задумался.
— Нам тоже стоит об этом беспокоиться. Когда засыплет слуховое окно, у нас появится большая проблема.
Мы поднялись наверх и стали думать. Если снегопад продолжится с прежней интенсивностью, дом окончательно засыплет уже через сутки. Через двое над крышей будет еще два метра снега. А через трое нам уже ни за что не удастся отсюда выбраться.
Я спустился вниз и принес две бутылки пива — пока у нас оставалась хотя бы эта небольшая радость. Мы выпили за надежду и стали разрабатывать дальнейшую стратегию. Определившись, допили пиво и стали разбирать платяные шкафы — нам было необходимо много крепких досок. Закончив работу, я еще раз выглянул наружу и сделал замер уровня снега — по моим расчетам получалось, что к утру придется откапывать выход с чердака.
Я долго не мог заснуть, ворочался и отгонял тревогу. Наконец, уже в третьем часу, мне удалось задремать. Разбудил меня Владимир.
— Просыпайся. По крыше кто-то ходит.
Я сел в кровати и прислушался. Действительно, раздавался какой-то странный топот, будто кто-то быстро печатает на клавиатуре.
— Что это?
— Не знаю. Уже минут пять слышно.
— Проверим?
Он ничего не сказал, но я его понял. Стараясь не шуметь, мы поднялись на чердак и открыли слуховое окно. Странный звук пропал. Остаток ночи был совершенно испорчен, мы до утра прислушивались, но так ничего и не услышали. Я приготовил завтрак, мы поели и поднялись наверх — нужно было узнать, что происходит на улице.
Как я и предполагал, окно чердака было засыпано. Мы расстелили брезент и стали выгребать на него снег. Его оказалось не так много — хотя в нашем положении это и звучало смешно. Пробив выход наверх, мы вынесли и вытряхнули брезент. Наша идея спасения от погребения заживо была проста — мы решили строить тоннель, по мере повышения уровня снега прокладывая его под углом в тридцать градусов к горизонту и укрепляя пол и потолок досками. Затем закрепили первый лист фанеры, надежно прикрутив его к стене дома, сверху натянули брезент и спустились вниз. Каждые три часа мы проверяли выход на поверхность, убирая снег и заново натягивая брезентовый навес. Под вечер уровень сугроба достиг полутора метров от нижней части слухового окна, и мы начали укреплять верх тоннеля. Ночью продолжали просыпаться каждые три часа и убирать снег. По мере необходимости мы добавляли досок, соединяя их между собой шурупами. Утром дом уже полностью скрылся под снегом. Внутри наступила полнейшая темнота, но генератор пока еще заводился, хотя и с большим трудом — двигателю необходим был кислород для работы, а единственным вентиляционным отверстием оставалась его выхлопная труба. После двадцати минут работы он начинал чихать, в гараже становилось невозможно находиться, и мы выключали аппарат. С отоплением было попроще, только камин начал сильно дымить. Правда, и дом остывал очень медленно — снег сам по себе обеспечивал неплохую теплоизоляцию.
Ночь и день у нас перемешались — короткие перерывы на сон в совокупности с темнотой совершенно смазали чувство времени. В обед мы поели, приготовив пищу на походной горелке, и заснули как убитые. Я проспал четыре часа и проснулся первым от странного звука — мне казалось, что за стенами дома происходит какое-то движение. Подгоняемый странным ощущением, я включил фонарь и подошел к окну спальни. Отдернув шторы, я обнаружил с другой стороны стекла полость. Посветив фонариком, я выяснил, что полость представляет собой нору, идущую вдоль стены дома. Подошел Владимир.
— Что за чертовщина?
— Не знаю. Мне показалось, что снаружи кто-то двигается.
— Может, откроем окно и проверим, куда ведет эта нора?
Я покосился на него с подозрением.
— Ты что, думаешь, ее кто-то прорыл?
— А откуда она тогда взялась?
Я пожал плечами.
— Возможно, это выходит воздух из-под снега. Или он так проседает. Я только точно знаю, что в обоих случаях лезть туда крайне неразумно.
— Почему же?
— Если это полость, образованная в результате оседания или еще чего, то она никуда не ведет. А вот провалиться и застрять там можно очень легко.
— А если ее кто-то прорыл?
— Ты хочешь с ним познакомиться? Что тебе это даст?
Я махнул рукой.
— Мы оба сходим с ума. Это просто дыра в снегу. И я в нее не полезу.
Я снова посветил фонарем в окно. На долю секунды луч света выхватил что-то полупрозрачное, продолговатое и подвижное. С той стороны стекла прошло молниеносное движение, раздался уже знакомый звук и все пропало.
Мы оба рефлекторно отпрянули назад. Я схватил Владимира за плечо.
— Ты видел?
Он выдохнул, пытаясь успокоиться.
— Видел. Что-то видел.
— Давай проверим остальные окна.
В результате беглого осмотра мы обнаружили еще два похожих хода — один в районе первого этажа и один напротив окон второго. Владимир извлек откуда-то пару охотничьих ножей.
— Жаль, огнестрельного ничего нет.
— Знать бы, в кого нам эти ножи втыкать. Может, нам все-таки показалось?
— Может, и показалось. А нож все равно держи поближе.
Мы поднялись на чердак и занялись расчисткой выхода на поверхность. Снега навалило много, пришлось повозиться. Наконец, укрепив пол и стены на новом участке, нам удалось выбраться наверх. Труба генератора была практически полностью засыпана. Мы спустились вниз, чтобы пройти в гараж — там еще оставалось одно полутораметровое колено. Ненадолго, но хватит. Владимир схватил меня за рукав.
— Подожди. Снаружи может быть небезопасно.
Он осторожно открыл входную дверь, я посветил фонариком в проход.
— Вроде никого.
С ножами наперевес мы стали пробираться к двери гаража. В стенке тоннеля я обнаружил еще одну дыру, ведущую в темноту. Владимир открыл дверь, я прошел в гараж и взял трубу. Стараясь не шуметь, мы вернулись в дом и заперли за собой дверь.
На поверхности по-прежнему было безветренно, и шел снег. Мы установили патрубок и осмотрелись. Снег падал огромными хлопьями. Владимир заметил тихо:
— Я не вижу здесь никаких нор в снегу. Может, их просто засыпает?
Я вздохнул.
— Может, у нас просто начинает ехать крыша? Пойдем внутрь.
Внутри теперь было совершенно темно и страшно. Словно мы зашли в склеп и закрыли за собой тяжелую каменную дверь. Я предложил запустить генератор и включить освещение — все равно через двенадцать часов мы уже не сможем его использовать, у нас просто кончится труба. Мы еще раз совершили вылазку в гараж, включили свет и снова осмотрели все окна. Попробовали поймать телесигнал, но по всем каналам был только снег. И здесь тоже снег. У нас оставалось четыре бутылки пива и куча еды — если мы не задохнемся в ледяной могиле, от голода и жажды тоже не помрем. По крайней мере, не сразу. Шорохов за стенами больше не наблюдалось, мы выпили по банке пива и даже немного повеселели. В доме было светло и относительно тепло, у нас была пища, и мы все еще были живы. То ли от усталости, то ли от нервов нас сморил сон, и мы отключились в гостиной на диване на несколько часов.

Меня разбудил Владимир. Света не было — видимо, генератор вырубился из-за недостатка кислорода в гараже. Мы поспешили наверх, боясь, что наш единственный проход наружу обрушен или его завалило снегом слишком сильно. На втором этаже я остановился, снова услышав звуки, идущие из-за стен. Владимир оглянулся.
— Пошли. Нам пора откапываться.
— Опять. Слышишь?
— Да, слышу. Это еще один повод очистить выход на поверхность.
Мы поднялись на чердак, который теперь превратился в верхний уровень подвала, и принялись за работу. Наш тоннель держался крепко, но он был полностью занесен. Я выгребал снег, Владимир относил его вниз, на чердак. Мы преодолели не менее полутора метров, прежде чем я, наконец, пробил рукой отверстие, и в проход хлынул свежий воздух. Несколькими сильными движениями выбил остатки снега, расширив лаз, и позвал Владимира. Мне вдруг страшно захотелось выбраться наружу, на свет из этого склепа и надышаться. Я выкинул на поверхность заранее приготовленный лист фанеры и вылез сам. Следом за мной выбрался Владимир.
Мы сидели рядом и молча смотрели на странных существ, кишащих вокруг на ровной, как доска, снежной равнине. Они были практически прозрачные, словно изготовленные из силикона, тела их были округлые, вытянутые и гибкие, с множеством коротких конечностей. Они отдаленно напоминали сороконожек, только размером были со взрослого человека. Ближайшая к нам прозрачная тварь внезапно раскрыла тонкие стрекозиные крылышки и, издавая шуршащий звук, оторвалась от снежной поверхности. За долю секунды покрыв разделяющее нас расстояние, она зависла в метре над снегом, не долетев до нас совсем немного. Боковым зрением я увидел, что еще несколько летунов проявляют к нам интерес, подбираясь поближе. Я с трудом перевел дыхание.
-Что это за твари?
Владимир ответил совершенно спокойно, словно просил передать сахар.
— Правильнее будет спросить не что, а КТО.
— Кто? Что ты хочешь сказать?
Его спокойный голос подействовал на меня умиротворяющее, и я смог взять себя в руки. Владимир вытянул палец, показывая на что-то впереди. Я пригляделся.
Сквозь белую пелену снега проступали очертания огромного полупрозрачного шара, висящего неподвижно прямо в воздухе. Он слабо мерцал. Вокруг сновали сотни этих странных существ, влетая и вылетая из него через невидимые глазу отверстия. Я схватил друга за руку.
— Они на нас не нападают!
Странное создание продолжало висеть в воздухе, издавая крылышками тихий шелест. Его многочисленные конечности шевелились, и было сложно определить, в какой части тела расположены глаза. Если они вообще имеют глаза. Владимир хмыкнул в своей обычной манере. Я посмотрел на него — он был совершенно спокоен.
— Конечно, не нападают. Нападают на врага.
— Хочешь сказать, мы им не враги?
— Уже нет.
— Что значит — уже?
— Мы больше не враги. Когда противник побежден, он перестает быть врагом. Он становится побежденным противником. Все кончено. Они победили.
Я посмотрел вокруг. Странные существа исчезали и появлялись, с удивительной грацией ныряя в снежную массу. Те, что парили в воздухе, сами немного напоминали снежные хлопья, которые продолжали бесконечным потоком сыпаться с неба. Теперь это был их мир. У меня не было ни малейшей тени сомнения.
Прозрачная сороконожка ещё немного повисела перед нами в воздухе, развернулась и улетела по своим делам. На нас никто не обращал внимания. Я посмотрел на Владимира.
— Как глупо.
Он кивнул и усмехнулся.

Январь 2019 года.
Москва

Декабрь

Декабрь

Плюшевый ежик сидит на подоконнике и смотрит во двор. Там, внизу — его хозяин, Мишка. Он уже весь извалялся в снегу, который успел скататься в короткие белые валики на его шапке и варежках. Мишку это, впрочем, совершенно не волнует Читать далее «Декабрь»

Ноябрь

Ноябрь

Вот оно, значит, как. Предложение руки и сердца — от всей души.
Она смотрела на березовый листок, частично покрытый инеем. Частично — потому, что другая половинка Читать далее «Ноябрь»