Зеркало Сельмы

Под потолком было довольно пыльно, однако это совершенно не влияло на аппетит, с которым Авель поглощал медовую лепешку — в сочетании с белым вином она была великолепна. Внизу, в просторном зале, погруженном в полутьму, было довольно людно. Сидя на балке, Авель по прозвищу Беззвучный с интересом наблюдал за ритуалом. Двенадцать человек в черных плащах творили магию молча, разогревая сонный дымчатый кристалл в центре большого круглого каменного стола. В скопившемся над ним сером тумане постепенно проступали черты человеческого лица. Авель откусил лепешку и сделал аккуратный глоток из бутылки.
Вино и хлеб он украл по дороге в Диосийскую крепость на рынке, который раскинулся у ее подножия. У Беззвучного был контракт на одну вещицу в этом зале — никакой политики, просто старинная ваза, изготовленная лесными эльфами. Заказчик был богатым коллекционером, скорее всего.
Следуя интуиции, вор увязался за тремя магами в плащах, войдя в Свод Диосии вместе с ними. Его главной стратегией была естественность — Авель никогда не пытался стать незаметным, он просто не выделялся. Никто даже не повернул голову, когда он скрылся за портьерой сразу после того, как вошёл в помещение. Ваза стояла у противоположной стены там, где и было указано в контракте. Беззвучный мгновенно оценил обстановку и понял, что взять незаметно ее не получится — слишком много народу рядом, и все они друг друга знают. Поэтому он скользнул за тяжёлую вишневую штору и задрал голову, изучая поверхность стены. Конечно, под портьерами она была не оштукатурена, неровная кладка приглашающе темнела глубокими швами. Никто не отделывает стены, драпированные гобеленами — это бессмысленно. Через минуту Авель уже сидел под потолком.
Лицо в тумане обрело довольно четкие очертания. Обведя собравшихся взглядом, оно открыло рот и сказало:
— Муакат мертв. Теперь нам будет сложнее убрать Хранителя.
Фигуры в плащах зашевелились, а один из собравшихся диосийцев ответил:
— Что ему известно?
Лицо подернулось дымкой и сообщило:
— Ничего. Муакат действовал один, он использовал только ресурсы мира Земли. К счастью, он погиб раньше, чем его смогли допросить.
— Он ошибся — сказал один из магов.
Дым почернел, выбросил несколько черных щупалец и втянул их обратно. Образ нахмурился.
— Мы все ошиблись. Хранитель уже слишком силен.
— Насколько?
— Он использовал эфирное заклинание, чтобы спастись. Нам удалось посмотреть видео со скрытой камеры, запись убийства была в условиях контракта с агентством.
Люди в плащах зашумели, заволновались. Лицо рассмеялось.
— Я предупреждал! Он только учится, а уже может то, что вам и не снилось! Когда он достигнет пределов своей мощи, вам всем настанет конец!
Главный диосиец, который вел разговор с лицом в дыму, заметил:
— Ты говорил, что на Земле магия невозможна. Значит, теперь ты тоже не сможешь одолеть его!
Незнакомец в дыму снова засмеялся.
— Разве я говорил, что не могу колдовать на Земле? Осторожнее, Кудан, я ведь даже отсюда могу достать тебя!
Человек отшатнулся от стола в испуге.
— Прости меня! Мы все преследуем одни цели. Не стоит забывать об этом!
— Ты прав, не стоит. Однако, Хранитель всё ещё жив. Он пока не знает о нас, но так будет не всегда. Нам придется отправить другого на Землю.
Маги склонились над столом и принялись совещаться. Авель устроился поудобнее на пыльной балке, откусил хлеба и снова хлебнул вина. Внизу становилось интереснее — в темном углу, между тяжёлыми шторами, заиграли тени, и Беззвучный различил ещё одну фигуру, облаченную в плащ с капюшоном. Вор смотрел, как новый участник драмы не спеша приближается к столу. Не дойдя до него пары метров, он остановился и замер. Маги продолжали совещаться, никто не обратил на незваного гостя ни малейшего внимания. Авель почувствовал лёгкий укол ревности. Человек слушал собравшихся, рассматривая свои ногти. До вора долетали только отдельные слова, но было понятно, что обсуждение касается нового покушения на некоего хранителя. Беззвучный глянул им за спины, проверяя, как там его ваза.
Неожиданно лицо в центре стола громко рассмеялось — люди в плащах выпрямились, растерянно глядя друг на друга. Дымная проекция вскричала:
— Тебе хватило наглости прийти сюда! Ну что же, значит, я был о тебе слишком высокого мнения!
Маги повернулись к таинственной фигуре, однако незнакомец даже не пошевелился. Главный диосиец засмеялся:
— Ты не сможешь воспользоваться Планом Пути, Хранитель, никто из нас не сможет им воспользоваться!
Лицо, вызванное с помощью сонного кристалла, закричало:
— Разойдитесь! Я хочу посмотреть на него!
Вор услышал спокойный голос незнакомца:
— Кто ты и почему так хочешь моей смерти?
— Кто я?! Я — это ты, только ты сейчас умрёшь, а я останусь! Убейте его!
Засверкали молнии, фигура в капюшоне пропала в ослепительных вспышках.
Авель последний раз оглянулся через плечо, пряча вазу за пазуху, и выскользнул за дверь — никто не обратил на него внимания в потасовке, когда он пробежал по перекладине у них над головами, скользнул вниз и схватил добычу.

***

Галантерейщик был не в духе. По его виду всегда можно было угадать, как идут в лавке дела, и сегодня они шли явно не самым лучшим образом. Беззвучный откашлялся.
Торговец подскочил от неожиданности и принялся бранить Авеля, на что тот отвечал презрительной улыбкой. Наконец, скупщик выдохся.
— Сколько раз я тебя просил не подкрадываться так ко мне! Неужели так сложно просто войти, как все нормальные люди?
— Я вошёл, как все люди. Я не виноват, что ты не видишь дальше собственного пивного брюха.
— Никто не виноват, что ты ходишь, как чертова тень! Ну, хватит. Ты достал вазу?
— Нет. Не смог.
Галантерейщик с грохотом задвинул ящик конторки.
— Я же сказал, хватит придуриваться! Доставай.
— Ты сам любишь задавать дурацкие вопросы, будь готов к дурацким ответам.
— Да, да. Передо мной великий Авель Беззвучный, который может украсть все, что угодно. Как же я забыл. Теперь доволен? Давай сюда вазу, забери ее рогатый демон!
Вор вытащил из сумки произведение искусства и поставил на стол перед торговцем. Тот схватил ее и принялся придирчиво изучать. Авель сказал:
— Это не подделка. Такие острые углы в резьбе умели делать только Салойны, народ гибких стеблей.
— Согласен. Вот твои деньги. Пока половина. Скажи, все прошло гладко?
— Вполне.
— Даже спрашивать не хочу.
— И правильно. Ты чего-то недоговариваешь?
Галантерейщик ухмыльнулся.
— Диосийцы ищут какого-то человека в городе, расставили повсюду странные жезлы с фиолетовыми камнями. Надеюсь, ты тут ни при чем.
Авель пожал плечами.
— Если эта ваза — обычная ваза, то они ищут не меня.
Торговец ещё раз осмотрел предмет интерьера.
— Нужно от нее избавиться — на всякий случай. Клиент заберет ее вечером. До завтра тут не появляйся, Беззвучный.
Вор кивнул и выскользнул на улицу, никем не замеченный. Поглядывая по сторонам, он направился в таверну Тихий приют, где снимал комнатку под крышей. Оттуда можно было удрать тремя различными способами, что делало ее просто идеальным убежищем.
Когда он неторопливо проходил мимо площади Порядка, на глаза ему попался один из странных жезлов. Его охраняли два мага Диосии, зорко поглядывая по сторонам. Один посмотрел на Авеля, но сразу же отвел глаза. На Беззвучного мало кто обращал внимание, в этом была его особенность, которой он умело пользовался к своей выгоде. Вор потопал дальше, размышляя.
В Тихом приюте было, как всегда, шумно. Официантки ругались с посетителями, трактирщик Зойла ругал официанток, пьяные работяги пели песни. За большим столом рядом с камином сидела группа наёмников, они явно были при деньгах, судя по количеству заказанной еды. Авель проскользнул мимо и поднялся по лестнице наверх, в свое гнездо. Он вошел, прикрыл дверь и рухнул на кровать у наклонной стены, блаженно вздохнув. И только после этого заметил, что у окна сидит человек в плаще с капюшоном.

***

В Залах Размышлений был один укромный закуток, в который Гектору запрещалось совать нос. Туда вообще всем запрещалось заходить, а для тех, кто считал себя умнее наставника Стурастана, был приготовлен сюрприз в виде заряженного баллона со слезоточивым газом, который срабатывал при изменении объема в помещении. Никакой магии в этой комнате не допускалось, потому что там стояло Зеркало Сельмы.
Хронвек был уверен, что это здоровенное стекло в позолоченной раме, через которое можно куда-нибудь попасть или наоборот, что-нибудь вызвать. Поэтому, когда учитель впервые показал ему, что находится за ширмой, отделяющей часть зала, Хранитель очень удивился. Никакого зеркала в помещении не было. Вместо него стоял стол, в центре которого находился медный графин, наполненный жидкостью, внешне очень сильно напоминавшей ртуть. Стурастан попросил Гектора сесть, а сам принялся лепить из загадочной жидкости странную объёмную фигуру, используя поток гравитации Плана Энергий. Когда над столом возникло нечто совершенно невообразимое, состоящее из одной искривленной плоскости, отражающее само себя, сверкающее и подвижное, Стурастан сказал:
— Перед тобой Зеркало Сельмы, Хранитель. Однако, чтобы создать его, ты должен владеть Планом Энергий с точностью ювелира.
Хронвек ухмыльнулся — у него были с этим большие, если не сказать, огромные, сложности. Учитель добавил:
— Зеркало Сельмы позволяет переносить часть сознания мага сквозь пространство, не перемещаясь целиком. Это очень тонкая работа, ведь для этого придется работать с Планом Энергий и Планом Пути одновременно. Однако стоит потратить время, чтобы этому научиться. Овладев Зеркалом Сельмы, ты сможешь незримо присутствовать в разных местах, а это бесценно!
Хронвек, затаив дыхание следил, как переливается удивительная фигура. В ней отражались, многократно повторяясь, окружающие предметы. Учитель сказал:
— Сейчас мое сознание смотрит на нас сверху. Я вижу, что происходит за нашими спинами. Зеркало Сельмы направляет мой дух сквозь пространство, но не отбирает его у меня, а копирует, посылая в нужное место его отражение. Невидимый, я присутствую среди летучих мышей, спящих под крышей, я могу слышать и видеть, могу внимать происходящему вокруг. Ничто не сравнится с Зеркалом Сельмы в могуществе, ибо оно даёт тебе возможность владеть знанием, а знание правит миром.
Серебристая фигура пошла рябью и в один момент соскользнула струей назад, в графин. Стурастан открыл глаза. Хронвек покачал головой.
— Даже не знаю, Стура. Не хочу тебя расстраивать, но…
Человечек поднял ладонь, прерывая ученика.
— Я оставляю тебя в Залах Размышлений одного. Нет книги, которая расскажет, как управлять Зеркалом Сельмы такому бездарю, как ты. Ты используешь План Энергий, словно топор. Я хотел показать тебе, что ты при этом теряешь. Ты можешь вызвать огненный дождь и расплавить стального гиганта, но что толку, если ты не знаешь, где и когда он появится? Подумай об этом, мастер Хронвек, я хочу, чтобы ты посидел тут один и как следует подумал. Уверен, решение придет.
Стурастан встал, царственным движением подхватил свой табурет и пошел прочь, оставив Хронвека в растерянности стоять, тупо разглядывая графин с серебристой жидкостью. У него не было ни малейшего представления о том, что он может в этой ситуации сделать. Если сейчас открыть План Энергий и выпустить гравитацию на свободу, скорее всего, от Зеркала Сельмы останутся лишь приятные воспоминания. Хронвек нахмурился и уселся на стул, подперев кулаком подбородок. В голове у него не было ни единой мысли.

***

У незваного гостя была красивая накидка с серебристым подбоем, именно по ней Авель и узнал человека, который так незаметно появился в зале Свода Диосии и так глупо погиб от рук магов. Ничего хорошего эта встреча не предвещала, поэтому Беззвучный сделал вид, будто не заметил незнакомца. Левой рукой он нащупал маленький рычажок под матрасом и надавил на него. Кровать повернулась на девяносто градусов, вор упал в образовавшееся отверстие, после чего ложе столь же стремительно вернулось на прежнее место.
Авель приземлился с грохотом. Внизу находилась кладовая трактирщика Зойлы, в ней никогда ничего не менялось — висели вяленые окорока, колбасы, у стены стояли бочки с пивом и соленьями. Поэтому Беззвучный никак не ожидал нагромождения старых столов и скамеек посреди помещения. Он должен был упасть на ровный пол отточенным движением и скрыться, вынырнув в слуховое окно со стороны скотного двора. Авель вылез из кучи досок, метнулся к стене и дёрнул раму.
Окно оказалось завалено куриным пометом — Зойла решил почистить курятник, хотя отродясь этого не делал. И, конечно, весь навоз он свалил ровно на слуховое окно.
Затравленно оглянувшись, вор подбежал к смежной с гостевым залом стене и заглянул в дырочку между досками. Все было тихо. Но, как только Авель решил выйти из кладовки, чтобы смыться через парадный выход, по лестнице спустился неизвестный. Он подошёл к трактирщику, и они принялись что-то обсуждать. Чертыхнувшись, чернорукий бросил взгляд в сторону окошка — пролезть в него не представлялось возможным: Зойла основательно потрудился, высыпав на него пару телег помета. Придется рискнуть и пройти мимо человека в плаще. Скорее всего, Авеля, как обычно, просто не заметят.
Вор снова прильнул к отверстию в стене и прислушался.

Зойла наполнил последнюю кружку пивом и позвал Милену. Наемники за большим столом у камина здорово напились. С одной стороны, это было хорошо, поскольку теперь они совсем перестали считать деньги, но с другой, ситуация становилась опасной. Трактирщик уже подал сигнал мальчишке зазывале, чтобы он был начеку и в случае чего позвал стражников, однако выгонять солдат хозяин не спешил. Зойла прислушался к разговорам за большим столом, когда Милена понесла наемникам пиво. Бородатый чернявый мужик с кривой саблей на поясе и таким же кинжалом на груди рассказывал что-то очень забавное, судя по тому, что все остальные громко ржали.
— Ага! И вот, Вонючка ему тогда говорит — ты, говорит, ничего не знаешь о демонах. Демоны, значит, яростные убивцы, которым наше оружие как зубочистка — годится, только чтобы в зубах ковыряться. А зубы у них — ооо, такие вот!
— А что лыцарь Губерт?
— А Губерт весь надулся, надвинул забрало и оттуда отвечает, как из задницы — ты, говорит, трус и брехло! Я буду убивать всех демонов на своем пути и никакие сказки меня не остановят.
— А что Вонючка?
— Да ничо. Эй, Дукас, что там дальше было, расскажи?
Взрыв хохота потряс помещение. Наемник, которого звали Дукасом Вонючкой, вонзил нож в стол и процедил злобно:
— Крыцало было не до смеха, когда до него добрался демон. Правда, Лурий?
Одноглазый солдат, вооруженный коротким мечом, сплюнул на пол.
— Правда. Но ты, Дукас, был гораздо страшнее. Ты тогда Губерта до смерти перепугал.
И все снова заржали. Бородатый со смеху чуть не выронил куриную ногу. Отдышавшись, он добавил:
— Короче говоря, Губерт сидит, как индюк надутый, смотрит на Фрея. И тут Котлан Шулер подходит к Вонючке сзади, и как рыгнет ему в ухо! Представляете, что д… что да… что даль…
Наемники смеялись так, что дребезжали стекла. Официантка ловко расставляла кружки с пивом, никто не обращал на нее внимания. К трактирщику подошёл посетитель в дорогом плаще с серебристой подкладкой.
— Что угодно, господин?
— Разрешите поблагодарить вас за ваше прекрасное заведение. Я просто жду тут одного человека и решил пока поинтересоваться, нет ли у вас свободных комнат на постой.
Польщенный похвалой, Зойла ответил:
— Прошу простить, господин, но сейчас все комнаты заняты. Да и не пристало вам останавливаться в таком месте. Кухня у нас отменная, это правда, но комнатки маленькие и без удобств.
— Что же, вы, пожалуй, правы. А постоянные жильцы имеются? Я ищу квартиры для своего слуги: присматриваю в городе комнату по приемлемой цене. Та, что за нами, не сдается?
Трактирщик помотал головой. Внимание его отвлек здоровенный бородач с ятаганом — он всё-таки ухватил Милену и теперь пытался поцеловать ее меж грудей, которые, и вправду, очень призывно выглядывали из ее сарафана. Остальные солдаты тоже были не прочь проверить, что там у нее имеется в арсенале.
— За стеной кладовая, добрый господин.
— А над ней? Оттуда, должно быть, хороший вид. Там никто не живёт?
Зойла поискал глазами зазывалу, но мальчишка, как назло, куда-то пропал. Наемник по имени Лурий ухватил Милену за зад и, судя по выражению его лица, собирался задрать ей подол прямо здесь. Незнакомец в плаще заметил озабоченный взгляд трактирщика и оглянулся.

Авель с любопытством наблюдал за происходящим в зале. Загадочный тип повернулся и уверенным шагом подошёл к столу, за которым сидели пьяные солдаты.
— Оставьте ее в покое.
В трактире повисла тишина. Громко скрипнул табурет, когда бородач поднялся и положил ладонь на эфес своей сабли. Один за другим наемники стали поворачиваться к незнакомцу. Сидевший ближе всех Дукас Фрей оглянулся последним.
Человек в плаще вытянул руки и медленно свёл вместе ладони. Дукас вытаращил на него глаза, испустил загробный хрип, затем издал характерный звук нижней частью тела и вскочил со скамьи, держась обеими руками за задницу. По залу разнесся острый запах. Фрей вылетел на улицу, по дороге едва не сбив с ног троих стражников, которых привел мальчишка зазывала. Патруль сопровождали двое магов круга Диосии.

Наемники смеялись так, что начисто забыли и про аппетитную Милену, и про наглого незнакомца, который при виде патруля попытался подняться назад по лестнице. Однако диосийцы его уже заметили. Две яркие вспышки озарили помещение, прервав веселье. Запахло грозой. Патрульные обнажили мечи, маги метали по трактиру молнии и никто не заметил, как Беззвучный вышел и направился вверх по улице в сторону дворца городского совета.

***

Мрачно глядя на медный сосуд, Гектор пытался размышлять о природе Плана Энергий, но мысли все время скатывались к событиям, произошедшим в Мюнхене. Прошло больше шести месяцев, Призрачный Замок дважды сменил полярность, теперь они находились в Мирее. У Хронвека не выходил из головы предсмертный крик заказчика покушения: он просил пощады на Морантанском, а единственным человеком, который мог перемещаться между мирами, был сам Хранитель. Стурастан говорил, что кроме Замка не существует другого способа попасть из одного измерения в другое, а доступ в цитадель имелся только у одного человека. И, тем не менее, его пытался убить житель Миреи. Гектор бился над этой загадкой ежедневно, но фактов было слишком мало. Он не знал, ни откуда прибыл покойник, ни каким образом он переместился в измерение Земли. И он не знал его мотивов.

Шуршание ткани выдало ее приближение. Дака Кад-Хедарайя двигалась, как тень. Черные руки обвили его шею, Гектор почувствовал на шее горячее дыхание.
— Послушный мальчик делает уроки?
Она укусила его за ухо. Хронвек вздохнул.
— У меня не идёт из головы история в Мюнхене. Не могу сосредоточиться, все время вспоминаю.
— Когда твой враг в тени, ты не знаешь, как зайти ему за спину.
Черная Пантера пощекотала его под рубашкой. Он поймал ее руку и поднес к губам.
— Я ничего о нем не знаю. Но я уверен — он только исполнял чужую волю.
— Ты обманываешь себя, маг. Ты глядел врагу в глаза, ты слышал его голос, ты чувствовал его запах. Ты знаешь о нем очень много.
Гектор повернулся и обхватил ее талию. Усадив Даку Кад-Хедарайю себе на колени, он заметил:
— Все это знания, которые не имеют ценности. Я не могу их интерпретировать.
— Интерпретировать. Ты так любишь длинные слова, маг. Я помогу тебе интерпретировать то, что ты знаешь.
Поцеловав ее в губы, Хронвек сказал:
— Твои интерпретации великолепны. Я согласен.
Она оттолкнула его.
— Ты ничего обо мне не знаешь, Хранитель. Я Дака Кад-Хедарайя, а не какая-то портовая шлюха. И я не шучу. Вспоминай!
Женщина привстала и нависла сверху так, что Гектору пришлось подняться вместе с ней, чтобы не рухнуть на пол. Она обхватила его ногами.
— Вспоминай, Хронвек! Вспоминай, как ты убил его!
Она впилась в его губы, он оторвал ее от себя и усадил на стол.
— Зачем?
— Ты любопытный, как шакал! Вспоминай, как ты сломал ему позвоночник! Ты был Горящим Охотником, ты всё должен был чувствовать!
Пуговицы полетели во все стороны, когда она сорвала с него рубашку.
— От него пахло страхом? Чем от него пахло? Дай мне почувствовать себя, я хочу, чтобы ты вспоминал!
Черная Пантера плотно прижалась к нему, стукнув пятками по спине. Серебристая жидкость в медном графине на столе пошла рябью. Гектор выдохнул, воспоминания вдруг стали такими же яркими, как и ощущение горячего тела, дрожащего в его руках.
Да, человек пах страхом. Он пах страхом смерти и ещё одним страхом — это был старый запах, он пропитал его одежду. Человек боялся кого-то другого, и боялся давно. Два страха смешались, заставляя каменеть мышцы под тонким свитером. Какая необычная ткань, такую не делают в Европе. Тонкая, как шелк, но при этом мягкая, покрытая микроскопическими шерстинками. От человека едва слышно пахло незнакомыми цветами и ещё чем-то неизвестным. Гектор прижал эбонитовое тело к себе ещё сильнее. Заказчик убийства поднял руки в попытке защититься, но Хронвек схватил его, словно куклу. На ладонях жертвы Хранитель видел мелкие фиолетовые точки, они въелись в кожу. Напряжение мышц, яростный бросок — человек стремительно уносится вперёд, Горящий Охотник ясно видит, как он ломается о каменные перила пристани. До него долетает последний, едва уловимый запах, но Гектор не знает, что может так пахнуть. «Она что-то сделала со мной» — подумал Хронвек, его тело охватило блаженство, он еще раз заглянул в стекленеющие глаза несчастного, такие необычные, с едва заметными оранжевыми прожилками сосудов. И рухнул на пол.

Дака Кад-Хедарайя сидела на столе, грациозными движениями поправляя платье. Гектор с трудом приподнялся на локте.
— Что это было?
Она довольно усмехнулась.
— Человек с желтыми глазами в тунике из шерсти морантанского тазани, и от него пахло цветущей сцирой, жженым гусиным жиром, смешанным с толчёным сизым песчаником. А ещё холой — зелёной краской для татуировок.
Хранитель уселся на пол, подогнул колени и упёрся в них подбородком, разглядывая любовницу словно впервые.
— Цветущая сцира… Возможно. Я нюхал ее засушенные соцветия, но никогда не видел живых растений. Как ты всё это увидела?
— Ты сам мне показал. Люди думают, что все знают об этом мире. Я не всегда была такой, какой ты меня встретил в пустыне.
Хронвек понял, что ещё рано касаться этой темы, и промолчал. Черная Пантера продолжила:
— Знаешь, откуда на его руках следы гаурахате?
— Гаурахате? Фиолетовая руда из шахт Куртана?
Женщина потянулась по кошачьи.
— Маги Диосии толкут ее в ступках, чтобы добывать заряженное железо. Его крупицы знают, где находится север. Все ученики Свода Диосии в Морантане занимаются этим сотни лет, гильдия продает магические указатели по всему континенту. Когда-то давно они научились их делать у кочевников Куртана. Поэтому у всех колдунов из Морантаны фиолетовые ладони.
Хранитель покачал головой с сомнением.
— У моряков в порту такая же кожа на руках. Они грузят мешки с рудой, поступающей в город морским путем.
Женщина фыркнула.
— Да, но от них пахнет рыбой, а не сциррой, растущей в верхних садах Свода.
Хронвек встал и принялся расхаживать по залу, переваривая новую информацию. Дака Кад-Хедарайя продолжила:
— И уж точно от них не пахнет бездымными лампадами, которыми так гордятся маги Диосийцы. Гусиный жир, смешанный с сизым песчаником, не дает дыма и имеет очень слабый, но своеобразный запах.
— И всё-таки…
— Ты знаешь, что когда ученика посвящают в круг, ему выбивают на коже знак Свода? И его делают зеленым, как Свод Диосии в лучах заката. Но он может и не быть магом Свода, ведь диосийцы разъезжаются по всему свету после вступления в круг…
Гектор остановился, глянув на нее с расстройством. Область поисков снова увеличилась до размеров целого мира. Черная Пантера небрежно добавила:
— Но желтые вены глазных яблок бывают только у тех, кто работает с сонными дымчатыми кристаллами, а это большая редкость. Если не считать Свода в Морантане — там этого добра полно, Круг скупает их по всему свету. Ты знаешь, для чего они их используют?
Хронвек обнял Даку Кад-Хедарайю и поцеловал в шею.
— Для связи с членами круга. Ты великолепна. И все же я не понимаю, откуда ты так точно знаешь запах колдунов из Свода Диосии.
Она поднесла губы к самому его уху и шепнула:
— А ты попробуй догадаться, Хранитель.

***

Городской совет Морантаны располагался во дворце, утопающем в зелени ухоженного парка. Там всегда было полно попрошаек. Они сидели на ступенях возле большого фонтана, статуи Локара Завоевателя, у ворот в парк. Авель наклонился к старому нищему с огромной белой бородой и сунул ему монету.
— Дай мне знать, если появится стража.
Он подумал и добавил:
— Или человек в черном плаще с серебристой подкладкой. Я буду в Птичьей беседке.
Попрошайка едва заметно кивнул и забормотал слова благодарности. Беззвучный его не слушал, дело было сделано. Теперь все нищие в парке будут следить за обстановкой, а мимо них даже мышь не проскочит. Старый Таок свое дело знает.
В глубине зелёных кустов стояла неприметная мраморная беседка, замшелая и поросшая плющем. Тут обычно никого не было в это время суток, и сегодняшний день не стал исключением. Вор плюхнулся на скамью и вытянул ноги.
Конечно же, его преследователь погиб. Это было не совсем точно, поскольку он уже один раз был убит в Своде Диосии, но уж теперь-то маги его точно сожгли своими ужасными молниями. Суматоха в Тихом Приюте скоро закончится, Авель вернется и сможет, наконец, поспать. Главное, что у колдунов к нему нет никаких претензий. Беззвучный не хотел бы вставать у них на пути, этого никто в здравом уме не захочет. Ладно, нужно просто посидеть тут немного и подождать. И подумать.

Как долго он наблюдал за вором, было неизвестно. Авель пропустил момент, в который человек в плаще опустился на скамью, стоящую напротив. Его даже птицы не заметили — они все так же беззаботно щебетали и прыгали в гуще плюща, покрывающего беседку. Беззвучный уставился на незнакомца, впервые в жизни не зная, что сказать. Тот заговорил первым.
— Ты играешь с огнем, вор.
Лучшей стратегией переговоров с власть имущими для такого, как Авель, всегда было отрицание абсолютно всего, в чем его пытались обвинить. Он вытаращил глаза и с удивлением сказал:
— Ты говоришь со мной? Я тебя не знаю. И тут нет никаких воров.
— Как скажешь. Воров тут нет, зато есть один парень, который недавно положил использованный сонный дымчатый кристалл в вазу эльфов Гибких Стеблей, а потом вынес ее из Свода Диосии.
Авель всем своим видом изобразил скуку и даже зевнул для наглядности. Незнакомец добавил:
— Я понимаю, мало кому известно о том, что вазы Салойнов имеют свойство скрывать любую магию, в том числе и настроенный дымчатый кристалл. Я также могу представить, кому можно продать такую прекрасную вещь, как сосуд, украшенный резьбой древних эльфов. Но я совершенно не понимаю, какой смысл было воровать использованный сонный кристалл.
Беззвучный посмотрел на собеседника, слегка прищурившись.
— Действительно, какой странный поступок.
Человек ответил:
— К счастью для него, на любой товар всегда найдется покупатель.
Вор пожал плечами и отвернулся. Нужно будет отобрать монету у дармоеда Таока. Назойливый тип сказал:
— Конечно, он может поступить, как положено, и начать торговаться со всеми, кого это может заинтересовать, но все осложняет один важный момент. Кристалл ищут маги Диосии по всему городу и не успокоятся, пока не перевернут вверх дном все притоны в Морантане. А когда они найдут вазу, то спросят хозяина, кто ему ее продал, а тот расскажет им о скупщике краденного, а скупщик расскажет о том, кто ее украл. А украл для него вазу наш общий знакомый.
Вор пристально изучал грязь у себя под ногтями во время этого монолога. Когда собеседник закончил, Авель заметил:
— Бедняга. Вот ему достанется, наверное.
— Не то слово. К счастью, есть человек, который может предложить за этот совершенно бесполезный кристалл сумму, которую ты назовешь сам.
— Да? И кто же этот человек, интересно?
— Он перед тобой.
Беззвучный усмехнулся.
— Хорошо, человек, который передо мной. Допустим, ты меня заинтересовал. Мое слово…
— Смотри, не продешеви.
— Пять тысяч золотых.
Человек в плаще кивнул.
— По рукам!
Авель протянул ему ладонь, но тот отвернулся — в беседку вошёл нищий.
— Патрульные совсем жить не дают! Опять нас разогнали, шесть человек, да ещё маги с ними в придачу…
Продолжая ворчать, старик уселся на пол и принялся разматывать грязные портянки. За кустами послышалось звяканье металлических доспехов. Незнакомец бросил Авелю:
— Уходи. Я отвлеку их. Встретимся вечером на восточном кладбище, у городской стены. Возле надгробия в форме нимфы.
— Я знаю, где это.
Бесшумный выскочил из беседки, а его собеседник пошел прямо навстречу патрулю. Петляя между стволами деревьев, Авель услышал звуки электрических разрядов и громкие крики.

***

Стояла тишина. Беззвучный и сам любил бывать на погостах, тут всегда было спокойно, и мысли о бренном отступали прочь, рождая прекрасные фантазии о мирах, которых никогда не существовало. Авель по своей природе был мечтателем, он не стеснялся своей привычки рисовать в уме невероятные картины будущего или прошлого. Сейчас он тоже сидел, размышляя о том, как потратит огромную сумму, которую выручит за магическую безделушку, смеха ради украденную из под носа негласных правителей всей Морантаны. Главное — не дать себя обмануть.
Авель после разговора с незнакомцем сразу же отправился к галантерейщику — старый лжец не собирался продавать вазу сегодня же, у него вообще могло не быть на нее заказа. Просто кто-то шепнул ему, что в малом зале переговоров Свода Диосии стоит без присмотра настоящая работа Народа Гибких Ветвей.
Толстяк снова не заметил Бесшумного. Он рылся в конторке, бормоча себе под нос непристойности. Авель просто взял свою вазу со стола — поскольку он ещё не получил за древний сосуд полной суммы, то по праву считал его своим — и вышел вон.
Незнакомец был прав, маги всполошили весь город. Двигаясь в тенях, вор добрался до кладбища, спрятал вазу под расколотым надгробием, а сам устроился возле большого склепа, откуда прекрасно была видна статуя нимфы. Через некоторое время из-за нее вышел незнакомец, и на нем снова не было ни царапины. Авель немного поразмышлял на тему того, как же этот странный тип опять подобрался незамеченным, но на ум ничего не приходило. Он вышел из своего укрытия и махнул рукой. Человек кивнул и двинулся навстречу.
— Я рад, что ты мне поверил.
Беззвучный покосился на него с подозрением.
— С чего ты взял, что я тебе верю? При мне товара нет, покажи сначала деньги.
— Золото лежит под той же могильной плитой, что и ваза.
Авель рассмеялся.
— Я не прятал ее под могильную плиту!
— Как скажешь. У нас не так много времени, Диосийцы скопировали твою ауру и постоянно ищут ее след. Забирай золото и уходи.
Вор лихорадочно соображал. Если он полезет под плиту, то выдаст незнакомцу тайник, но если тот говорит правду, тогда нужно рискнуть. А что, если человек в плаще просто убьет его, как только получит желаемое?
Беззвучный направился к старой могиле и стал рыться между камнями. Покупатель иронично наблюдал за его действиями, никак их не комментируя. Наконец, Авелю надоело.
— Хорошо. Это не та могила и тебе это известно не хуже меня. Но мне нужны гарантии, что ты не прикончишь меня, как только получишь свой кристалл.
Женский голос раздался прямо у него над ухом:
— Вор просит гарантий. Initio iniuriam.
Беззвучный отшатнулся в испуге и увидел великолепную женщину с черной, как уголь, кожей. В одной руке она держала его вазу, в другой — тяжёлый мешок. Не успел Авель прийти в себя, как она швырнула кошель прямо ему в грудь. Неловко поймав тяжёлый свёрток, Беззвучный пошатнулся, но устоял на ногах. Человек в плаще сказал:
— Пора уходить. Диосийцы уже близко. Можешь пойти с нами, если хочешь. Но в любом случае, я бы не советовал тебе оставаться в городе.
Послышались голоса, вор различил знакомое бряцанье доспехов патрульных. Незнакомец сказал:
— Дака Кад-Хедарайя, вы вдвоем должны укрыться. Я отвлеку магов на себя и вернусь за вами. Боюсь, мой друг, теперь у тебя не осталось выбора.
И он, как ни в чем не бывало, направился в сторону стражников. Женщина схватила вора за шиворот и поволокла за собой. Она обладала просто невероятной силой. Беззвучного грубо затолкали в просвет между надгробиями, черная тень метнулась куда-то вбок и пропала. Авель остался один. Он выглянул из-за саркофага и увидел фигуру в плаще — человек шел прямо на диосийцев, совершенно не скрываясь.
У каждого мага в руках был жезл с оранжевым камнем. Авель знал, что это за штуки — подобные им устройства ставили в банковских хранилищах для того, чтобы блокировать План Пути. Это значило, что Свод Диосии искал не только кристалл — они охотились на человека в плаще, который, это было очевидно, владел искусством колдовства. Чтобы поймать Беззвучного, магам не нужны были Закрывающие Камни.
Неожиданно для всех незнакомец перешёл на бег, стремительно сокращая дистанцию до нападавших. Раздались крики, вор увидел, как несколько ослепительных молний насквозь прошили человека в плаще, но он не остановился. Ещё несколько секунд, и вот он уже среди стражников. Сверкнула сталь, воины вскинули щиты, началась потасовка. Диосийцы не могли пользоваться боевыми заклинаниями в такой свалке, солдаты махали оружием, сталкиваясь друг с другом. Авеля резко дёрнули за плечо, он обернулся и увидел черную женщину — с ее подбородка капала кровь.
— Бежим, быстро! Он не сможет вытащить нас так близко от Закрывающих Камней!
Она снова схватила беднягу за шиворот и потащила в сторону от схватки. Авель с трудом успевал переставлять ноги и уворачиваться от надгробных плит. Бегство продолжалось бесконечно долгий миг, и когда Беззвучный, наконец, не выдержал и упал, он увидел перед глазами кожаные сапоги и край плаща, подбитого серебристой тканью.
— Поднимайся, вор. Пора уходить.

***

Прошло уже довольно много времени, а Гектор так и не объявился. Стурастан отложил ручку, размял пальцы и посмотрел на сделанный им рисунок. Ужасающий Дартанг династии Крато не внушал такого трепета, когда глядел со страниц дневника, но учитель, тем не менее, остался доволен. Он поднялся, закрыл книгу и направился в Залы Размышлений, по пути обдумывая слова, которые смогут взбодрить его ученика. Наставник Хранителя верил, что нет ничего невозможного для Гектора Хронвека, и его единственная задача — поверить в свои силы. Сил у него, правда, было даже слишком много.
Стурастан спустился по лестнице, пересек нижний двор и вошел в длинный коридор, ведущий в нижние помещения Замка, облицованные блестящим полированным зеленоватым мрамором. Он совсем погрузился в раздумья, поэтому заметил Зеркало Сельмы, только когда подошёл к нему почти вплотную. Учитель задрал голову и широко открыл рот — перед ним, заполняя собой все пространство, переливалась и изгибалась огромная и невероятная геометрическая фигура, не имеющая углов и прямых линий. Она занимала практически весь огромный зал. Стурастан посмотрел вниз и увидел своего ученика, который сидел в позе лотоса на подушках с закрытыми глазами. Боясь нарушить невероятное по своим масштабам заклинание, наставник устроился в углу и стал наблюдать за происходящим.

Стурастан как раз размышлял о том, что напрасно не захватил свой табурет, когда Зеркало Сельмы заструилась, потеряло форму и соскользнуло в графин на столе. Хронвек открыл глаза. Наставник поспешил к нему, но Хранитель выставил вперёд руку, бросил — «Не сейчас!» — и снова сосредоточился. Через секунду он растворился в воздухе.
Учитель растерянно стоял посреди зала, ничего не понимая, однако, его замешательство быстро было прервано появлением Гектора, Черной Пантеры и ещё одного неизвестного. Стурастан развел руками.
— Это ещё кто такой? У нас тут не проходной двор, мастер Хронвек!
Дака Кад-Хедарайя обворожительно улыбнулась и сказала:
— Мне тоже очень понравилось Зеркало Сельмы в исполнении Хранителя. Я полностью разделяю твой восторг.
Наставник от возмущения топнул ногой. Каждый раз Черной Пантере удавалось вывести его из себя парой слов, это просто невероятно! Хранитель тем временем помог подняться упавшему незнакомцу.
— Авель погостит у нас некоторое время. Благодаря ему, у нас есть ниточка к человеку, ответственному за покушение в Мюнхене.
Стурастан смягчился, хотя и не понял ровным счётом ничего из сказанного. Решив, что законы гостеприимства важнее разбирательства с самоуправством ученика, он отправился на кухню, где леди Жуада готовила ужин. Нужно было предупредить ее, что в Замке гость.

Спустя чуть меньше часа, взрослое население цитадели собралось за длинным столом, сколоченным из толстых грубых досок, отполированных временем и локтями. Леди Жуада вытащила из печи небольшого кабанчика, запеченного целиком в яблоках, и водрузила его в центр. Стурастан, как хозяин, вонзил в него огромный нож и принялся ловко потрошить. Его супруга тем временем извлекла из печи огненные лепешки, тушёный картофель, подливу из прожаренных говяжьих костей и квашеную капусту. Последним аккордом стал огромный стеклянный сосуд, наполненный темным пивом. Леди Жуада, наконец, уселась, и все разом набросились на еду. Авель был страшно голоден, хлеб с вином он ел, как будто в прошлой жизни; у Гектора тоже с утра во рту не было ни крошки. А Дака Кад-Хедарайя всегда была голодна и никогда не отказывалась от угощения, что никаким образом не отражалось на ее фигуре.

Первым отвалился вор. Он запил проглоченную кабанью ногу целой кружкой пива и со вздохом откинулся назад. Стурастан ухмыльнулся. Гектор тоже отложил вилку и сказал:
— Спасибо тебе, леди Жуада. Твоя магия не имеет себе равных во всех трёх мирах.
Хозяйка купилась на его простую лесть, впрочем, как всегда.
— Кушай, мистер Хранитель. Впереди еще десерт.
Она поднялась и принялась суетиться у плиты. Авель, наконец, протолкнул всю пищу в желудок и теперь с интересом разглядывал огромную кухню. Он заметил, что Гектор за ним наблюдает. Вор сказал:
— Я всегда считал, что богачи обедают в гостиных залах. Скажи, Хранитель, ты хозяин этого замка?
— Нет.
— Ты слуга его хозяина? Поэтому ты ешь в помещении для черни?
— Нет. И моли богов, чтобы леди Жуада тебя не услышала. Здесь нет черни. Каждый из тех, кто здесь присутствует — часть Призрачного Замка, и каждый из нас одинаково важен.
— Призрачный Замок? Ты сказал Призрачный Замок, я не ослышался?
— Нет.
Авель провел ладонью по столу, словно ещё раз желая убедиться в том, что он настоящий.
— Значит, ты — Хранитель Призрачного Замка? Из легенд?
— Я Хранитель, но я не из легенд. Я здесь, перед тобой, во плоти.
— Ага. Кабан был точно из мяса, и черная кровососка меня тащила, как трое бургов, но…
Хронвек с подозрением покосился на Чёрную Пантеру, а она с невозмутимым видом вытерла белой салфеткой с уголка рта соус и сказала:
— Эти диосийцы просто восхитительны. Не смогла удержаться. Ещё раз назовешь меня кровосоской, вор, и я перегрызу тебе горло. Я — Дака Кад-Хедарайя.
Авель пожал плечами с простодушным видом.
— Я запомню. Но ты, Хранитель, призрак.
Гектор едва заметно улыбнулся. Стурастан молчал, с интересом слушая их разговор. Беззвучный продолжил:
— Тебя убили в Своде Диосии, потом в Тихом Приюте и в Птичьей беседке. И я клянусь, что видел, как тебя пронзали молнии магов на восточном кладбище! Никто не способен выжить после такого. И ещё, ты исчез и появился в другом месте, несмотря на Закрывающие Камни. Я знаю, что такое План Пути, мы… работали с одним специалистом, однажды. Так что ты — призрак.
Дака Кад-Хедарайя потерлась плечом о Хронвека.
— Никогда бы не подумала, что воры могут быть столь проницательными.
Учитель, наконец, начал понимать, что происходит. Он сказал уверенным голосом:
— Твое Зеркало Сельмы делает полную видимую проекцию.
Гектор довольно улыбнулся.
— Видимую и слышимую, наставник. Я даже пытался применить заклятие призыва дистанционно и думаю, у меня бы получилось. К счастью, это оказалось не обязательно. Черная Пантера помогла мне понять, откуда родом человек, который курил розовые сигареты. Он оказался магом — диосийцем из самой Сферы. Тогда я снова вернулся к Зеркалу Сельмы и попытался открыть План Энергий, чтобы придать ему форму. Мой поток гравитации раздул ее до чудовищных размеров и оказалось, что я перемещаю не только свой дух через План Пути, но и форму — меня видели и слышали. Я бродил по Своду Диосии как бесплотный призрак, и никто не обращал на меня внимания. Я слушал беседы учеников и их наставников, и в какой-то момент до меня донесся разговор двух диосийцев, которые торопились на важнейшую встречу с Монархом. Я проводил их до зала вызова, подождал, переместил сознание в один из укромных уголков и услышал разговор нескольких магов — они общались с лицом в сонном тумане дымчатого кристалла. Я увлекся и подошёл слишком близко — меня заметил тот, с кем они говорили. Это удивительное совпадение, учитель, что Монарх решил связаться с ними именно в этот момент.
Стурастан неодобрительно покачал головой.
— Я не верю в совпадения, Хронвек.
Гектор нахмурился.
— Он узнал меня, Стура. Узнал и захотел убить, он не понял, что перед ними нематериальная проекция Зеркала Сельмы.
— Они впустую потратили энергию.
— Да. Но этот человек, — Хронвек указал на Беззвучного — он прятался в тени над нашими головами, а когда началась потасовка, скользнул вниз и похитил дымчатый кристалл, сунув его в вазу эльфов Салойнов.
При этих словах Авель вычурно поклонился. Стурастан с надеждой посмотрел на вора.
— И этот кристалл до сих пор у тебя?
— Нет. Я продал его Хранителю за пять тысяч золотых.
Наставник поперхнулся и громко захохотал.
— Что!? За пять!? За пять тысяч!? Гектор, а ты у нас, оказывается, мошенник!
Беззвучный с подозрением посмотрел на Хронвека. Тот ухмыльнулся и сказал:
— Говорил тебе, смотри не продешеви, вор.
Учитель с очень довольным видом принял из рук хозяйки десерт, откусил от пирожного приличный кусок и, прожевав его, заметил:
— Значит, вот для чего тебе понадобилась Черная Пантера. Ты не мог сам забрать кристалл, проекция Зеркала Сельмы бесплотна. Представляю себе рожи магов Свода Диосии, когда они пытались тебя поджарить!
— Да, это и вправду было забавно.
Авель доел свой кусок торта и хмуро спросил:
— Да что такого важного в этом кристалле?
Стурастан наставляющим жестом поднял палец вверх.
— Этот кристалл настроен на вызываемого, а значит, в нем есть сведения о его внешности и дислокации. Уверен, самого Монарха уже нет в том месте, из которого он говорил со Сводом, но мы, наконец, впервые зашли врагу за спину.
Гектор посмотрел на Даку Кад-Хедарайю, она ему загадочно подмигнула. Хронвек сказал:
— По крайней мере, мы сможем узнать, кто же он такой.
Учитель встал, поблагодарил и поцеловал леди Жуаду и, уходя, бросил через плечо:
— Мне не хочется об этом думать, но возможно, Монарх раньше имел отношение к Призрачному Замку.

Совершенное оружие

Топот и крики прокатились по залам и затихли в коридорах нижнего яруса Призрачного Замка. Залы Размышлений снова погрузились в тишину. Гектор перелистнул страницу старой, как секвойя, книги, и печально вздохнул.
Учитель категорически отказывался выпускать его за стены после покушения в Мюнхене, хотя теперь эта история совершенно не имела отношения к делу — Замок сменил полярность, они находились в мертвом мире Зунтра.
В книгах говорилось, что Зунтр погиб в огне войны много тысяч лет назад. Пламя ракет было таким сильным, что выжгло даже сам эфир этого мира, поэтому заклинания Изменения в нем вообще не работали. Впрочем, связи с Планами тут не было тоже. Призрачный Замок не был частью какого-либо из трёх миров, в результате чего на него не действовали законы ни одного из них. Даже здесь, в радиоактивной пустыне, Гектор мог упражняться в искусстве волшебства, пока не покидал цитадели. Это было сложно, куда сложнее, чем на Земле и практически невозможно по сравнению с фазой Миреи. Однако Стурастан считал подобные занятия неоценимыми, поскольку преодоление сопротивления мирового порядка являлось основным показателем уровня заклинателя.
Стурастан был дотошным, занудным, настырным и порой просто невыносимым. Гектор уже освоил бесчётное количество различных практик и считал себя отличным магом, особенно после того, как побывал инкогнито на празднике жатвы в Морантане. Тамошние колдуны соревновались в своем искусстве перед королевой Зильдой Мудрой, демонстрируя лучшее, на что были способны, и Хронвек мог убедиться, что сможет повторить абсолютно все, что видел, за исключением заклинаний Плана Энергий. Но этот аргумент только разгневал Стурастана, он страшно разозлился и заперся в своих апартаментах, ещё раз отрезав, что Гектору нечего делать в песках, зато есть чем заняться в Залах Размышлений. И, пока его дети носились по коридорам, гоняя Нуглов, Хронвек читал историю гибели Зунтра, точнее то немногое, что удалось почерпнуть из надписей на обломках уничтожившей себя цивилизации, остатки которой медленно и неуклонно погружались в песок.
Предыдущий Хранитель смог частично расшифровать разговорный язык и письменность одной из враждующих фракций, но мертвые слова никак не хотели застревать в голове Гектора. Стурастан махнул на это рукой — он уже давно понял, что его ученик в языках не силен. Однако все записи об истории конфликта мастер Хронвек обязан запомнить, и это не обсуждается!
В рукописях говорилось, что примерно четыре тысячи лет назад цивилизация Зунтра достигла огромного потенциала, выплеснув его в накопление неимоверной военной мощи. Произошедший неизбежный конфликт повлек уничтожение обеих сторон, хотя не исключалось, что их было больше, чем две. Мир погиб в радиоактивном аду, исследовать его было невозможно. Предшественник Гектора совершал короткие вылазки за пределы Замка, собирая обломки машин, копаясь в руинах в поисках книг, но обитатели мертвого мира не пользовались бумагой, они хранили данные с помощью прозрачных параллелепипедов из неизвестного материала, и только лишь надписи на них могли пролить свет на содержимое контейнеров. Читая его заметки, Хронвек с ужасом думал, что, возможно, Призрачный Замок перемещается не между мирами, а во времени, и Зунтр — это будущее его родного измерения.
Хранитель закрыл книгу и поднялся, шаги его эхом отразились от гладких стен Залов Размышлений. Он больше не мог впитывать информацию, нужно было развеяться. Гектор вышел на нижний двор и направился к подножию Оружейной Башни, где носились отпрыски семейства Стурастана. Он выбрал на стойке короткий деревянный меч и выписал им два ленивых пируэта, разминаясь. Катрулан и Руадора, которые играли в догонялки между манекенами, увидев это, похватали палки и с воплями набросились на Хронвека с двух сторон. Подобное было вполне нормально, они делали это с полного одобрения отца, и если Гектор пропускал пару ударов, Стурастан только ухмылялся. Впрочем, Хранитель уже давно перестал получать синяки на тренировках. Он ловко ушел в сторону, вынудив негодников столкнуться, поддел Катрулана за ногу и отошёл, наблюдая, как они пытаются встать. Однако, его веселье было недолгим: близнецы вскочили и снова ринулись в атаку. Отбив не менее двадцати ударов он, наконец, отобрал палку Руадоры и отшвырнул ее подальше. Девчонка со смехом побежала за своим оружием, а Гектор тем временем разделался с ее братом, поставив ему подножку и прописав сочный пендель. Близнецы разошлись в стороны и теперь приближались к нему с двух сторон, хищно ухмыляясь.
— Маленькие черти! — пробормотал себе под нос Гектор и выхватил из плетёной корзины меч подлиннее. Вооружившись таким образом, он завертелся в танце, его деревянные клинки загудели в воздухе. Руадора испуганно попятились, а Катрулан, недолго думая, швырнул свою палку прямо в Хранителя. Она отскочила в сторону, отбитая мощным круговым движением. Девчонка последовала примеру брата, после чего они с воплями ретировались, исчезнув в дверях Оружейной Башни. Гектор остановился, ехидно усмехнувшись.
— Однако, пора перекусить.
И он отправился в Женское Крыло.

***

В кухне Жуады всегда пахло так, что даже если вы только что отобедали, непременно сделаете это ещё раз. Жена Стурастана была на голову выше супруга и в два раза шире. Они все боялись ее, как огня, и подчинялись беспрекословно, как будто это была не маленькая кудрявая женщина, а один из тех жутких демонов, которых так любил вытаскивать из-под земли Хронвек во время уроков Призыва. Несмотря на свой суровый характер, Гектора Жуада просто обожала. Она называла его мистер Хранитель и готова была сделать для него все что угодно, особенно если это касалось еды, мытья или одежды. Все пуговицы Хранителя всегда были надёжно пришиты к своим местам, белье выглажено, простыни выстираны, ужин приготовлен, а вечерняя баня нагрета. Каким образом она успевала делать столько дел, Гектор понял только тогда, когда застал ее за составлением многоступенчатого эфирного заклятия для чистки овощей — ужасно сложной формулы, вызывающей изменения в структуре плодов. Сам Хронвек ещё не добрался до таких тонких материй, тем более, что они не особенно были ему нужны. Увидев, с какой лёгкостью женщина применила магию высшего порядка для решения своих поварских задач, он проникся к ней таким глубоким уважением, что сам не заметил, как стал называть ее леди Жуада. Когда он вошел в ее святилище, пропитанное божественными ароматами, она суетилась у плиты.
— О, мистер Хранитель! Проголодался?
— Да, леди Жуада. Ваши старшие делают занятия на свежем воздухе очень интенсивными.
Она стряхнула влажную тряпку и бросила ее на крышку котла, одновременно достав из ящика глиняную миску.
— Эти безмозглые бездельники только и умеют, что бить друг друга палками и носиться по двору. Я ещё ими займусь, мистер Хранитель, вот увидишь.
Приподняв крышку, она понюхала содержимое и удовлетворенно покачала головой. Гектор устроился за большим тяжёлым столом, сколоченным из толстенных досок. Стол был завален овощами, преимущественно капустой. Той самой капустой, которую он вытащил из Плана Материи месяц назад. Хронвек тогда неправильно понял просьбу Жуады и завалил кочанами половину погреба. Убрать овощи назад она не позволила, сказав, что с Планом Материи в такие игры играть опасно, и вот уже целый месяц обитатели Призрачного Замка наслаждались капустой во всех ее проявлениях. Женщина взяла черпак и переложила часть содержимого котла в миску, поставив ее перед Гектором.
— Капуста?
— Капуста. С кабаньими копытами и Чиганской фасолью. Ты уже бывал в Чигане?
— Нет.
— Когда будешь, привези оттуда жёлтой соли. У меня уже давно закончилась, а в этой капусте она как дома.
— А фасоли?
— Фасоль я сама выращиваю на заднем дворе.
Гектор попробовал блюдо и уже в который раз восхитился искусством жены Стурастана. Он готов был есть одну капусту всю жизнь при условии, если это будет капуста в исполнении леди Жуады. Она смотрела с довольным видом, как он поглощает блюдо. Положив ещё одну порцию, женщина сказала:
— Мистер Хранитель, отнеси миску Даке Кад-Хедарайе. И передай ей от меня привет!
С этими словами леди Жуада развернулась и отправилась уверенным шагом в кладовую. Ещё одной приятной стороной характера жены Стурастана была ее способность мыслить вне общепринятых стереотипов. С проклятой Дака Кад-Хадаре, черным ужасом белой пустыни, они подружились уже через неделю после того, как Черная Пантера поселилась в Призрачном Замке.
Хронвек прикончил капусту и неторопливо пошел в Башню Хранителя, где на самом верху, под плоской крышей, огороженной зубчатой стеной, располагались его личные покои. Он поднялся по винтовой лестнице, пройдя мимо читальни, малой библиотеки, гардероба, кабинета Хранителя и опочивальни для гостей, открыл дверь и тихо вошёл. Поставив миску на столик возле большой кровати с балдахином, он тихо сказал:
— Дака Кад-Хедарайя.
Сверху послышалось что-то между ворчанием и мурлыканьем. Он поднял голову и увидел ее. Черная Пантера спала прямо на потолке, для нее это не было проблемой, она никогда не укрывалась одеялом. Хронвек весело улыбнулся и тихо вышел — если бывший вампир спит, забравшись на потолок, лучше его не будить. Он знал это не понаслышке.
Послонявшись немного по двору, он вернулся в Залы Размышлений и снова открыл книгу. Ее автор был последним Хранителем за многие века, он погиб, не найдя преемника. Хронвек несколько раз спрашивал Стурастана, сколько времени Наследие Хранителя искало достойного кандидата, пока не наткнулось на его переломанное тело, остывающее среди обломков машины на дне ущелья, но так ничего и не добился. Гектор погрузился в чтение.
«Династия Крато насчитывает более ста пятидесяти тысяч давров, однако у династии Лукатар имеется тысяча шестьсот Вилано, что уравнивает силы. И если бы не двенадцать Дартангов Крато, Лукатар имел бы некоторые шансы на победу. Примерный перевод сообщения, сохранившегося на молекулярном мониторе, который вышел из строя как раз в момент демонстрации этих данных, навечно зафиксировав их в изменяемом слое экрана».
— Вроде телевизора, только с режимом вечной паузы.
Бормоча себе под нос, Гектор перевернул страницу и увидел схематическое изображение существа, отдаленно напоминающего черепаху.
— Ого, книжка с картинками. Какая прелесть.
На другой странице было нарисовано яйцо с отверстиями, и стояла подпись: «Архив блок восемь десятый стеллаж третья полка ячейка сорок два. Проверить снаружи. Слово-активатор — Викато-Лукатар».
Он снова перелистнул, но оставшаяся часть страниц оказалась незаполненной. Хронвек встал, потянулся и отправился в Башню Учителей.

***

Дверь кабинета Наставника открылась за секунду до того, как Хронвек постучал. Стурастан посмотрел на мага снизу вверх и потопал к своему столу, Гектор молча последовал за ним. Учитель забрался на свой любимый табурет, сложил пальцы вместе, многозначительно вздохнул и уставился на Хранителя. Выдержав должную паузу, он начал:
— Ты прав, мастер Хронвек. Нам пора покинуть Замок и выйти в пески Зунтра. Но не для того, чтобы бродить по ним в поисках неизвестно чего, а чтобы учиться!
— Учиться?
— Именно. Твои успехи в изучении искусства магии великолепны, если бы не одно обстоятельство, о котором мы с тобой оба прекрасно знаем, мастер Хронвек.
— План Энергий.
— Именно. План Энергий. Ты сам видел на празднике жатвы, как управляются с молниями, файерболами и левитацией мастера круга Диосии!
Гектор пожевал губу с досадой, ничего не ответив. Каждый раз, когда он открывал План Энергий, на него обрушивался шторм, который просто сносил Хронвека, и все свои силы Хранитель тратил на то, чтобы удержать в узде неимоверную мощь. Во всех учебниках же, напротив, говорилось о важности максимального раскрытия Плана для обеспечения надлежащего притока силы с целью выполнения задачи. Это же он наблюдал и на соревнованиях магов — победителем выходил тот, кто кидал самый большой огненный шар или вызывал самую яркую молнию. Или поднимал самый тяжёлый валун с помощью потока гравитации. У него до таких тонкостей дело не доходило — Хронвек не мог даже пера со стола столкнуть, не отлетев при этом в стену. Учитель продолжил:
— В Зунтре Планы открываются чрезвычайно сложно. Я хочу, чтобы ты попробовал поработать с Планом Энергий в таких условиях; возможно, тебе будет легче контролировать ширину окна. Мы выйдем в пески, но не далее пары сотен метров от стен, и займёмся обучением.

Гектор расцвел в улыбке, вскочил и полетел переодеваться, однако на подходе к Башне Хранителя он вдруг повернул в сторону Архивов, бормоча под нос:
— Блок восемь, десятый стеллаж, третья полка, ячейка сорок два.

***

Тяжёлые железные ворота отворились со скрипом, горячий воздух проник во двор. Стурастан шел впереди, деловито переваливаясь на коротких ногах, то и дело поглядывая по сторонам. Когда они отдалились от стен на сотню метров, створки медленно вернулись на место. Наступила мертвая тишина, в Зунтре даже ветер был редкостью. Единственными звуками в безжизненной пустыне было редкое шуршание осыпающегося песка да щелчки трескающихся на солнце мелких камешков.
Наставник взобрался на высокий песчаный холм, поставил свой любимый табурет и уселся, вытянув ноги.
— Нус-с, начнем. Помни, мастер Хронвек — здесь тебе не придется думать о ширине окна в План Энергий, здесь тебе нужно будет приложить все усилия, чтобы его в принципе открыть. Выбирай любую цель в стороне от замка и постарайся ее поразить.
— Молния или огонь?
— Это сейчас не столь важно.
— Хорошо, наставник.
Гектор закрыл глаза и сосредоточился. Зунтр по своей гибкости напоминал каменную стену, его мировой порядок был совершенно непоколебим. Стурастан объяснял это утратой жизни, он говорил, что жизнь есть суть изменения, жизнь постоянно движется, меняет форму свою и окружающего пространства, делая его более податливым, как вода делает мягкой засохшую глину. В Зунтре не было ни воды, ни жизни. И поэтому он походил на железобетонный блок. Хранитель подумал, что всё-таки в данный момент в мертвом мире жизнь имеется в лице двух магов, один из которых, правда, не умеет управляться с Планом Энергий, а другой вообще не способен колдовать за пределами Призрачного Замка. И как только он об этом подумал, мировой порядок разошелся, открывая ему крошечную щелку, ведущую в мир Мощи.
Широко раскрыв глаза, Хронвек смотрел, как в его руках формируется, постепенно увеличиваясь в размерах, сгусток высокотемпературной плазмы. Хранитель боялся что-либо менять, трещина в мировом порядке была мала и благодаря своим размерам позволяла ему работать с огнем так, как это было описано в десятках книг, которые он изучил. Вытекая из Плана Энергий, плазма формировалась в шар под действием гравитации, также поступающей из разлома тоненьким ручейком. Когда Гектор решил, что мощь достаточна, он мягко направил файербол в сторону соседнего бархана.
Холм взорвался, ненадолго скрывшись из виду в облаке песка, а когда пыль осела, наставник с довольным видом потёр ладони и воскликнул:
— Да! Великолепно, мастер Хронвек!
Часть склона холма блестела — песок расплавился и теперь медленно струился вниз.
Гектор ухмыльнулся. Он не был уверен, что сможет повторить это в Мирее, но все равно был очень доволен. Стурастан хлопнул в ладоши:
— Попробуем молнию!
В этот момент земля у них под ногами дрогнула. Песок пришел в движение, наставник свалился со своего табурета и покатился вниз, но Хронвек поймал его за руку. Он стоял, широко расставив ноги, с огромным трудом удерживая равновесие. Холм ходил ходуном. Гектор крикнул:
— Что происходит?!
Стурастан, одной рукой вцепившись в Хранителя, а другой в свой табурет, ничего не ответил. У Хронвека возникло ощущение, что холм начал расти. Песок продолжал осыпаться, обнажая каменную поверхность под ним. В конце концов, Гектор повалился на землю, вцепившись свободной рукой в неровности почвы, нащупал ногами точку опоры и замер в таком положении.
Через какое-то время землетрясение прекратилось. Стурастан встал, отряхнулся и испуганно охнул, обхватив свой табурет обеими руками. Хронвек поднял голову.
Земля была внизу, до нее было метров тридцать, не меньше. Поверхность холма полностью освободилась от песка и стала похожа на панцирь черепахи, только размером слегка побольше. Хранитель сел и в недоумении запустил пальцы рук в волосы — у него не было ни малейшей мысли по поводу того, что происходит. Неожиданно одна из ячеек панциря пришла в движение, провалившись внутрь холма, а из образовавшегося отверстия появилась самая настоящая боевая турель очень внушительного вида. Она издала характерный звук сервоприводами и нацелилась точно на Гектора. В тот же миг в тишине раздался низкий, рокочущий голос:
— Мадор дагадум!
После чего последовала серия громких, режущих слух гудков. Снова заработали наводящие моторы турели.
— Мадор дагадум!
Гектор в отчаянии посмотрел на Стурастана:
— Что это значит?!
Наставник схватился за голову:
— Насколько я понимаю, это можно перевести как «назови кодовое слово», но…
Хронвек выхватил из-под плаща яйцо с отверстиями, выставил его перед собой, и крикнул, что было сил:
— Викато-Лукатар! Викато-Лукатар!
Турель дернулась и втянулась назад в холм. Страшный голос прогрохотал:
— Дагадум карруто!
После этого ещё одна ячейка раскрылась, а из нее показалось совсем уж непонятное устройство. Как только оно высунулась на поверхность, яйцо, которое держал Гектор, пришло в движение и полетело по направлению к неизвестному приспособлению. Оказалось, они идеально подходили друг другу. Механизм раскрылся, поместил в себя артефакт и пропал в холме. Не успели друзья перевести дух, как рокочущий голос сообщил:
— Нукатранат карруто. Зунд гандар Крато!
После чего в холме раскрылось отверстие побольше, обнажая лестницу вниз, а сам он снова пришел в движение. К счастью, вокруг входного лаза выросли перильца, за которые вполне можно было держаться, чем заложники ситуации поспешили воспользоваться. Земля ещё больше ушла вниз, а затем ужасный холм начал удаляться от стен Призрачного Замка. Хронвек попробовал заглянуть за край покатого холма, держась за перила, но ничего не увидел. Он уже было отчаялся, как вдруг из земли выдвинулись металлические столбики, которые затем разделились, соединяясь вверху в одну линию. Через мгновение весь холм был огорожен невысокой оградкой, которая делала перемещение по движущейся громадине относительно безопасным. Гектор вцепился в перила и направился вперёд, к обрыву, потратив на это почти минуту. Когда маг заглянул за край, у него отвисла челюсть.
— Стурастан! Мы едем на черепахе!
— Что?!
— Мы едем на гигантской металлической черепахе, черт бы ее побрал!
— Черепахе?! Как нам с нее убраться?
Хронвек продолжил свое путешествие, обойдя панцирь по периметру. Вернувшись к наставнику, он огорчённо пожал плечами:
— Боюсь, что никак.
— Мастер Хронвек, что же вы наделали!
— Я? А что я наделал?
Стурастан всплеснул руками:
— Зачем вы взяли с собой это яйцо?
— Да если бы не яйцо и пароль к нему, нас бы нашпиговали свинцом, это же очевидно!
— А я думаю, что как раз яйцо…
Наставник вдруг замолчал, а потом добавил:
— Это уже неважно.
Гектор оглянулся. Они удалялись от Замка с огромной скоростью, неуклюжая с виду конструкция двигалась чрезвычайно быстро. Немного подумав, Хранитель предложил спуститься по лестнице вниз.

***

Внутри было тесно, узкий коридор привел их в небольшое помещение с мониторами на стенах. Отсюда открывался вид на панораму, хотя любоваться особо было не на что — повсюду был сплошной песок.
Большую часть помещения занимала панель управления, и в центре нее, в углублении, располагалось уже знакомое Гектору яйцо. Как оно тут оказалось, оставалось только гадать. Осмотревшись, Стурастан мрачно сказал:
— Знаешь, мастер, как переводится «Зунд гандар Крато»?
— Нет.
— Цель — база Крато.
Хранитель попытался вытащить яйцо из гнезда в надежде, что это собьёт программу гигантской машины. Оно сидело как влитое. Бросив это бесполезное занятие, Гектор ответил:
— А кодовое слово для нашего малыша — Викато-Лукатар.
— Победу Лукатару.
— Мы едем на базу Крато на боевом роботе, который отзывается на пароль «Победу Лукатару». Прекрасно. Одно меня немного успокаивает — судя по всему, это Дартанг, так что опасность нам не угрожает.
— Разве Дартанги относились к Лукатару? Ну, да не важно. Попробуй открыть План Пути, мастер Хронвек. Вернуться в Замок — самое верное решение.
Гектор устроился в жёстком кресле, прикрученном к полу, и попытался сосредоточиться. Он совсем ушел в себя, когда почувствовал, что Стурастан трясет его за плечо.
— Гектор! Хватит.
— У меня не выходит.
— Я заметил. Прошло больше двух часов. Я нашел кубрик, там есть, где лечь. Тебе нужно отдохнуть.
Хранитель побрел за учителем, его слегка штормило от усталости — все силы ушли на борьбу с инертным Зунтром. Помещение для команды оказалось совсем рядом, в нем было так же тесно, как и в рубке. Двухъярусные кровати, узкий столик, гальюн меньше, чем в самолёте. Гектор упал на койку и мгновенно отключился.

Проснулся он от уже знакомого завывания. Стурастан был в рубке — учитель занимался переводом надписей на стенах. Увидев Хронвека, наставник указал на один из экранов. Расположенный вдали, за песчаными холмами участок пустыни был обведен красным пульсирующим кругом.
— Не знаю, что все это значит.
Движимый интуицией, Гектор положил руку на яйцо в центре пульта. Машина заговорила:
— Давр Крато. Зунд араг!
Учитель сбил руку Гектора с пульта.
— Хватит все трогать!
— Что?! Что я сделал?!
— Зунд араг значит — цель подтверждена! Вот что ты сделал!
— Но я ничего…
Стурастан с досадой махнул рукой. Черепаха поменяла курс и пошла на сближение, дав максимальное увеличение объекта. Песок вдали зашевелился, обнажая здоровенного таракана или клопа, или нечто среднее. Он весь ощетинился пушками — они торчали спереди, сзади, сбоку, даже под брюхом. Клопотаракан развернулся и устремился им навстречу.
Вцепившись в панель управления мертвой хваткой, Гектор ждал. По мере приближения становилось ясно, что давр здорово уступает черепахе в размерах, это немного его успокаивало, однако устрашающее количество орудий на насекомом могло вполне компенсировать его небольшие размеры. Когда до цели оставалось чуть больше километра, их машина затормозила, приникла к земле, и пленники услышали вызывающий головную боль жужжащий звук, почти на грани слышимости. А потом черепаха выстрелила.
— Давр Крато унтар!
В том месте, где находился тараканоклоп, образовалась большая лужа расплавленного песка. От самого насекомого не осталось даже воспоминаний. Гектор облегчённо вздохнул.
— Все же хорошо, что мы на Дартанге.
Стурастан кивнул, соглашаясь.
— Черепаха одним выстрелом может уничтожить целую деревню.
— Или небольшой замок.
— Или средних размеров армию.
Они поднялись наверх и долго смотрели на жидкие останки противника, пока чудовищная машина несла их дальше.

Больше всего учитель сокрушался по поводу того, что у него не оказалось с собой блокнота, в котором можно было бы делать заметки. В стальной рептилии не было ровным счётом ничего, способного послужить заменой ручке и бумаге. Гектор ещё несколько раз попытался открыть План Пути, потерпев неудачу. Они миновали шесть радиоактивных зон, черепаха загоняла людей внутрь воем сирены. Больше тараканов им не попадалось, путешествие в неизвестность было однообразным и скучным. Стурастану так и не удалось понять, как управляться с этой тварью, но он не оставлял попыток разобраться, пытаясь переводить все, включая даже надписи на двери гальюна.
Солнце зашло, и на землю опустилась холодная ночь. Звёзды огромными алмазами горели в небе, было видно, как падают редкие метеориты. Сидя на панцире черепахи, Гектор заметил:
— Интересно, каким был этот мир до войны?
Учитель проворчал:
— Он был таким же, как Мирея. Таким же, как Земля. Прекрасным и полным жизни. Не сомневайся, таким он и был.
— Как же все до этого докатилось, Стура?
Наставник отвернулся и промолчал. Ответил он, когда Гектор уже собрался спускаться в утробу машины:
— Мало сохранилось документов о тех временах, но в одном я уверен: когда все случилось, у нас не было Хранителя.
Маг уже хотел было задать следующий вопрос, но Стурастан встал и направился вниз, буркнув:
— Идём спать, мастер Хронвек. Возможно, завтра нам понадобятся все твои силы.
Подавив в себе желание узнать, что же это за силы, учитывая, что Гектор даже План Пути не смог открыть в мире Зунтра, Хранитель последовал за наставником в кубрик.

Спал он беспокойно, ему снились полчища клопотараканов: они лавиной накатывались на зелёные города, плюясь огнем и свинцом. Их давили гигантские черепахи, но насекомых было слишком много, они бесконечным потоком лились из-за горизонта, как вода. И в тот момент, когда поражение противника стало очевидным, открылись шахты, и из них вылетели сотни крылатых ракет, несущих смерть. Они умчались далеко за горизонт, чтобы уничтожить победителей. Механические тараканы всё ещё добивали последних черепах, когда синее небо прорезали новые ракеты — так похожие на те, что улетели на крыльях ревущего пламени, сверкая металлическими корпусами. Это мертвые хозяева насекомых ответили на последний смертельный выпад противника, которому уже нечего было терять. Серебряные стрелы вырвались из-под расплавленной в радиоактивном аду земли и уничтожили зелёные города, останки черепах и полчища механических насекомых. Все погрузилось во мрак, в котором бродили гигантские фигуры, издавая гулкие звуки. Гектор проснулся в холодном поту и долгое время просто сидел, уставившись в стену. Он не стал будить Стурастана, тихо вышел и уселся в рубке, разглядывая мониторы.
Солнце только встало, песчаные холмы весело желтели под его лучами. Черепаха приближалась к возвышенности, которая виднелась на горизонте. Хронвек уже понял, что лучше тут ничего не трогать и поднялся наверх подышать воздухом. Через несколько минут к нему присоединился учитель, и они молча стали разглядывать проплывающий мимо однообразный пейзаж.
Внезапно машина издала тихий звук, как будто предупреждая. Не сговариваясь, пленники спустились вниз. Как только они вошли в рубку, рептилия пробасила:
— Занзадан тара грау!
Гектор вопросительно поднял бровь. Стурастан ответил:
— Идёт поиск противника.
— Что, опять тараканы?
Они повернулись к мониторам, но на них был только песок. Машина повторила:
— Занзадан тара грау!
Черепаха начала двигаться по синусоиде, припав к самой земле. Стурастан покачал головой:
— Что-то мне все это не нравится, мастер Хронвек.
— Занзадан тара грау!
Гектор поднялся наверх — металлические стены стали вдруг давить на него, он вспомнил рассказы своего родного мира о горящих заживо танкистах. Лучше уж на свежем воздухе.
— Занзадан тара грау!
Машина продолжала выписывать петли. Дорога пошла под уклон, они стали подниматься на возвышенность, которую Хранитель видел на горизонте. Стурастан поднялся и встал рядом.
— Занзадан тара грау!
Учитель уселся на свой табурет. Машина теперь двигалась мягко, без рывков и едва слышно. Он заметил:
— Она ищет кого-то опасного. Смотри, как стелется.
— Насколько я понял из заметок, Дартанги были самыми мощными боевыми машинами этого мира. Кого ему бояться? Ни Вилано, ни тем более Давры не сравнятся с его мощью.
— Надеюсь, мастер Хронвек, надеюсь.
Черепаха преодолела подъем и остановилась на плато, в центре которого имелся здоровенный бархан. Она повернулась влево, затем вправо и медленно двинулась вперёд. Ее сирена включилась только тогда, когда по земле прошла вибрация, вызванная низкочастотным гулом, а с холма начал осыпаться песок. Люди посмотрели вперед с ужасом, вцепившись в поручни так, что их кулаки побелели. Невообразимо огромная махина, отдаленно напоминающая мокрицу, поднималась из песка у них на глазах. Боевая рептилия выключила сирену и сообщила:
— Унтар делейн!
Гектор прохрипел:
— Что? Что она говорит?
— Говорит, невозможно уничтожить!
Чудовище поднялось — над землёй его держало множество маленьких ножек, оно постоянно ими перебирало. Хронвек заметил, что вокруг титана имеется какое-то свечение.
— Что это такое? Силовое поле?
Словно в ответ на его вопрос черепаха сказала равнодушным металлическим басом:
— Туц кла гидан! Унтар делейн!
В этот раз Стурастана просить не пришлось:
— Броня первого ранга. Невозможно уничтожить. Мастер Хронвек, мы едем не на Дартанге, а на Вилано. Дартанг перед нами.
Гектор почувствовал, как внутри у него все похолодело. И именно этот момент Дартанг Крато выбрал для того, чтобы ответить. От его рокота Хранитель чуть не упал.
— Унтаррр Вилано Лукатаррр!!!
Стурастан вдруг подскочил и ударил Хронвека в коленку. От боли и неожиданности Гектор очнулся.
— Открывай План Энергий, мастер Хранитель!
— Что?!
— Открывай, и никаких там ограничений! Забудь к Рогатому Демону все, что написано в этих жалких книжонках!
— Я…
— Открывай План Энергий и убей эту тварь!!!
Дартанг опустился на землю, подобрав ножки, и выпустил из скрытой под щитками амбразуры светящуюся бледно-голубым светом трубу с очень подозрительным коническим сужением на конце. Черепаха тоже села на пузо, и вокруг них возникло зеленоватое свечение.
— Туц танкада!
Учитель машинально перевел:
— Броня максимальная.
Гектор коснулся Плана Энергий. В этот раз он не стал закрывать глаза, но не потому, что так было проще, а потому, что хотел встретить свою смерть, глядя ей в лицо.
Коническая труба начала набирать яркость.
Он распахнул План так, как всегда хотел это сделать — до самого конца, по учебнику, чтобы выжать из него максимум. Почему-то теперь ему было неважно, находится он в Зунтре или на Земле, или в Мирее — План Энергий сейчас слушался его, как никогда. Окно между измерениями разверзлось, неимоверная мощь устремилась в нарушителя границ. Хронвек указал пальцем на точку в небе и отправил заряд туда, он прошел сквозь заклинателя гудящим потоком и иссяк. И тогда Хронвек опустил руку и выбрал место заземления.

Жирная, как река Амазонка, молния прошила воздух, затмив на мгновение солнце. Она брала свое начало высоко в небе, а заканчивалась на бронированном панцире Дартанга мертвой империи Крато. Ей не помешала ни метровая стальная броня, ни энергетическое поле, благодаря которому чудовищные машины пережили ядерные удары. Она прожгла в мокрице гигантскую дыру, закоротив в ней абсолютно все. Распахнулись створки перегородок, открывая коридоры с сотнями перегоревших роботов-ремонтников и роботов-солдат. Повисли турели, погасли мониторы, вышли из строя даже системы самоуничтожения.

Гектор был в восторге. Энергия лилась через него бурлящей полноводной рекой. Он подхватил себя и своего наставника и понесся на струях гравитации навстречу поверженному противнику, оставляя за спиной истошно вопящую черепаху. Опустившись в дыру с раскаленными, оплавленными краями, он осмотрелся. Проделанное им отверстие уходило далеко вниз, молния прожгла переборки почти до самого днища. Снова подхватив учителя, Хронвек продолжил спуск.
На уровне двенадцатой палубы он завис и осмотрелся. Этот этаж отличался от остальных своей роскошью и богатством. Хранитель опустился на пол.
— Пройдемся.
Гектор шел вперед огромными шагами, Стурастан молча следовал за ним, сжимая в объятиях свой табурет. Они прошли мимо отсеков, напоминающих офицерские клубы и бары, по дороге даже попался пересохший бассейн. Портьеры и обивка давно рассыпались в пыль, но гербы и медали из редкоземельных металлов по-прежнему красовались на постаментах. Гектор шел дальше, не поворачивая головы. Учитель с любопытством поглядывал на него. Наконец, они достигли помещения с настоящими окнами, в которые прекрасно была видна их черепаха. Хронвек остановился и внимательно изучил обстановку. Осмотревшись, он подошёл к цилиндрическому постаменту, который оканчивался прозрачной сферической витриной. Ее запирающий механизм также пришел в негодность. Хранитель убрал бронированное стекло и взял в руки предмет, очень сильно похожий на рукоятку самурайского меча. Он лежал поверх аккуратно сложенной черной ткани. Гектор внимательно осмотрел его, нажал что-то, и из рукояти выскочило сверкающее лезвие. Каким образом в ней поместился метровый клинок, было непонятно и, тем не менее, это был настоящий меч. Передав находку учителю, Хронвек развернул материю — ею оказался черный плащ с серым подбоем. Перекинув его через руку, Гектор кивнул Стурастану.
— Пора убираться отсюда!
Он закрыл глаза и дотронулся до мирового порядка Зунтра, который до сих пор дрожал после удара Плана Энергий. Отличная возможность. Хранитель сконцентрировался, открыл План Пути, схватил в охапку наставника и шагнул в Зал Медитации.

***

Стурастан сидел на своем любимом табурете и смотрел, как Гектор на лету разрубает разный мусор, который метали в него близнецы. Клинок рассекал с одинаковой лёгкостью металл, дерево или камень — ему было практически все равно. Куда убиралось смертоносное лезвие, они так и не выяснили. Плащ оказался бронебойным, теплоизолирующим, ткань защищала от радиации, ее невозможно было разрезать даже трофейным мечом. И Хронвеку нравился цвет. Действуя в состоянии эйфории, Хранитель инстинктивно предположил, что подобная машина обязана управляться большой военной шишкой, а у военных шишек непременно должны иметься атрибуты их военного статуса. Он рассчитывал найти нечто подобное — кинжал, кортик, может быть, даже саблю. Но на катану он, конечно, не надеялся. Видно, в Зунтре к войне подходили со всей серьезностью, и даже регалии имели самое практическое значение. Огнестрельное оружие Хранителя не интересовало, поскольку физика трёх миров имела принципиальные особенности, не позволяющие использовать сложные устройства за пределами своего измерения. Исключение составлял только Призрачный Замок, где работало все понемногу.
Гектору, наконец, надоело, и он сложил свой выкидной ножик, устало плюхнувшись на скамью рядом с учителем. Стурастан спросил:
— Баланс хороший?
Хронвек расхохотался.
— Ты мне лучше объясни, что же я всё-таки делаю не так с Планом Энергий?
Наставник тут стал очень серьезен.
— Ты всё делаешь правильно, Гектор.
— Но я же могу разнести случайно целый город! Маги Диосии по сравнению со мной просто ювелиры!
— Маги Диосии по сравнению с тобой просто дети. Твоя мощь безгранична, именно поэтому тебя выбрало Наследие Хранителя. Твой удел — сводить небо и землю, сталкивать небесные тела, закрывать разломы в бездны хаоса, испепелять армии. И уничтожать Дартанги.
— А как же левитация мелких предметов?
Стурастан улыбнулся.
— Я надеялся, что ты сможешь овладеть тонкой работой с Планом Энергий. И все еще надеюсь, должен заметить. Пойми, основная сложность любого мага Миреи в том, чтобы достаточно широко раскрыть окно между измерениями. Им не хватает мощи. У тебя же проблема в обратном — и я не назвал бы это проблемой. Ты Хранитель.
Подошла леди Жуада и молча протянула им по кружке темного эля. Гектор поклонился, отхлебнул и сказал наставнику:
— Ты всё время это повторяешь. А кто такой, по-твоему, Хранитель?
Женщина посмотрела на мужа, потом на Хронвека и расхохоталась.
— Он что, до сих пор тебе не рассказал?
— Нет.
Она закинула на плечо мокрую тряпку, с которой никогда не расставалась.
— Хранитель — это абсолютное оружие.

Грязная игра

В баре было грязно и пахло пролитым пивом.
Инспектор Бремер аккуратно переступил через лужу мутноватой жидкости сомнительного происхождения, подошёл к засаленной стойке и представился. Бармен оторвался от телевизора на стене.
— Полиция уже была.
Ганс Бремер кивнул и устроился на одном из барных стульев, предварительно смахнув с него крошки чипсов. Он достал блокнот, затем вынул ручку, щёлкнул колпачком по столешнице и спросил:
— Ничего не хотите добавить? Или, может быть, отнять?
Во время последней фразы он усмехнулся. Судя по отчёту ночного патруля, жертву убили, сломав шею о потолочную балку. Ганс ещё раз посмотрел наверх — до нее было метра три, и чтобы это сделать, нужно было быть не просто очень крупным мужчиной, а по описанию нападавший был обычного телосложения. К тому же Бремер уже был в морге и видел труп. Погибшего нельзя было назвать хлюпиком — он был коренастым, с приличным животом и здоровенными ручищами. И все это совершенно не вязалось с рассказом бармена и ещё трёх посетителей этой дыры.
— В котором часу произошла драка?
Молодой человек достал тряпку и принялся чистить поверхность стойки — типичная реакция любого бармена на инспектора полиции.
— Я уже говорил. Двадцать минут первого, зашел этот парень, взял за шиворот того второго, треснул его головой о потолок и ушел. Я бы не назвал это дракой.
— А как бы вы это назвали?
— Ну, не знаю. Но не дракой, это уж точно.
— Может быть, убийством?
Бармен перестал протирать стойку и задумался на секунду.
— Убийством? В смысле, преднамеренным?
— Именно.
— Ну, не уверен. Этот парень точно знал, кто ему нужен, это правда, но хотел ли он его грохнуть… Если бы я хотел кого-нибудь замочить, ну, чисто гипотетически, инспектор, вы понимаете?
— Конечно, конечно. Чисто гипотетически.
— Так вот. Если бы я хотел кого-нибудь грохнуть, я бы взял пушку, или что-нибудь потяжелее и… Ну, вы понимаете. А он ударил его о потолок. У нас тут не крытый стадион, конечно, но до потолка так просто не достанешь. Нет, вы просто представьте: вы хотите разобраться с кем-то, поэтому хватаете его и бьете… о потолок. Это же вообще неестественно!
— Неестественно? Что ещё вам показалось неестественным в этой ситуации?
Парень достал сигарету из кармана и закурил.
— Знаете, инспектор. Я тут разного насмотрелся, и под стойкой у меня лежит сами знаете что, но мне ни разу не приходилось стрелять, обычно достаточно достать оружие и все успокаиваются. Но тут…
— Что?
— Знаете, он его подбросил вверх, вы же понимаете, иначе как бы тот достал головой до потолка, подхватил и усадил обратно, вот на этот самый табурет.
Инспектор вскочил, будто узнал, что сидит на змее. Бармен продолжил:
— Он его поправил, взял за щеки ладонями, заглянул в глаза, как будто сожалея, что все так быстро кончилось, а потом молча ушел. И у меня совершенно не возникло ни малейшего желания доставать дробовик.
Бремер немного помолчал, раздумывая над услышанным. Парнишка не врал, это было ясно. Но какие наркотики нужно было принять, чтобы сотворить такое? Это просто физически невозможно.
— И вы не видели, куда он отправился.
— Поймите меня правильно, у меня не было желания провожать его до дому.
— Конечно, конечно. Я просто уточняю, уехал он на автомобиле, или ушел пешком?
Ненадолго задумавшись, бармен ответил:
— Не знаю, как он отсюда убрался, но приехал он точно на такси.
— Такси?
— Не уверен, но… Вот, позвоните по этому номеру, это Марк Рупер, он всегда вечером стоит напротив, ждёт клиентов. Мне кажется, его машина была на улице, когда все случилось. А потом он точно уехал, я вызывал такси двум леди по телефону. Если бы Марк был там, мне бы не пришлось этого делать, вы понимаете?
Ганс кивнул.
— Спасибо. Это здорово поможет.

***

Таксист Рупер ответил сонным голосом. Попросив прощения за беспокойство, инспектор задал ему несколько вопросов и выяснил, что Марк действительно подвозил пассажира, подходящего под описание, как раз во время инцидента. Высадил у бара примерно в пол первого ночи. Рупер также отметил, что клиент не назвал адрес сразу же, а говорил, куда поворачивать, по дороге. Ещё водителю показалось странным, что пассажир ехал с открытым окном всю дорогу, при том, что было довольно холодно. На счастье Бремера, таксист запомнил номер дома и, как только полицейский его услышал, то сразу же направился туда — утром в полицейской сводке сообщалось, что по этому адресу вчера в пол одиннадцатого вечера была перестрелка.
В Мюнхене шел снег, он бесшумно падал на лобовое стекло огромными хлопьями. Мерседес инспектора тихо шелестел по брусчатке, город ещё до конца не проснулся, утренняя тишина гармонировала с погодой. Когда Бремер подъехал к двенадцатому дому по Майнер-штрассе, он увидел две патрульные машины, припаркованные возле подъезда. Узнав у дремавшего в одной из них полисмена номер квартиры, Ганс позвонил в домофон и услышал голос Иоганна Грубера, инспектора по особым делам полицейского управления города.
— Ганс? Что ты здесь делаешь? Подожди, я открываю.
Замок щёлкнул и Бремер зашёл в подъезд. Это был дом для среднего класса, тут все было добротно, чисто, но без излишеств. Он не стал ждать лифт, а поднялся на четвертый этаж по лестнице, по пути рассматривая репродукции Моне, висящие на стенах. Грубер ждал его на лестничной клетке.
— У нас тут двойное убийство и одно покушение.
— Я расследую драку в баре на окраине, подозреваемый возможно имеет отношение к твоему делу.
— Драка? У нас тут два трупа, причем один из убитых — ребенок.
— Что вы узнали?
— Я опросил свидетеля, он чудом уцелел.
Грубер по коридору дошел до кабинета. В комнате было разбито окно, Бремер выглянул наружу и увидел балконные перила. Иоганн открыл дверь и вышел наружу, Ганс последовал за ним. Внизу, на асфальте он увидел белые силуэты, выведенные мелом.
— Балкон. Стреляли отсюда?
— Нет. Уцелевший прохожий видел, как двое мужчин боролись, потом один из них упал вниз. Второй вернулся в квартиру, спустился и, по всей видимости, вышел на улицу. Пока он шел по лестнице, упавший поднялся, схватил свидетеля, который пытался оказать ему первую помощь и укрылся с ним за углом дома. Мужчина слышал два выстрела и звук отъезжающего автомобиля. Когда они вернулись к подъезду, он увидел женщину с ребенком, их застрелили из дробовика с близкого расстояния. Они погибли на месте. Дерьмовая история.
— Что с упавшим?
— Он исчез. Свидетель бросился звонить в полицию, он не помнит, как это случилось.
Грубер пожевал нижнюю губу, поглядывая на коллегу и добавил:
— Я бы списал момент с падением на шоковое состояние свидетеля, но в квартире следы борьбы. Упавший был в сером пальто, его клочки я нашел на оконной раме и в том месте, где он упал, по словам очевидца.
— И потом исчез.
— Да.
— Есть его описание?
— Темноволосый мужчина средних лет крепкого телосложения.
Бремер вернулся в комнату. Он подошёл к тяжёлому письменному столу и наклонился — на лакированном полу имелись свежие царапины, будто стол неаккуратно двигали. Детектив посмотрел на дверь, ведущую в коридор — очевидно, один из них сидел тут, за столом, когда вошёл второй. Первый резко вскочил, от чего стол сместился вперёд, а как события развивались дальше, было непонятно. Ясно только то, что два человека схватились и выпали в окно, на балкон, где продолжили борьбу. Потом один из них упал и второй решил его добить, спустился, но искать не стал, застрелив вместо этого случайных прохожих… Только вот зачем добивать того, кто упал на асфальт с четвертого этажа? Все это не вязалось, Бремер заглянул в спальню, на ходу размышляя, затем в кухню. Здесь очень давно никто не жил, в помещении прибиралась, видимо, приходящая обслуга, но хозяин уже давненько сюда не заглядывал. За спиной раздался голос Грубера:
— Центральная говорит, что помещение принадлежит некоему доктору Хронвеку.
— Как часто он тут бывал?
Старший инспектор кивнул, соглашаясь с ходом мыслей коллеги.
— Раз в восемь или девять месяцев. Именно с такой регулярностью оплачивались счета.
— Если бы не это, я бы искал наркомана рецидивиста, но с учётом…
— Это заказ, его ждали, и ждали терпеливо.
Бремер посмотрел в окно.
— Как он узнал, что жертва дома? Нужно проверить все квартиры с видом на эти окна, их не так много.
— Согласен. Ты расскажешь, что там за драка в баре?
Ганс вышел на балкон и принялся разглядывать перила с внешней стороны.
— Без пяти двенадцать в бар возле мыловаренной фабрики, знаешь, который напротив ломбарда братьев Ламме, зашёл клиент. Заказал пива и стал смотреть телевизор. Двадцать минут первого пришел другой, из дверей направился прямиком к первому, схватил его и, по словам бармена, подбросил кверху, сломав ему шею о потолочную балку.
— Давно там не был, но насколько помню, потолки у них не особо низкие.
— Да. По описанию твой прыгун похож на моего нападавшего. Он приехал в бар на такси, и водитель запомнил место посадки, Майнер-штрассе двенадцать.
Инспектор перегнулся через перила и снял что-то с решетки.
— Вот почему стрелок убил этих людей.
В руках он держал черную шапку с прорезями для глаз.

***

Призрачный Замок менял полярность примерно раз в четыре месяца. Самой скучной была фаза Зунтра, когда Хранителю не разрешалось покидать пределов цитадели.
Стурастан считал, что к перемещениям между мирами Гектор ещё не готов, хотя тот был с ним не согласен. План Пути прекрасно раскрывался в Мирее, с большим трудом подчинялся желаниям мага на Земле и вообще не работал в мире Зунтра. Поэтому, как только за стрельчатыми окнами и узкими бойницами башен раскинулась заснеженная тайга, Хронвек открыл сундук и достал из него свое любимое пальто. Он ещё успеет насидеться за книгами, когда кончится Земной цикл, а за окнами появится мертвая песчаная пустыня погибшего мира, в которую Стурастан не позволял углубляться дальше пары сотен метров от Замка, хотя сам утверждал, что Зунтр мертв, и ни одно живое существо не может выжить в радиоактивных песках.

В Зале Медитации Хронвек устроился на низком диванчике, сел по турецки и закрыл глаза. План Пути долго не хотел отзываться, но в конце концов границы пространства раздвинулись, покоряясь воле Хранителя и Гектор увидел в сером тумане свой дом в Мюнхене. Ему хотелось пройтись по знакомым улочкам, выпить крепкого кофе, сесть с бокалом бренди у телевизора и посмотреть вечерние новости. В спальне, в сейфе, лежала приличная сумма в евро, так что ему не придется мучаться, открывая План Материи. С валютой в нем играть было очень опасно даже Хронвеку, поскольку деньги были по своей сути обезличенными желаниями, а именно они и затягивали мага в трясину бесконечных возможностей. Можно было выудить оттуда драгоценные камни или золото, это было не так опасно, хотя эти предметы тоже являлись эквивалентом денег. Гектор предпочитал добывать валюту другими способами.
Он потянулся вперёд и переместился в свою квартиру. Тут все было как и раньше, аккуратно и чисто. Хронвек подошёл к окну, отдернул штору, впустив свет и отправился на кухню. Приготовив себе чашечку кофе, он достал из сейфа немного денег, сунул их в карман пальто и сел за стол. Стурастан просил его купить новый лэптоп и Гектор хотел посмотреть, какие появились на рынке модели. Он уже собирался открыть маленький старый портативный компьютер, лежащий в ящике стола, когда услышал звук открываемой двери. Видимо, это гувернер из агенства, который убирает в доме. Подсознание мягко кольнуло в основание шеи, заставив Хранителя немного отодвинуться от стола и слегка привстать.

Когда в кабинет вошёл человек в черной маске с дробовиком в руках, Гектор резко встал, перелетел через столешницу и упал, сделав кувырок, как учил Стурастан. Сократив таким образом расстояние до нападавшего, он вскочил и перехватив его руки под локтями, вынудив направить ствол оружия вверх. Хронвек уже было собрался повалить незваного гостя на пол, но тот неожиданно попер вперёд, планируя, по всей видимости, прижать Гектора к столу. Поняв это, Хронвек отклонился в сторону, и мужчины вместе перелетели через подоконник, со звоном разбив окно. При падении на балкон Гектор оказался снизу, но успел воспользоваться растерянностью соперника и скинул его с себя. Убийца вскочил одновременно с ним, пытаясь вырвать свой дробовик. Он был крупным, тяжёлым и в хорошей форме, Хронвек почувствовал, что нападавший теснит его. Когда Хранитель повис над перилами балкона, он отпустил одну руку и вцепился агрессору в лицо, надеясь попасть в глаза — это было ошибкой, поскольку сразу же после этого нападавший подхватил его под ногу и перекинул через перила. Пальцы Гектора скользнули по его лицу, стягивая маску, и Хронвек полетел вниз.

Среди многочисленный помещений Призрачного Замка была одна комната, которую Гектор старался обходить стороной, поскольку даже от вида окованной медью тяжёлой двери у него портилось все настроение. Эта комната носила громкое название Зала Мгновенной Защиты. Служила она только одной цели — изучению одноименного изменяющего заклинания.
Вообще, Зал Мгновенной Защиты был последним в длинном списке предметов, которые должен был освоить новый Хранитель, но после истории с Воротами Хаоса Стурастан внёс изменения в учебную программу. Он посчитал, что риск отбить напрочь желание изучать магию намного меньше риска потерять единственного ученика, поэтому Гектор ежедневно на протяжении трёх месяцев проводил в Зале Мгновенной Защиты Да Будет Она Проклята по нескольку часов.
Само заклинание было довольно простым, вот только задачей ученика было не просто научиться вызывать изменения на несколько бесконечно долгих секунд в тонкой прослойке прогретого воздуха вокруг своего тела, а делать это мгновенно. Для закрепления данного навыка в стены комнаты были вмонтированы хитроумные вакуумные трубки, которые стрелялись каучуковыми шариками. Ученику надлежало находиться в центре зала и мучительно ждать залпа, который происходил в самый неожиданный момент. Никакой системы в графике выброса резиновых снарядов не было и маг все время пребывал в ужасном напряжении, пытаясь предугадать начало очередного обстрела. Единственным спасением от больно бьющих шариков было Заклинание Мгновенной Защиты, оно на короткое время вызывало уплотнение нескольких миллиметров воздуха вокруг колдуна, создавая барьер, способный погасить практически любой удар. Применять его нужно было не просто быстро, а мгновенно, чтобы избежать жалящих укусов резиновых пчел. Ученик осваивал курс тогда, когда к концу очередной тренировки на его коже не наблюдалось ни одного свежего синяка.
Но, сложность практики заключалась не только в бесконечном ожидании атаки и больно бьющих резиновых пулях — Заклинание Мгновенной Защиты относилось к школе изменения и имело неизбежные побочные эффекты, как и все изменяющие заклятья. Во время действия Мгновенной Защиты на мага обрушивалась страшная головная боль, сравниться с которой мог только лишь град резиновых шариков, жалящих со всех сторон зазевавшегося волшебника.
Хронвек успешно прошел Зал Мгновенной Защиты, на девяноста третий день выйдя из него без единой царапины и с тех пор всякий раз отворачивал голову, проходя мимо ужасной двери.

***

Инспектор Бремер задумчиво мерял шагами мостовую. По логике выходило, что упавший с балкона воспользовался моментом, чтобы улизнуть, пока свидетель звонил в полицию. Он свернул за угол, поймал такси, после чего поехал себе спокойно в бар возле мыловаренной фабрики, где прикончил посетителя, который, как утверждает бармен, был ему знаком. Потом след терялся. Что ж, в таком случае нужно понять, куда направился стрелок. Кажется, у него возникла теория, которую нужно было проверить.
Ганс сел в машину и вызвал диспетчера.
— Соедините меня с коронером Монро из двадцать четвертого госпиталя.
Его перевели на линию морга.
— Филипп Монро слушает.
— Привет ещё раз, Фил. Это Бремер. Ты можешь снова посмотреть моего мертвеца?
— Из бара, со сломанной шеей?
— Да. Сделай ему пробу цветных отпечатков, будь любезен.
— Ты вроде говорил, что это драка, а не перестрелка.
— Сделай анализ на порох и узнаем точно.
Инспектор ещё раз оглядел место трагедии и поехал назад, к бару.

Парень за стойкой всё ещё был тут. Следователь уселся на то же место, что и утром. В забегаловке было не слишком оживлённо — пара посетителей за столиком у окна смотрели спортивный канал вместе с барменом. Бремер приподнял ладонь над стойкой и улыбнулся, когда тот его заметил.
— А, господин инспектор! Что-то забыли?
— Да, хотел ещё кое-что уточнить.
— Чем могу помочь? Может, чашку кофе?
Ганс кивнул.
— Вы не припоминаете, возможно погибший общался с кем-то, пока сидел здесь?
— Что? Нет, не думаю. Он сидел один.
— Уверены?
— Ага.
Бармен отвернулся и стал делать эспрессо. Бремер задумался. Парень поставил перед ним чашку и сказал:
— А знаете, к нему подходил один человек. Просил прикурить.
— Правда?
— Ага. Он сел вон там, у окна, выпил кофе, достал сигарету. Я запомнил ещё потому, что, вы знаете, у него такие дурацкие сигареты были, с розовым фильтром, и длинные. Прикурил и вышел на улицу.
— А что потом?
— Ничего. Потом ваш клиент сидел тут и пялился в ящик.
Инспектор глотнул из чашки и сказал:
— Любопытно.
Бармен пожал плечами.
— Найдете того парня?
— Надеюсь. Сможете описать курильщика?
— Стройный, худощавый. Глаза голубые. Вроде бы на нем была водолазка и длинная бежевая куртка. Ну, такие сейчас многие носят.
У инспектора зажужжал телефон. Он достал аппарат из кармана — звонили из деспетчерской.
— Бремер. Да, соединяйте.
В трубке раздался голос коронера:
— Это Монро. Проба положительная.
— Спасибо. И ещё один вопрос.
— Давай, только быстро.
— У него в карманах была зажигалка?
— Нет, ничего такого.
— Отлично, значит все сходится.
— Расскажешь при встрече, у меня полно работы.
— Непременно.
Инспектор повесил трубку, расплатился и вышел. Садясь в машину, он проворчал себе под нос:
— Похоже, нужно искать ещё один труп.

***

Рефлексы сработали так, как надо — за время, не превышающее секунды, Хронвек сконцентрировался, выдохнул короткую, как ругательство, словесную часть заклинания и треснулся об асфальт. В голове взорвался салют боли, яркой, словно дуга электросварки. Он сжал виски, но у него не было времени на жалость к себе — следующий залп может случиться в любой момент. Гектор будто снова оказался в Зале Мгновенной Защиты — он выпрямился, собрал волю в кулак и оценил обстановку. Голова всё ещё вибрировала, и он поднес ладони к лицу, чтобы понять, вызвано это заклятьем или он все же разбил себе череп? Крови на руках не было.
Какой-то человек тряс его за плечи и что-то говорил, это окончательно вернуло Гектора к реальности. Схватив прохожего за шиворот, он побежал, спотыкаясь, в переулок между домами. Затолкав незнакомого мужчину в просвет за мусорными баками он укрылся рядом и стал ждать. В его родном мире не так-то просто было пользоваться магией, она требовала времени, а человек с дробовиком ждать явно не собирался. Как только Хронвек об этом подумал, прозвучали два выстрела, один за другим. Затем звук стартера и рев автомобиля, визг шин, когда машина с заносом вылетела на перекресток, а потом стало тихо. Гектор осторожно выглянул из-за угла и охнул, увидев на земле два тела. Он бросился к ним, позабыв обо всем, но было уже поздно — они были мертвы. Женщина не старше сорока и маленькая девочка, совсем ещё ребенок. Хронвек почувствовал, как его захлёстывает волна ярости. Прохожий, который последовал за Гектором, звонил в полицию, сбивчиво объясняя, что произошло, а Хронвек встал и пошел вперёд, по дороге накладывая на себя Заклятье Горящего Охотника. Кожу его охватил страшный жар — неизбежный побочный эффект заклинания, глаза превратились в узкие щелки, мышцы наполнились кровью, ноздри расширились. Он втянул в себя воздух, запомнив запах пороха и свиной кожи, в которую был одет убийца. Кажется, это называется дублёнка. Под действием Горящего Охотника мысли работают иначе, все становится неважным и второстепенным, кроме одного — убегающей жертвы. Наложить это заклятье можно только в состоянии настоящей ярости, и чем она сильнее, тем эффективнее действует магия. Хронвек увидел жёлтую машину, которая медленно ехала в правом ряду. Он смутно вспомнил, что на таком автомобиле можно быстро добраться до нужного места и поднял руку. Кажется, таким образом его можно призвать.
Таксист остановился и Гектор уселся рядом с водителем.
— Поехали.
— Какой адрес?
— Скажу по дороге.
Он открыл окно и снова втянул воздух.
— Езжай прямо.
Видавший виды водитель даже бровью не повел. На перекрестке Хронвек снова вдохнул и сказал повернуть направо. Затем они ушли левее, на магистраль, а через три километра съехали в рабочий район. Гектор чувствовал запах резины, установленной на машине стрелка — ее запах отличался от запаха других покрышек так же, как хлеб отличается от мяса. Напротив бара «Маргарита» он попросил остановиться. Отрешенно сунув таксисту двадцатку, Хронвек вышел и направился к стеклянным дверям, обклеенным рекламными стикерами. Кожа его пылала огнем.
Убийца сидел прямо напротив входа, за стойкой. У него не было ни малейшего шанса, Гектор двинулся на него, словно локомотив, чувствуя, как под кожей перекатываются мышцы а в груди клокочет ярость. Он сгреб стрелка за куртку и швырнул вверх, давая гневу выход. Жертва врезалась в потолок со страшной силой. Хронвек подхватил киллера, усадил назад и взял за щеки, наблюдая, как стекленеет его взгляд. Он приблизился к его лицу и глубоко вдохнул, сравнивая запахи. Это был еще не конец погони, к уже знакомым нотам прибавился яркий вкус ароматизированного табака. Горящий Охотник развернулся и вышел, следуя за ним. Через пару сотен метров он поднял с земли розовый окурок.

Гектор шел по следу, ничего не замечая вокруг себя. Устойчивый запах вел его переулками, след петлял, уводя все глубже в промышленную зону. Внезапно стены домов расступились и Хронвек увидел свежие отпечатки туфель на тонком, едва закрывающем брусчатку снегу. Они вели через площадь, к каналу, за большие жёлтые погрузочные краны. Охотник перешёл на бег, он бесшумно пересекал открытое пространство, низко пригнувшись. Запах усиливался.
Человек снова курил — он разговаривал по мобильному телефону, нервно затягиваясь, поэтому не заметил приближения Гектора. Только в последний момент он повернулся и вскрикнул от страха, а потом Хронвек швырнул его на землю, откинув далеко в сторону. От человека пахло огнестрельным оружием, поэтому для Горящего Охотника не стало неожиданностью, когда незнакомец вытащил из кармана пистолет с глушителем. Одним прыжком преодолев разделяющее их расстояние, Хронвек обезоружил противника, ударив ему ногой по руке, после чего снова схватил. Несчастный успел только крикнуть «Пощади!», перед тем как тот бросил его, что было сил. Человек ударился спиной о каменное ограждение пристани и затих — пустые глаза не мигая уставились в серое небо. Гектор подошёл, понюхал воздух. Охота была окончена. Магия сходила на нет, его начало колотить — это тоже был неизбежный побочный эффект заклинания, но длился он недолго. Стуча зубами, Хронвек обыскал мертвеца. Ни ключей, ни документов. Он с досадой отбросил зажигалку и сигареты, подобрал выпавший из рук погибшего телефон. В нем не было ни одного сохраненного номера, аппаратом воспользовались впервые совсем недавно, а последний вызов был от неизвестного абонента. С другой стороны площади появилась группа рабочих, они направлялись в сторону пристани. Гектор поднял повыше воротник пальто, сунул руки в карманы и побрел в противоположном направлении, стараясь не дрожать.

***

Прошло всего два часа, когда нашли второй труп. Бремер стоял над телом, его оставили в той же позе, в которой мертвеца обнаружили работники пристани. Очевидно, ему сломали позвоночник о каменное ограждение — спина была неестественно выгнута. Тот, кто это сделал, вывернул ему карманы, их содержимое нашли рядом на мостовой и уже предусмотрительно упаковали в пакеты офицеры патруля. Инспектор разблокировал телефон, нажимая кнопки сквозь полиэтилен, пролистал контакты, усмехнулся и отложил его в сторону. Поднял черный пистолет, подержал на ладони. Предохранитель не снят, из оружия не стреляли. Пачка сигарет была приоткрыта, из нее выглядывали розовые цилиндры фильтров. Ганс покосился на полицейских — они о чем-то увлеченно беседовали — и быстрым движением раскрыл пакет с третьей уликой.
Он покрутил в руках круглую зажигалку, постучал по ней ногтем, затем поддел логотип и вытянул за него листок бумаги, скрученный внутри в трубочку. Пружинный механизм возвращал его назад, в тайник. Бремер прищурился и прочитал: «Клиент ушел. Возвращаюсь в Стокгольм, он меня видел. Все контакты через агентство.»

***

На голове была здоровенная шишка, пальто было порвано в трёх местах, мышцы скрутило в узлы после заклятья Горящего Охотника. Гектор потратил почти час, пытаясь открыть План Пути, и страшно устал. Он с трудом доковылял до Дома Чистоты, упал в горячий бассейн, питавшийся из подземного источника и погрузился в воду по самые ноздри. Узлы на мышцах стали медленно развязываться и голова почти прошла, когда он услышал знакомый голос.
— Что с вами случилось, мастер Хронвек?! Катрулан и Руадора видели, как вы появились в зале медитации. Я знаю, вы не спите!
Семейство Стурастана насчитывало девятерых детей, из которых самыми озорными были без сомнения Руадора и Катрулан. Они постоянно что-то вынюхивали, находились там, где нельзя и брали без разрешения то, что брать не полагалось. И ещё они постоянно шпионили за Гектором. Хранитель высунул голову на поверхность.
— Я жив, все в порядке.
Человечек всплеснул руками и забегал по комнате.
— Что вы говорите, мастер! Дети сказали, что вы шли, опираясь о стены, и стонали, как будто сейчас умрёте.
— Это Заклятье Горящего Охотника.
— Что?!
— И ещё Заклинание Мгновенной Защиты. Боже, голова опять раскалывается.
— Какое счастье, что вы живы, мастер! Что могло случиться с вами в вашем любимом Мюнхене?!
Гектор поморщился, от взволнованных криков учителя у него окончательно разболелась голова.
— Меня пытались убить.
— Грабители?
— Нет, Стура. Ему не нужен был мой кошелек. Ему нужна была моя жизнь.
Учитель ничего не ответил, он с ошарашенным видом уселся на каменную скамью и уставился на Гектора. Тот продолжил:
— Я использовал Мгновенную Защиту, только благодаря ей я здесь. Затем я использовал Заклятье Горящего Охотника и пошел по следу убийцы.
— Но Заклятье Горящего Охотника у вас ни разу не получалось!
— Теперь вот получилось. Я догнал стрелка и проследил заказчика, как вы учили на уроках искусства Грязной Игры. К сожалению, оба погибли.
— Горящий Охотник беспощаден.
— Да. Боюсь, теперь мы не узнаем, куда ведёт эта ниточка.
Учитель вздохнул облегчённо и откинулся назад, прислонившись к стене.
— Просто подумайте, кому вы там могли насолить, в вашем Мюнхене. Не знал, что у врачей в этом мире есть враги.
Гектор озабоченно покачал головой.
— Перед смертью заказчик крикнул: «Пощади!».
— Ну, в этом нет ничего необычного.
— Да, вот только он говорил на Морантанском.

Черная Пантера

Белый песок летел прямо в глаза.
Поплотнее запахнув накидку, Гектор наклонил голову и полез на очередной бархан, спотыкаясь на каждом шагу. Курты, которые шли рядом с ним, будто плыли над песчаным морем, едва касаясь его кожаными мягкими сапогами. Он же вяз в осыпающемся склоне, как лошадь в болоте. Чертыхнувшись, путник встал на четвереньки и пополз вперёд.
Только когда Хронвек добрался до вершины, он понял, что его мучения, похоже, близятся к концу. Все это время он думал на языке Куртана, и даже выругался точно так же, как это делали жители пустыни — помянув Даку Кад-Хадаре. Он, правда, не понял ещё, что это за штука, но по способу использования можно было догадаться, что это имя нарицательное, означающее кого-то вроде черта, от которого ничего хорошего ждать не приходится. Курты так и говорили — «Федым ах Дака Кад-Хадаре!», что значило «Иди ты к черному дьяволу». Гектор решил уточнить значение выражения у спутников, когда они выйдут на ровную поверхность.
Он уже больше месяца путешествовал с караванами, нанимаясь в отряды лекарем — по части искусства врачевания он мог переплюнуть самого Стурастана, поскольку имел диплом врача, причем выданный не занюханной кафедрой лекарского дела в университете Сарабата, а настоящий документ о высшем медицинском образовании, дающий право практиковать в любой стране, признающей доказательную медицину. И уж тем более на территории Куртана, где про нее отродясь не слышали.
Его наставник был существом чрезвычайно дотошным, подходя к подготовке Хранителя со всей серьёзностью потомственного учителя Призрачного Замка. Надо отдать ему должное, медицинские знания Хронвека он быстро признал и настоял только на изучении ботаники и зоологии Миреи. В этом он безусловно был прав, поскольку и та, и другая здорово отличалась от земной.
Но с той же лёгкостью, с которой он признал в Гекторе прекрасного врача, Стура признал в нем и лингвистического бездаря, не способного осваивать другие языки по книгам. В результате Хронвек уже восемь месяцев разъезжал по всему континенту, с головой погружаясь в обычаи и уклад говорящих на девяти основных языках народов этого удивительного мира.
Он начал с королевства восточных эльфов, где научился отлично стрелять из полутораметрового лука и свободно изъясняться на Льюала — языке старшего народа. Затем последовали восточные королевства людей, общавшихся друг с другом на Морантанском, потом северные края, где говорили на Врихте, грубом и бедном словами, и где он так устал от холода, что попросил наставника отправить его куда-нибудь на юг. И вот он ползет по бархану, пытаясь угнаться за караваном, который уже третий день идёт на запад, в Чизурию.
Он пытался изучать куртанский в столице — городе тысячи башен Физеме, но понял, что смешение культур и диалектов даст ему на выходе отвратительный жаргон, с которым ни в один дворец лучше не соваться. Он был уверен, что Стурастан примется его переучивать, а Гектор ненавидел дурацкую работу. Он решил уйти в пустыню, туда, куда отправлялись только настоящие Курты — остальные не могли вынести жара палящего солнца и слепящей белизны песчаных барханов.
Он преодолел подъем и поднялся на ноги. Караван остановился, ведущий что-то разглядывал на горизонте. Хронвек подошёл к одному из охранников, закутанному в черные тряпки, и спросил:
— Скажи мне, о любезный! Что означает фраза «Федым ах Дака Кад-Хадаре»?
Воин рассмеялся и ответил:
— Она означает, что ты порядком кому-то надоел! Федым — это когда…
— Я знаю, что значит федым — это я понял. Меня уже пару раз посылали. Дака — это черный, а кто такой Кад-Хадаре?
Курт стянул на подбородок ткань, закрывающую лицо — чтобы собеседник мог видеть, что он чувствует. Брови его хмурились.
— Дака Кад-Хадаре. Черный ужас пустыни.
— Что это значит?
— Смерть.
Гектор потёр подбородок.
— Смерть? Есть ещё слова, означающие смерть?
— Нет, врачеватель, ты не понял. Дака Кад-Хадаре не значит смерть, но если ты с ней повстречаешься — тогда ты труп.
— Это какое-то существо или демон?
Охранник натянул обратно маску.
— Не демон. Дака Кад-Хадаре хуже демона. Она сделает тебя Худу, и ты будешь охотиться на своих товарищей, пока тебя не прикончат.
— Худу?
— Алчущий. Если ты выживешь. Но скорее всего, она просто высосет из тебя сурру и уйдет.
Гектор задумчиво покачал головой. Всё-таки, он ещё плохо знает язык. Караванщик стал кричать и показывать пальцем на горизонт, курты оживились, стали понукать горбатых марангов. Хронвек обратился к одному из них с вопросом, что происходит.
— Идёт буря! Мы должны успеть добраться до лагеря, прежде чем она начнется!
С этими словами погонщик ударил маранга и поспешил вперёд. Гектор прикладывал все силы, чтобы не отставать, поэтому не заметил, как на горизонте возникло огромное облако пыли. Буря стремительно приближалась и уже через час накрыла караван. Все погрузилось в непроглядный туман из песка, ветер рвал одежду, животные отказывались идти вперёд, садились на землю, и только сильные удары палками заставляли их снова двигаться. После нескольких часов борьбы со стихией путешественники сдались — главный караванщик велел ставить низкие, припадающие к земле палатки, которые могли выдержать порывы ветра и защищали от песка. Гектор помогал закреплять опоры, к которым привязывали животных, потом они разбились на тройки и принялись ставить укрытия, натягивая ткань на хитро выкованные колья с лопатками по бокам, напоминающими якорные лопасти. Наконец, он забрался в свою палатку, запахнул вход и улёгся. Снаружи завывал ветер, песок с шуршанием катился по ткани. Гектор не заметил, как заснул.

***

Он проснулся от того, что кто-то дёргал его за ногу.
— Вставай, лекарь, вставай! Нужна твоя помощь!
Он увидел вчерашнего охранника, с которым вместе ставил палатку. Хронвек выбрался наружу, отметив, что его укрытие практически полностью засыпано песком, и огляделся.
Караван уже был на ногах, погонщики тормошили животных, проверяя, все ли с ними в порядке. Воин потянул его за собой.
— Идём, идём! Кириму плохо, он весь серый!
Он подвёл Гектора к тюкам с товарами, рядом с которыми сидел молодой парень. Вид у него и правда был бледный.
— Что случилось?
Кирим отвёл глаза в сторону.
— Я не знаю.
— Давай я осмотрю тебя.
Хронвек пощупал пульс пациента, проверил реакцию. На лицо слабость мышц, одышка, тремор конечностей. Он отвёл руку в сторону и щёлкнул пальцами — парень медленно повернул голову, словно во сне.
— Как ты себя чувствуешь?
— Я хочу спать. Можно мне поспать?
— Ты не спал во время бури?
— Спал… Я не знаю… Кажется, спал.
Охранник сказал:
— Он куда-то ходил, когда все спали.
— Ты видел?
— Нет. Просто он забрался в мою палатку, разбудил меня. Я спросил, что ему нужно, а он только сказал, что ходил за бархан и отключился. Я только сейчас заметил, что ему плохо.
— Он очень слаб. Иди, я осмотрю его как следует.
Охранник побрел по своим делам, а Гектор размотал одежду Кирима и стал изучать его грудную клетку. Дышал парень часто, будто ему было душно. Пульс едва чувствуется, одышка…
— У тебя шла кровь недавно?
— Нет.
— Ты не обманываешь?
Кирим уверенно покрутил головой. Хронвек задумался. Что же, пора немного смухлевать. Он закрыл глаза и вызвал Духа Воздуха. От них было мало толку и вызывали их редко, в основном, чтобы поупражняться, но Гектор открыл удивительное свойство их характера — эфирные создания были страшно любопытны. Когда одно из них спустилось с высоты к нему, Хронвек мысленно к нему обратился:
— Видишь этого парня? Ему плохо, но никто не знает, почему. Ему не хватает воздуха, пульс слабый, будто он потерял много крови, однако пациент говорит, что не получал ран. Странно, не правда ли?
Дух забрался под одежду Кирима и окутал его тело. Парень засмеялся — прикосновения эфирных существ вызывали щекотку. Вылетев из рукава куртки, Дух Воздуха повис перед магом.
— Что скажешь?
— У него есть рана. В паху.
— Большая?
— Нет. И она почти затянулась.
— Думаешь, это и есть причина его бледности?
— Не знаю. Ты мне расскажешь, что его убило, когда узнаешь?
Гектор растерялся.
— Убило? Он жив, о чем ты говоришь?!
Дух пожал бы плечами, если бы они у него были. Но эфирные существа лишены тела, так что он просто взмыл вверх и пропал в синеве. Хронвек нахмурился.
— Снимай штаны.

Вид у парня был бледный, но когда он увидел у себя в промежности две крошечные круглые ранки, он побледнел ещё сильнее.
— Дака Кад-Хадаре!
Гектор ухмыльнулся.
— Да уж, ничего хорошего. На что ты так напоролся?
— Убей меня!
Хронвек взял его пальцами за подбородок и заглянул парню в глаза.
— Успокойся, приятель, это просто небольшая царапина и она отлично заживает!
Почему-то его слова оказали совсем противоположный эффект — парень натянул портки и начал с ужасом озираться.
— Ты не скажешь им, что у меня метка Худу?
— Что? Нет, не скажу. Не вставай, ты слишком слаб. Тебе нужен покой. Подожди, я скажу, чтобы тебе принесли поесть.
Потрогав пациенту лоб и убедившись, что у того нет жара, он отправился к погонщикам, которые как раз сели ужинать. Это был отличный повод поупражняться в разговорном, так что Гектор подсел к ним, попросил отнести еду Кариму и присоединился к трапезе. Караванщики оживлённо болтали, а Хронвек внимательно слушал, стараясь запоминать новые выражения и иногда вставлял пару слов. Он выяснил, что во время бури караван здорово сбился с пути, и теперь им придется возвращаться назад. Они сидели так довольно долго, пока один из охранников не спросил, куда подевался его напарник. Гектор вспомнил, что просил его отнести еду пациенту, встал и направился к тюкам с товарами.
Карим сидел на коленях, над чем-то низко наклонившись — первой мыслью доктора было, что его тошнит, но затем Хронвек увидел торчащие из-под накидки пациента ноги охранника в черных сапогах. Хронвек окликнул парня, тот поднял голову.
Лицо пациента было в крови. Он вскочил и как ошалелый бросился на мага, вытянув вперёд руки. Гектор открыл План Материи, в работе с которым достиг огромных успехов после того, как понял его возможности в Воротах Хаоса. Надо сказать, никто не пользовался им столь часто, как это делал Хронвек — многие волшебники сгинули в нем, не сумев удержать себя в руках, но Гектор чувствовал себя там как рыба в воде.
Прямо перед пациентом в воздухе появилась здоровенная наковальня, в которую он врезался с характерным звоном, после чего повалился на песок в глубоком нокауте. Убрав кузнечный инвентарь назад в План Материи, Хронвек позвал на помощь.

Горло несчастного охранника было разорвано, он был совершенно точно мертв. Печально вздохнув, Хранитель подошёл к лежащему без сознания Кариму. Погонщики кричали, нервно озирались и потрясали копьями. Рядом с парнем стоял вечерний знакомец Гектора — он держал остро отточенную глефу, целясь в сердце пациента. Когда Хронвек приблизился, курт сказал:
— Ты спрашивал, кто такой Худу — вот он. Мы слишком часто поминали Дака Кад-Хадаре, и она пришла!
— Парень загрыз человека. Он подхватил какую-то заразу, о которой мне неизвестно?
— Его укусила она. Не стала убивать, сделала своим рабом. Ты не знаешь, врачеватель, что такое Дака Кад-Хадаре, она убьет всех нас, если мы не убьем ее первыми!
— Вот же черт. Нам что-то угрожает?
Воин нервно засмеялся.
— Она прячется где-то рядом. Если мы уйдем, она пойдет за нами и будет убивать по одному, пока не прикончит всех.
Гектор посмотрел на Карима.
— Что она с ним сделала?
— Лишила воли. В нем почти не осталось крови, он хочет забрать ее у других!
— Как вы лечите Худу?
Курт зло засмеялся.
— Худу нельзя вылечить! Он уже мертвец!
Хронвек сел на корточки и прислонил руку к шее парня — сердце всё ещё билось.
— Я врач, и я говорю, что он жив.
— А я Зодан Пыльник, и я говорю, что он труп. Куда она его укусила?
— В паху две маленькие ранки, других повреждений нет.
Воин покачал головой.
— Нам всем конец.
Погонщики вдруг перестали кричать, дружно повернулись и направились к бархану. Гектор спросил собеседника:
— Куда они собрались?
— Искать Дака Кад-Хадаре. Мы тоже пойдем.
Он уже хотел повернуться, но тут рукоять глефы дернулась. Хранитель посмотрел вниз и встретился взглядом с Каримом — в руках он сжимал древко, острое лезвие глубоко погрузилось в тело.
— Простите меня! Я не хотел!
Зодан Пыльник грязно выругался и вырвал у несчастного из рук свое оружие. Из раны хлынула кровь. Хронвек прижал к груди парня свою накидку.
— Сейчас, сейчас! Что же ты наделал, дружище! Подожди, я только…
Из тумана Плана Материи выплыли нужные вещи. Гектор открыл глаза, распаковал инструмент и принялся за работу.

Когда он разогнул затекшую спину, солнце клонилось к закату. Вокруг на песке валялись хирургические инструменты, гемостатические губки, оборудование для коагуляции, бутылки из-под антисептиков. Мальчишка слабо дышал. Хронвек проверил капельницу, снял перчатки и вздохнул. Кажется, ему удалось это сделать. Он переживал за исход лечения, поскольку начал работать в нестерильных условиях, но кровь было нужно остановить быстро и одевать перчатки времени не было. Сейчас пациент был стабилен, и Гектор надеялся, что не зря потратил столько сил. Вот только о конспирации теперь можно было забыть.
Он оглянулся, ожидая увидеть озадаченные взгляды караванщиков, но в лагере кроме них не было ни души. Ах да, погонщики ушли ловить этого дьявола, как же он мог забыть. За работой он ни о чем не думал, к тому же, ему постоянно приходилось извлекать из Плана Материи разные вещи, так что на остальное времени не оставалось.
Гектор отправил использованные материалы обратно, натянул тент над спящим Каримом, связал ему на всякий случай руки и ноги, чтобы не натворил ещё дел и побрел вверх на бархан, куда ушли его спутники.

Поднявшись наверх, он некоторое время смотрел вниз, не двигаясь. Все это время песчаный холм скрывал от взоров путешественников сооружение из больших каменных блоков, стоящее посреди белой пустыни. Высокие входные проемы частично занесло песком, пустые глазницы окон равнодушно глядели на Хронвека. Невозможно было определить, какой цели служило строение — возможно, когда-то это был храм, а может быть, форт, построенный на границе канувшего в лету государства. Удивительно было, что пустыня не поглотила его за долгие годы, но Гектор видел, что она не оставляла попыток сделать это — он угадывал скрытые под землёй этажи, и сколько их засыпало белым песком, понять было невозможно.
Хронвек начал спускаться с бархана и скоро заметил возле одного из входов одинокую фигуру, сидящую под стеной. Гектор прибавил ходу, скатился со склона и бросился к человеку. Это был Зодан Пыльник, и он был так же бледен, как Карим. Хронвек сел рядом, воин открыл глаза. Охранник прошептал:
— Она такая красивая.
— Кто? Что случилось, Зодан?
— Уходи. Оставь меня, я уже мертв.
Гектор заглянул в темнеющий проем, но там было тихо.
— Что ты видел?
— Дака. Кад-Хадаре. Уходи, может, она не станет тебя преследовать. Ты не сможешь убить ее, врачеватель.
Воин потерял сознание. Проверив его пульс, Хронвек открыл План Материи и выудил из него наручники, которыми пристегнул Зодана к рухнувшей небольшой каменной колонне, торчащей из песка. Одним концом она опиралась о стену. Хранитель уже было направился в чернеющий проход, но внезапно остановился и повернул назад. Он забрался на бархан, сел на песок и закрыл глаза.

Гектор не любил заклинания изменения. Они действовали подобно лекарственным препаратам, давая организму временные свойства, и все без исключения обладали побочными эффектами. Стурастан, тем не менее, уделял их изучению огромное внимание, особенно упирая на защитную магию. Самым эффективным он по праву считал «Заклинание Грязной кожи». Это была одна из самых отвратительных трансформаций, которую изобрели очень давно, но уже забыли по вполне понятным причинам — тот, кто накладывал на себя «Заклинание Грязной кожи» становился пуленепробиваемым в полном смысле этого слова, но в то же время попадал под действие ужасающего зуда, который сильнее всего ощущался в паху и между лопатками. Постоянно использовать такую защиту было можно, на здоровье магия не влияла, но никто не выдерживал больше двух часов.
Гектор сосредоточился, открыл свое тело эфиру и произнес словесную часть заклинания. В Мирее слова имели куда большую силу, чем у него на родине, они изменяли эфир — неизученную толком субстанцию, пронизывающую все пространство. Эфир питал множество бестелесных духов, рождал иллюзии и мог резонировать. Последнее его свойство и использовалось в магии изменения. Почему эфир подчинялся желаниям заклинателя, Гектор не понимал, но результаты были неоспоримы — стоило только настроиться, открыться и произнести нужные слова.
Он ощутил, что кожа его становится прочной. Она по — прежнему была мягкой и эластичной, но разорвать ее теперь было невозможно. Хранитель встал, отряхнулся, спустился с холма и вошёл в руины.

Внутри было прохладно.
Ветер шелестел в проходах, свет мягко отражался от шершавых стен. Гектор двигался по коридору, осторожно ступая — в руках он сжимал ятаган Зодана. Он достиг перекрестка — коридор упирался в другой проход. Выбирать, куда двигаться дальше ему не пришлось — в левом коридоре лежал труп погонщика. Хронвек осмотрел тело — лицо покойника было синим, как слива. Маг нахмурился, когда откинул капюшон в сторону и увидел на шее мертвеца две ранки, точь в точь, как у Карима. Он перешагнул через погибшего и продолжил движение.
Следующий мертвец лежал на лестнице, уходящей вниз, в темноту. Гектор снова открылся эфиру, произнеся «Заклинание Страшной Вони», которое позволяло видеть в темноте, но одновременно особым образом раздражало обонятельные рецепторы. Когда его глаза стали различать предметы, лежащие в основании лестницы, он начал спускаться.
Ещё трое караванщиков валялись на каменном полу — двое убиты тем же способом, что и первый, а ещё одного просто проткнули его же саблей, вогнав оружие в грудь жертве по рукоять — лезвие торчало из спины воина, ровно между лопаток. Маг стал двигаться ещё осторожнее.
Свет совсем уже пропал, но заклинание справлялось отлично — Хронвек прекрасно все видел. Гектор шел по следу крови, темные капли то и дело выплывали из темноты, указывая путь. Он прошел пару поворотов, когда неожиданно различил блики света. Бесшумно выйдя из-за угла, маг попал в большую залу с колоннами, снабженными металлическими держателями, в два из которых были вложены горящие факелы. А совсем рядом, небрежно облокотившись на стену, стояла Дака Кад-Хадаре, и она была великолепна. Тело ее было цвета антрацита, ни один отблеск не отражался от матовой кожи, волосы каскадом спускались с плеч, неряшливо схваченные кожаным ремешком, на бедрах висела накидка, совершенно ничего не скрывающая, маленькая грудь нагло торчала, острыми сосками указывая прямо на мага и глаза, ее глаза смотрели с такой страстью, что у Гектора зашумело в ушах. Он даже не сразу заметил, что подбородок женщины в крови, кровь стекала между грудей и капала на пол, в темноте такая же черная, как и кожа. Хронвек слегка отрезвел.
— Ты вампир.
Существо обворожительно улыбнулось и сказало:
— Ты маг.
Он нахмурился.
— Ты убила всех этих людей.
Дака Кад-Хадаре ответила на языке куртов:
— Они пришли с оружием.
От ее голоса у него закружилась голова.
— Ты оборонялась, они хотели тебя убить?
— Конечно. Я красивая?
Хронвек понял, что не может сопротивляться. Он подошёл к ней и провел рукой по длинной шее.
— Все Дака Кад-Хадаре так прекрасны?
Черный палец с острым ногтем коснулся его груди, она ловко нашла верхнюю застёжку куртки под накидкой и развязала ее.
— У тебя дурацкий акцент. Лучше молчи.
Ее грудь высоко вздымалась, он видел, как блестит свежая кровь между сосков. Шум в ушах усилился — мозгу не хватало давления. Она прижала его к себе.
— Я Дака Кад-Хедарайя, Черная Пантера. Поцелуй меня!
— Ты сделала Карима своим Худу! — Гектор из последних сил сопротивлялся.
— Тот аппетитный мальчик? Он сам пришел ко мне, и он был неплох. Чего ты ждёшь, маг? Я же чувствую, ты уже готов!
Она выгнула спину, будто пытаясь выскользнуть из его рук, но Хронвек сжал ее талию и, схватив за волосы, стал жадно целовать измазанные в крови губы. Перед глазами все поплыло, он почувствовал, как она одним сильным движением сорвала с него одежду, поднял ее лёгкое тело, подхватив под бедра и овладел Черной Пантерой. Они рухнули на пол, не замечая холодного и жёсткого камня. Кровопийца ловко извернулась, оказавшись сверху, откинула голову, засмеялась и впилась в шею Гектора. Он снова оседлал ее, оторвав от себя, и увидел удивленный взгляд черных прекрасных глаз. Женщина зарычала и обхватила его бедрами, бешено извиваясь.
Они катались по полу, Дака Кад-Хедарайя была неутомима, но и Хронвек держался молодцом. Наставник Стурастан хоть и выглядел несуразно, тем не менее в совершенстве владел всеми видами холодного оружия, и мог уложить, пожалуй, любого фехтовальщика Миреи. Он был намерен передать абсолютно все свои навыки Хранителю и Гектор проводил во дворе Оружейной Башни долгие часы, упражняясь с мечами, топорами, копьями, алебардами, глефами, ножами, трезубцами и ещё бог весть с каким количеством железяк. Поэтому он был крепче и выносливее большинства, что сейчас было весьма кстати.
Черная Пантера была ужасна в своей страсти. Она выла, стонала, рычала, царапалась и безуспешно пыталась прокусить шею мага своими острыми клыками, но Хронвек неизбежно оказывался сверху, доводя Даку Кад-Хедарайю до дрожи. Наконец, по истечении неизвестного количества времени, она сдалась. Гектор, лёжа без сил на каменном полу, почувствовал, что у него страшно чешется между лопатками и кое-где ещё, наваждение пропало, он приподнялся на локте и увидел мертвецов, разбросанных по всему залу. А ещё он понял, что голоден.

***

Стурастан Пятнадцатый сидел за стойкой, набирая на клавиатуре текст со старинного фолианта, грозящего рассыпаться в пыль, когда услышал громкий хлопок. Такие хлопки можно было услышать при неумелом обращении с Планом Пути, когда неопытный маг слишком энергично перемещался в пространстве, входя в нужное место на сверхзвуковой скорости. Он недовольно щёлкнул языком.
— Мастер Хронвек, я же столько раз говорил вам…
Он обернулся и увидел Гектора, который в крови и разодранной одежде стоял посреди библиотеки. На руках у него была черная, как уголь, женщина. Хронвек хрипло крикнул:
— Быстро в Башню Пленников! Мне нужны четыре камеры!
Стурастан открыл План Пути и пропал, тут же появившись в помещении, очень сильно похожем на тюрьму. Тотчас же рядом возник Хранитель.
— Запри ее, я сейчас вернусь!
Гектор пропал, оставив незнакомку на полу. Наставник открыл ближайшую камеру, вызвал План Энергий и, осторожно распределяя гравитацию, переместил женщину на стальную кровать с панцирной сеткой. Не успел он запереть дверь, как снова услышал хлопок.
— Этого тоже!
Гектор вновь исчез, оставив вместо себя парнишку — выглядел он неважно. Стурастан уложил его в соседнюю камеру. Мастер снова появился, на этот раз он нес на спине взрослого мужчину, который тоже был без сознания. Едва наставник запер его камеру, как человек подскочил и бросился на прутья решетки, страшно рыча и завывая. Гектор крикнул:
— Теперь меня! Быстро!
Не задавая лишних вопросов, Стурастан отпер ещё одну камеру, маг влетел в нее и захлопнул за собой дверь.
— Наложи запирающее заклинание!
Наставник возмутился:
— Эти замки просто так не откроешь, к чему ещё…
— Я это знаю, и я знаю, как их взломать! Накладывай, пока я ещё соображаю!
Бедный учитель торопливо, но уверенно наложил изменяющее заклинание, спаяв в одно целое дверь и металлический косяк. Обратного эффекта мог добиться только тот, кто наложил чары, поскольку эфир резонировал у каждого по — разному. Достав из Плана Материи свой любимый табурет, он уселся на него и принялся разглядывать столь неожиданно свалившихся пленников. Думал он не очень долго.
— Ты приволок сюда песчаного вампира. А это, видимо, его Худу. Только не говори старику, что тебя тоже укусили.
Хронвек метался по камере, словно упавший в охотничью яму лев.
— Нет. На мне нет следов укуса, я использовал «Заклинание Грязной Кожи».
Вспомнив про зуд, Гектор принялся яростно чесаться, добавив:
— Но я испытываю страшное желание прокусить кому-нибудь артерию!
Учитель сокрушенно покачал головой:
— Дака Кад-Хадаре очень редки. Есть даже мнение, что осталась всего одна особь, дьявольски хитрая и старая. Поэтому никто не умеет лечить безумие Худу. Что же вы наделали, мастер Хронвек!
И человечек всплеснул руками. Гектор бросился на кровать, продолжая чесаться. Он по — прежнему хотел крови, но мог контролировать это желание. Наставник спросил:
— Скажи, оно прикасалось к тебе?
— Ха нима ртач-катач.
Стурастан поднял брови:
— А твой куртский очень неплох. Что, прямо натурально ртач-катач?
Хронвек повалился лицом в подушки. Учитель услышал его приглушённый голос:
— И ее зовут Дака Кад-Хедарайя.

***

Стурастан Пятнадцатый аккуратно расставил обеденные приборы на серебряном подносе, ещё раз пересчитал ножи и вилки и переместился из жилого крыла в Башню Пленников. Шел уже третий день, как тюрьма превратилась в карантинный изолятор. Он поставил поднос перед камерой черной кровососки и выложил первую тарелку. Затем повторил процедуру с остальными.
Гектор поднялся с кровати и подошёл. Учитель с тревогой поглядел на него:
— Ну что?
— Думаю, все в порядке. Не знаю, в чем причина, но, кажется, я здоров.
— Конечно. Все вампиры думают, что они здоровы. Я не выпущу тебя, пока не буду уверен.
Хронвек ухмыльнулся. Стура подошёл к камере мальчишки.
— Привет. Как дела?
Парень, до этого только слабо водивший глазами, ответил чуть слышно:
— Спасибо вам за заботу.
Наставник весело вскрикнул:
— Слышал? Он пришел в себя!
В камере по соседству очнулся третий узник, бросившись с воем на решетку. У него отросли клыки, он двигался гораздо быстрее, чем раньше. Гектор заметил:
— Их обоих покусала Дака Кад-Хедарайя, но парень, похоже, приходит в себя, а Зодан все больше деградирует.
— Согласен. А что она сама? Все бесится?
Хронвек пожал плечами:
— Сидит весь день на кровати, не разговаривает.
Стурастан махнул на него рукой.
— Хватит меня дурачить. Песчаные вампиры не говорят. Тебе просто показалось — там, в пустыне, она тебя околдовала.
— Можете не верить мне учитель, но вчера мы немного поговорили. Я сказал, что она самая прекрасная из женщин, а Черная Пантера засмеялась и ответила, что я слишком высокого о себе мнения. С тех пор дуется и не отвечает.
Наставник покачал головой и вздохнул.
— А говоришь, все нормально. Совсем меня расстроил.
Стурастан переместился в библиотеку, сел за ноутбук и продолжил работу. Он совсем ушел в себя, забыв о времени, когда услышал вежливое покашливание за спиной. Учитель обернулся и увидел Гектора.
— Прошу прощения. Мне пришла в голову одна идея…
Человечек схватил табурет и выставил его перед собой, заслоняясь им от Хронвека.
— А ну-ка, быстро назад в камеру!
— Но послушай, это же просто смешно. Я в любой момент могу открыть План Пути.
Наставник опустил стул на пол.
— Действительно. Ты точно не хочешь моей крови?
— Точно.
— Хорошо. Ну, так что ты задумал?
Гектор облегчённо выдохнул.
— Помоги мне взять у всех пленных кровь на анализ.
— На анализ? Это тот метод из мира Земли, про который ты мне толковал?
— Да. В Призрачном Замке оно будет работать.
— Ты прав. Хорошо, что я должен делать?

Центрифуга тихо жужжала. Пока наставник удерживал заключённых, Гектор взял у них пробы крови и теперь проводил анализ, вызвав из Плана Материи необходимое оборудование. Аппаратура тихо записала, он вынул из щели листок с распечаткой и принялся его разглядывать. Наставник смотрел через плечо.
— Ну что? Что ты видишь?
— Интересно. Все показатели совпадают, вот только…
— Что — только? Говори. Я ничего не понимаю в этих закорючках.
Ещё раз проверив данные на листах, Хронвек сказал:
— Вирус герпеса. Вирус простого герпеса, который всегда присутствует в организме любого человека в моем мире, есть у меня, Карима и Черной Пантеры. У Зодана Пыльника вируса герпеса в крови не обнаружено.
— Любопытно. Думаешь, этот твой герпес защищает от проклятья Худу?
— Не знаю. Я подозреваю, что зараза передается половым путем, так же, как и вирус. Это объясняет мое заражение. Последнее проверить не получится, а вот защитный эффект герпес-вирусной инфекции можно протестировать.

Гектор, вооружившись шприцом, осторожно вошёл в камеру Зодана. Учитель держал его с помощью Плана Энергий, но укушенный за эти дни стал страшно силен, и Хронвек боялся, что Худу сможет вырваться. Он быстро ввел ему в вену сыворотку собственной крови и выскочил из камеры — теперь оставалось только ждать. Стурастан отправился в библиотеку, а Гектор подошёл к камере Дака Кад-Хедарайи и стал смотреть на нее. Она по — прежнему сидела на кровати, уставившись в стену. Он сказал:
— Ты совсем не ешь.
Она ответила, и он вздрогнул от неожиданности.
— Я так давно ничего не ела.
Маг взял серебряную вазочек, в которую Стура заботливо положил паштет с яйцами.
— Ты боишься серебра?
— Почему это я должна бояться его?
— Не знаю. Это все домыслы. Стурастан не верит, что ты разговариваешь.
— Вот и прекрасно, потому что я не собираюсь болтать с этим недомерком.
— Послушай, Дака Кад-Хедарайя. Я знаю, что ты чувствуешь.
Она встала и подошла к клетке, покачивая эбонитовыми бедрами. В голове у Гектора опять зашумело.
— Что ты можешь знать об этом.
Женщина протянула сквозь решетку камеры руку и ловко сунула палец в вазочку с паштетом. Отправив его в рот, она сказала:
— Очень вкусно, маг.
Она взяла вазу у него из рук и стала есть паштет, выгребая его оттуда руками. Гектор с восторгом наблюдал, как пленница облизывает пальцы. Она закрыла глаза и сказала:
— Я не делала этого так давно, что забыла, как жевать.
Хронвек потёр подбородок и спросил:
— Ты всё ещё жаждешь крови?
— Не знаю. Я… нет. У тебя есть ещё такая еда?

***

На Гектора было жалко смотреть.
Под глазами у мага образовались круги, он похудел, кожа была покрыта мелкими ссадинами и синяками. Было заметно, что у него дрожат руки. Если бы не счастливая улыбка, Стурастан мог бы подумать, что проклятие Худу все же берет вверх над Хронвеком, однако довольный вид Хранителя говорил о том, что он вполне счастлив. Наставник хмуро поглядел на обнаженную матово-черную фигуру, стоящую у окна. Черная Пантера всем видом демонстрировала свое презрение к учителю Гектора. Стура сказал:
— Зодан Пыльник чувствует себя значительно лучше. Сегодня он наконец поел. Если это вам интересно, конечно.
Хронвек кивнул, сонно моргнув. Дака Кад-Хедарайя фыркнула и ушла в ванную комнату, громко хлопнув дверью. Наставник вздохнул.
— На вас лица нет, мастер. Эта стерва скоро вас доканает.
— Это мы ещё посмотрим, кто кого доканает!
— Нечего тут смотреть. Вы совсем отощали, мастер Хронвек. Она пьет ваши соки. Посмотрите на нее, ведёт себя как дома, мне так ни разу слова не сказала, хоть бы оделась.
Гектор рассмеялся.
— Не кипятить, Стура. Она не была в нормальной обстановке черт знает сколько лет. Может, даже сотен лет. Чего ты хочешь? Чтобы она сделала книксен?
— Я хочу, чтобы вы привели себя в порядок. У нас ещё уйма дел впереди, вы так и не освоили План Энергий, нам нужно научиться работать с Зеркалом Сельмы, и вы мне уже который месяц обещаете новый компьютер!
Человечек замолчал — в комнату вошла Дака Кад-Хедарайя. На ней было белое банное полотенце. Она зло посмотрела на Стурастана и сказала:
— Он никуда не пойдет.
Учитель открыл рот от возмущения.
— Ты… Как это… Гектор, я отказываюсь с ней разговаривать!
И он ушел, громко хлопнув дверью. Черная Пантера скинула полотенце.
— Я тебя не держу, конечно. Ты снял с меня проклятие Худу, я правда так и не поняла, как, но благодарность моя не имеет границ.
— Это я заметил.
— Но если ты устал, просто скажи.
Гектор усмехнулся.
— Ничего у тебя не выйдет, красавица. Ты первая попросишь пощады, клянусь белым песком Куртана!
Она прыгнула на стену, затем на потолок, а оттуда прямо в его протянутые руки.

Мастер Нитей

Долгая дорога через пустоши и скалы, поросшие колючим дроком и жестким сизым мхом, хрустящим под подошвами сапог, привела группу к обрыву. Внизу, по правую руку, простиралась унылая Восточная равнина, которая заканчивалась отвесным базальтовым гребнем, на котором сейчас находились путники.
В этом месте сплошная череда острых скал прерывалась, как будто здесь прокатился огромный каменный шар. Лишайники, покрывающие равнину, пробрались через пролом и заселили пойму — здесь с равнины дул холодный ветер, от которого гнулись и ломались деревья, он выдувал почву, обнажая голые камни. По обе стороны от прохода шумел лес, он стоял тут очень давно и видел всякое, но напротив Ворот Хаоса не росло ни единого деревца — жестокий ветер уничтожал любую растительность, не способную цепко держаться за землю.
Руководитель группы Готард Целесиндомайзер поднял руку, объявляя привал. Шесть человек с облегчением скинули тяжелые тюки с плеч и расселись прямо на камнях. Наскоро перекусив, путники снова взвалили на спины поклажу и двинулись вниз, в пойму. Помощник Главного Археолога Кобрук подошел к краю и посмотрел вниз.
— Могу я спросить, господин Целесиндомайзер?
Готард ответил, не оборачиваясь — он был занят поиском опоры, спуск был крутоват для него.
— Спрашивайте, Кобрук.
Помощник догнал профессора.
— Я заметил внизу белую линию, которая проходит ровно по границе Ворот Хаоса и как бы соединяет эту и противоположную сторону гряды. Возможно, это своеобразная эрозия почвы?
Главный Археолог усмехнулся.
— Да, мой друг. Это весьма своеобразная эррозия. Вы же помните, по какой причине мы здесь?
— Ваше исследование периода рассвета Восточных эльфов. Но какое отношение…
— Если вы наберетесь терпения, то все узнаете. Я хочу спуститься вниз и посмотреть на место, воспетое в легендах, собственными глазами.
Помощник замолчал. Пойма Ворот Хаоса была одной из ключевых целей экспедиции, профессор, должно быть, страшно волновался. Всю жизнь они сидели на кафедре в Сарабате и по крупицам собирали историю в древних манускриптах и летописях и вот наконец-то появилась возможность увидеть все собственными глазами!
Группа одолела спуск, и Готард распорядился разбить лагерь у края леса. Рабочие стали разбирать вещи, а Целесиндомайзер с помощником направились в сторону прохода. Снизу Ворота Хаоса выглядели потрясающе — они внушали трепет, а воющий ветер во много раз усиливал этот эффект.
Под ногой Кобрука что-то хрустнуло. Он опустил глаза и понял, что наступил на старую, выбеленную кость. Он наклонился и поднял ее.
— Берцовая кость. Смотрите, вот эта ямка сбоку возле сустава, к ней крепятся сухожилия. Она принадлежала Орку.
— Что же, это подтверждает записи в старых хрониках.
Кобрук положил кость в сумку, и они пошли дальше. Через десяток метров им попался череп — клыки до сих пор вызывали страх своим видом. Готард сел на корточки и потрогал зубы пальцем.
— Равнинный тролль. Неужели все действительно так, как описывают летописи?
Археологи снова двинулись вперед. Белая линия, которую они видели сверху, постепенно приобретала объем, вырастая над серой равниной. Костей становилось все больше, ученые уже не обращали на них внимания. Когда, наконец, они подошли к странному белому холму вплотную, осторожно ступая между белеющими скелетами, никто из них не проронил ни слова.
Идеально ровная линия проходила по границе Ворот Хаоса, и сделана она была из останков Зеленой Орды. Корбук узнавал кости Кадагров — больших степных волков, на которых, как гласят предания, разъезжали воины Восточной равнины. Черепа троллей и орков смотрели на них пустыми глазницами. Вот торчит бивень Бурга, злобного травоядного, их в мирное время использовали для перевозки волокушек, а на войне не было силы страшнее и неудержимее, чем десяток таких тяжеловесов, несущихся на врага во весь опор. Холм имел высоту не менее полутора метров, и страшно было представить, какого размера была гора тел до того, как плоть сгнила, а ветер иссушил трупы, оставив лишь каркасы, до сих пор пугающие потомков своим видом.
Назад возвращались молча. Один из рабочих увязался следом за учеными и уже успел рассказать остальным в лагере о том, что разглядел издалека. Говорили мало, только по делу. Когда лагерь был разбит, а ужин приготовлен, солнце уже клонилось к закату. Целесиндомайзер, поглядев на хмурые лица членов экспедиции, приказал открыть маленький бочонок вина и, когда все расселись возле костра, сказал:
— Думаю, дорогие коллеги, я должен внести некоторую ясность. Мы все знаем, что наша цель — исследование периода рассвета Восточных эльфов, которые до сих пор поют песни о сражении, которое произошло в этом месте.
Люди согласно закивали. Только Кобрук знал, к чему клонит профессор, однако было ясно, что ему известно что-то, о чем он не планировал говорить ни с одним из них. Готард продолжил:
— Я предполагал, что мы найдем здесь свидетельства сражения, но не предполагал. что события, описанные в эльфийском эпосе, настолько близки к правде. Подобные произведения обычно передают историю в сильно приукрашенном виде, где погибло пятеро, там поют о пятидесяти и так далее, вы понимаете, о чем я? Но в данном случае, похоже, все было так, как есть.
Помощник спросил:
— Вы говорите про великую битву у Ворот Хаоса, положившую конец набегам Орды на эти земли двести лет назад?
— Именно. Позвольте, мой друг, я расскажу нашим спутникам об этом. Мы с вами изучали данный предмет не один год, в то время как они, как я вижу, напуганы и хотят знать, откуда взялись все эти кости.
Рабочие дружно закивали. Солнце уже наполовину скрылось за горизонтом, а соседство с Воротами Хаоса и без того вызывало у них сильный страх. Профессор выпил вина, посмотрел задумчиво вдаль и начал.

Давным-давно, во времена, когда мир был погружен во тьму междуусобной войны, заговоров и предательства, существовала только одна сила, способная объединить все Восточные королевства. Этой силой была Орда с Восточной равнины. Отделенная скалистой грядой, которая защищала эльфийские леса от пронизывающего ветра, она простирается далеко за горизонт, давая приют сотням кочевых племен орков. Они постоянно дрались друг с другом, сильный ел слабого, и этот уклад тысячи лет сохранялся на Восточной равнине, не давая развиваться ни культуре, ни науке. Орки жили на ней испокон веков и живут по сей день, но теперь ни один вождь не смотрит в сторону Западной Гряды. И все это — благодаря той самой битве.
Раз в тридцать лет орда объединялась, чтобы совершить набег на западные земли. Они лавиной вливались через Врата Хаоса и шли дальше, убивая, поджигая и разрушая все на своем пути. Они грабили города и деревни и не щадили никого. Более всего от набегов страдали восточные эльфы, поскольку они первыми принимали удар Орды. Изящные лесные города лежали в руинах, а сами эльфы уходили в тайные пещеры, забирая с собой немногое имущество, летописи и предметы искусства — то, что успевали спасти.
Утолив жажду разрушения, Орда вторгалась в западные пограничные королевства, и хотя отяжелевшие от наживы кочевники были не столь внезапны и жестоки, поселения людей тоже сильно страдали, поскольку крестьяне не могли укрыться под землей, как это делали их лесные соседи. И вот, двести двенадцать лет тому назад, эльфийский король Гиоладаль сумел убедить четырех властителей — Дурма Злого, Виторо Бламеля Третьего, Зильду Мудрую и Мон-Домайна Золотого дать отпор разорителям. Они встали в пойме Ворот Хаоса, окопались и стали ждать.
Гиоладаль был отличным стратегом, однако не учел одного — за тридцать лет многое забывается, и двадцатитысячная армия людей и эльфов, как бы грозно она не выглядела, была не в состоянии противостоять Орде, насчитывающей двести тысяч безжалостных воинов, всю свою жизнь проводивших в битвах. Когда первые разведчики примчались с Восточной равнины, с ужасом в глазах рассказывая о бесчисленной армии орков, троллей, кадагров и бургов, только уверенность Гиоладаля удержала союзников от позорного бегства. Но и он понимал, что шансов на победу у них практически нет.
И тогда появился Мастер Нитей.
В эльфийском эпосе множество идиом и устаревших речевых оборотов, поэтому до конца не понятно, почему его так называют. Но одно известно точно — никто не знал, откуда тот появился, и кто он такой.
Главный Археолог отпил вина из кружки и добавил:
— Мастер Нитей пошел прямо в Ворота Хаоса и встретил Орду один. Молнии били с небес, огонь рвался из-под земли, воздух превратился в смерть, а свет — в разящее лезвие. Он сражался с ними как тысяча воинов, и ни один орк не прошел в пойму. Оставшиеся бежали, преследуемые армией союзников. Мастер Нитей исчез в суматохе сражения, а кочевники больше никогда не нападали на людей и эльфов. Жители лесов считают это место священным и не посещают его, да и водить других сюда отказываются. Но мы пришли к Воротам Хаоса, чтобы узнать истину, и узнав ее, мы двинемся дальше. Мы не хотим осквернять это место и тревожить души погибших воинов. На рассвете мы возьмем несколько образцов и отправимся в путь. Теперь я знаю, что эпос не приукрашивал историю. В битве действительно погибло сто пятьдесят тысяч орков и их союзников.
Помощник вынул из мешка кусок тазовой кости и протянул Целесиндомайзеру.
— Посмотрите, профессор. Как вы думаете, что явилось причиной таких необычных повреждений?
Готард взял кость в руку. Одна ее сторона была гладко срезана, срез был идеально ровным, и это было странно. Ученый пожал плечами. Кобрук заметил:
— В Воротах я видел много останков с подобными следами. Интересно, не так ли?
Профессор ничего не ответил. Он тоже заметил днем рассеченные черепа и грудные клетки, но у него не было ответа на вопрос помощника. История не дает ответов на все вопросы, к тому же иногда имеет склонность лгать. Готард вернул кость, выпил вина и стал слушать, как поет восточный ветер на тонких стебельках сухой травы, покрывающей равнину.

***

— Мастер Хронвек, вы не должны вмешиваться! Это слишком опасно!
Гектор сидел в нижнем зале центральной башни, на лице его застыло выражение глубокой задумчивости. Вокруг бегал маленький человечек с большой головой на короткой шее, то и дело сокрушенно взмахивая руками.
— Вы же только что освоили План Пути и План Материи, а тут нужно в совершенстве владеть Планом Энергий! Вы понимаете, с чем хотите столкнуться?!
— Понимаю, Стура, понимаю.
— Стурастан не может отговорить вас, а ведь это его обязанность! Стурастан должен завершить обучение Хранителя, к этому его готовил отец, а того готовил дед, а того прадед, и так долгие, долгие века! А если вы там погибнете, как я смогу вас выучить?!
Гектор перевернул страницу толстой книги. Он прочитал уже сотни подобных учебников, но ответа в них не было. Не было никакой системы, к которой он привык в у себя на родине. Каждый философ имел собственный взгляд на мироустройство, каждый маг считал своим долгом разработать собственную систему изучения магии. Сколько еще ему нужно пролистать таких книжек, выискивая среди одинаковой, но поданной под разными соусами информации свежую?
Особенно этим грешил раздел Плана Энергий. Поколения боевых магов тратили свое время на написание именных трактатов о сути и природе мощи, принципах ее извлечения и трансформации! У него просто не было на это времени.
— Стурастан и не должен меня отговаривать. Я уже все обсудил с Наследием Хранителя.
Человечек снова всплеснул руками.
— Наследие Хранителя — это всего лишь сложное заклинание, синхронизированное с устаревшей базой данных! Что оно может вам посоветовать? Что оно может знать о нынешнем положении дел?!
Гектор улыбнулся.
— Помню, кое-кто говорил, что это величайшее изобретение всех времен.
— Говорил! Только Наследие Хранителя могло отыскать вас в пространстве трех миров! И теперь вы собираетесь погибнуть в глупой потасовке!
Хронвек не ответил — он понимал, что Стура прав. Однако, зачем нужен Хранитель, если в мире творятся такие вещи, а он только молча наблюдает со стороны, терпеливо ожидая конца обучения?
— Послушай, Стурастан. Ты так же сильно переживал из-за Крыцало, однако все прошло прекрасно. Ни один человек теперь даже близко не подходит к нашим границам.
— Но ведь это совсем другое дело! Да, вы отлично овладели Призывом, у вас просто талант в этой области, я никогда не видел подобных вам Вызывающих. План Пути принимает вас с удивительной легкостью, хотя бы это меня успокаивает. Удрать вы, может, и успеете. Только как вы собираетесь остановить Орду?!
— Не знаю.  — Гектор снова нахмурился и погрузился в раздумья. Стурастан покрутился вокруг Хранителя еще немного и отправился восвояси. Он знал, что хозяин уже не передумает. Хронвек делал огромные успехи в обучении, но самая главная часть магического искусства ему никак не давалась — он не мог освоить План Энергий, а это значило, что он все еще не был способен противостоять ни другому магу, ни превосходящему по численности противнику. Еще долго сидел в полумраке нижнего зала человек в плаще с капюшоном, неподвижный и прямой, похожий на древнюю статую.

***

Когда Гектор отбросил полог шатра военного совета, он обнаружил, что попал в центр самой наибанальнейшей трактирной драки. Прямо напротив него какой-то старик лупил по голове короной из золота плешивого мужичонку средних лет, тот заслонялся рукой в кожаной перчатке, отороченной соболиным мехом. Высокий эльф в серебристых доспехах с инкрустациями бил ногами широкоплечего воина, тот пытался встать, но поскальзывался каждый раз на пролитом из разбитого горшка медовом настое. В противоположном от входа конце шатра Хронвек увидел немолодую уже женщину с тиарой в волосах цвета заходящего солнца, она как ни в чем не бывало сидела на высоком табурете и пила вино. Он вежливо поклонился и махнул ей рукой. Она отсалютовала ему в ответ бокалом и сделала знак приблизиться. Осторожно обойдя дерущихся, Гектор подошел к ней сбоку.
— Вы — Зильда Мудрая.
Женщина ехидно подняла брови:
— Я тебя не помню, а у меня хорошая память на лица. С чего это ты взял, что я Зильда? Да еще и Мудрая, к тому же.
Хронвек пожал плечами.
— По крайней мере, вы мудрее остальных в этом шатре.
— Да? И в чем же моя мудрость, позволь спросить? В том, что я нахожусь в обществе четверых кретинов, не способных принять простого решения?
— Решение, по видимому, не такое уж простое.
Эльф в очередной раз наподдал коренастому в меховой накидке, но тот поймал его за ногу и опрокинул, сразу же навалившись сверху на противника. Зильда заметила:
— Что может быть проще? У нас сейчас всего два варианта — или мы деремся, или отступаем и отсиживаемся в замках, ожидая, пока зеленая зараза не нарезвится, сжигая деревни и прибивая крестьян к заборам.
— С виду все просто.
— Правда?! А ты кто такой? Мой новый советник?
— Нет. Но я пришел помочь.
Она посмотрела на него внимательным взглядом, дернула плечом и вдруг подскочила, со всего размаху залепив пощечину мужику с золотой короной.
— Только ударь его еще раз, Бламель, и я оторву тебе яйца!
Рука с зажатым символом власти застыла в воздухе, а Зильда уже раздавала пинки катающимся по земле Дурму Злому и Гиоладалю Прекрасному, обзывая их жалкими сопливыми бабами. Через десять секунд все четверо уже сидели, вытирая кровь и пересчитывая зубы. Зильда Мудрая сказала:
— Дорогие соседи, у нас тут появился неожиданный помощник. Он не представился, так что я не знаю, кто он такой. Но он, по крайней мере, готов предложить что-то более рациональное, чем паника.
Человек в соболиных перчатках вытер кровь с рассеченной брови и выкрикнул:
— Мы должны отступать прямо сейчас! Ты слышала доклад разведчиков? У них не менее пятнадцати сотен бургов, они сметут нас как пыль и даже не почувствуют!
— Заткнись, Мон-Домайн! Ты уже говорил это. Послушаем, что скажет наш гость, который так нагло проник мимо охраны в командирскую палатку в разгар стратегического совещания. Говори, кто бы ты ни был.
И Зильда откинулась на кресле. Гектор потер подбородок.
— Я остановлю Орду в Воротах Хаоса с помощью магии. Не уверен, что мне удастся блокировать их полностью, но я совершенно точно смогу сбить их разгон, они споткнутся, замешкаются, возможно, даже ненадолго отступят. Если ваши войска не падут духом, мы сможем нанести противнику значительный ущерб, проведя контратаку.
— И что потом? Их в десять раз больше, даже если мы перебьем половину, резерв нас доконает.
Хронвек покачал головой.
— Не думаю. Орки всегда бегут, если терпят большие потери.
Он заметил на столе поднос с виноградом и отправил одну ягодку в рот. В горле у него вдруг пересохло от волнения, неуверенность правителей была заразна. Королева надолго замолчала, молчали и остальные. Наконец, Гиоладаль вскинул руку и сказал:
— Я согласен, хоть и не знаю, кто ты такой. Наши лучники смогут проредить армию орков во время контратаки, их воины не защищают броней спины, они считают, что тот, кто бежит от боя, не заслуживает жизни. По отступающей орде стрелять в пять раз эффективнее. Если ты заставишь их отступить, конечно.
— Заставлю.
Остальные подняли руки, и Зильда хлопнула в ладоши.
— Так тому и быть. Бери с собой людей столько, сколько тебе нужно, и делай свое дело. А мы сделаем свое.
— Я пойду один.
Мужчины переглянулись, но промолчали. Королева спросила:
— Кто же ты такой? Надеюсь, что не сумасшедший.
— Я не сумасшедший. Меня зовут…
В палатку вбежал адъютант.
— Милорды и миледи, орда пришла в движение! Они наступают!
Гектор спросил:
— Сколько у нас есть времени?
— Орки подойдут к Воротам Хаоса через час!
Хронвек повернулся к союзникам, коротко поклонился и бросив : “Я приступаю”, — растворился в воздухе.

***

Словно понимая, что сейчас произойдет, нескончаемый гул в Воротах затих. Гектор знал, что это ненадолго, он знал, что орда всегда врывалась в пролом на крыльях восточного ветра, он дул им в спины, разгоняя бег тяжелых воинов и слепя противника. Так было написано в летописях.
Он осмотрел отвесные скалы по обе стороны пролома, попробовал на прочность базальт, удовлетворенно покивал самому себе. Открыв План Пути, он переместился в центр прохода, сел на серые, покрытые лишайником камни и закрыл глаза.
В Плане Материи легко можно было утонуть, он представлял собой бездну, содержащую в себе все, что угодно. Важно было точно представлять, что ты хочешь достать из него, в противном случае мага постигнет не просто неудача, его затянет в бескрайнее море возможностей, и он сгинет в нем бесследно, пытаясь заполучить все разом. План Материи делал это не специально, просто такова была его природа — он чувствовал желания и пытался придать им форму, заманивая того, кто не мог себя контролировать, в болото материальных соблазнов. Гектор освободил разум — у него это получалось легко, каждый раз он находил нужную вещь быстро, и это всегда было именно то, что он искал, не больше и не меньше.
Перед его глазами возникла серебряная струна — бесконечно тонкая и в то же время бесконечно прочная, она выплыла из тумана Плана Материи и повисла перед ним. Ее концы утопали в базальте, сливаясь с ним в единое целое. Он открыл глаза и осмотрел то, что получилось — в сотне шагов от него мерцала серебром едва заметная линия, висящая над землей. Она пересекала Ворота Хаоса, пропадая в скалах по обе стороны пролома. Хронвек снова закрыл глаза.
Над первой нитью появилась вторая, затем третья, четвертая, пятая… Между ними было расстояние примерно в локоть, они шли параллельно друг другу. Земля под ногами начала слабо дрожать, вернулся ветер. Воины, стоящие на переднем краю, крепче сжали копья, лучники нервно поглаживали фазаньи перья на стрелах.
Через мгновение из пыльного марева равнины вырвалась Орда — она была огромна. Коричнево-зеленое море двигалось стремительно и неудержимо, впереди неслись огромные туши бургов, за ними можно было разглядеть гигантов, они двигались огромными шагами, наклоняясь вперед, а под ними бежали тысячи орков.  Хронвек открыл глаза и посмотрел на свою работу. Боги, как же он был глуп! Эту силу никому не остановить, потому-то она и разоряет раз за разом восточные земли! Он вскочил на ноги, открыл План Энергии и приготовился. За ним стояли воины, которые могли успеть спастись, если бы он не обнадежил королеву Зильду. Что же, посмотрим, насколько его хватит!

***

Первыми Ворот достигли бурги. Один из них вырвался вперед на несколько корпусов, маленькие злобные глазки налиты кровью, бивни сверкают ослепительной белизной, жесткая шерсть на загривке топорщится — все это Гектор рассмотрел в мельчайших деталях.
И вдруг бурга развалился.
Короткие ноги подломились, но туша, рассеченная натрое, по инерции катилась по камням еще долго, остановившись недалеко от Хронвека, который стоял в боевой стойке, с трудом удерживая непослушный поток электричества на кончиках пальцев. План Энергии штормило, заряд то почти пропадал, то становился невероятно огромным, грозя испепелить наглого гостя. Еще пятеро бургов достигли ловушки, и тогда Гектор опустил руки.

 Орда волной захлестнула ворота, заслонив собой равнину. Серые камни, покрытые лишайником, окрасились кровью. Стонов умирающих не было слышно — кочевники погибали мгновенно, расставаясь с жизнью молча, так и не успев понять, что же их убило. Живые взбирались по телам павших, стремясь прорваться в пойму, трупов было так много, что первые две смертоносные струны скрылись под ними, однако ряды нитей заканчивались на высоте головы самого высокого тролля, продолжая сеять смерть. Хронвек отошел подальше. Орда напирала, задние ряды, не понимая, что происходит, толкали передние в объятия смерти, гора трупов росла и росла, обретая колоссальные размеры. Гектор смотрел на нее, содрогаясь.
Неожиданно один из кадагров появился на вершине, перемахнул ее огромным прыжком и с воем пронесся мимо мага. Верхняя нить скрылась под телами воинов.

Хронвек снова сел, закрыл глаза и сосредоточился. Он не видел, как еще один огромный волк перепрыгнул через гору трупов, направляясь прямо на него, не видел, как его сразила мечом Зильда, которая первой оценила обстановку и рванулась вперед с горсткой лучших своих воинов. Он не видел, как еще три хищника были зарублены всадниками в блестящих доспехах, не видел дождя эльфийских стрел, сметающих с гребня красно-зеленого холма обезумевших кочевников. А потом над гекатомбой стали возникать новые нити.

***

Гиоладаль с досадой швырнул изящный кубок на землю.
— Ты всегда была надменна. Не приписывай победу себе, мы все встретили Орду лицом к лицу. Кто был этот человек? Мы все вправе знать!
Королева ответила, ухмыльнувшись:
— Я бы приписала себе победу, вот только не могу этого сделать. Побеждают обычно в битвах, а сегодня битвы не было. То, что я немного помахала мечом, а твои снайпера слегка поупражнялись в меткости не значит, что мы сражались.
Мон-Домайн погрозил ей пальцем.
— Ты понимаешь, какой силой он обладает? И вы с ним говорили, все это видели. Что он тебе сказал?
— Я не знаю, какой он обладает силой, но я точно знаю, что мужества у него больше, чем у всех вас. Пока мы рубили волков, он делал свое дело, сидя с закрытыми глазами прямо в гуще сражения. То, что он мне сказал, предназначалось для меня. Если вам охота с ним поболтать, загляните к нему в гости.
Виторо Бламель вздохнул и произнес:
— Что же ты за баба такая! Скажи хоть, как его зовут. Может, позовем его на празднование победы в Морантане. Вдруг придет?
Зильда Мудрая засмеялась.
— А что, ты прав. Не знаю, как его настоящее имя, но думаю, что я, как королева, имею право присвоить ему титул. Прикажите герольдам разослать весть:
“В последний день месяца Септия пройдут большие празднования, турнир и пляски по случаю победы над Ордой Восточной равнины. Празднования посвящаются Мастеру Нитей, герою битвы у Ворот Хаоса».

Рогатый демон

Дукас запихнул в мешок ещё одного фикси и посмотрел на Резаного, который на что-то пялился, держа за ногу другого зелёного коротышку. Коротышка слабо подергивался, пытаясь вырваться. Дукас злобно бросил:
— Чего ты там возишься, тащи его сюда. Нам ещё два таких мешка собирать!
Резаный не ответил, только резко дёрнул башкой, указывая острым небритым подбородком в сторону края поляны. Дукас посмотрел в указанном направлении и увидел мужика в капюшоне, который довольно быстро, но в то же время неторопливо приближался к ним.
— Это что ещё за хрен?
Резаный пожал плечами. Он поправил перевязь, нарочито бряцая ножнами. Мужик в капюшоне подошёл и остановился в десятке метров. Дукас плюнул на траву.
— Какого хрена тебе надо?
Человек снял накидку с головы. Он не носил доспеха — может быть, только сыромятную кожу, которая не особо защищала от ударов. Плащ скрывал фигуру, но по крепкой шее было видно, что он не бродячий торговец. Незнакомец посмотрел на Резаного, не удостоив Дукаса взглядом, и сказал холодно:
— Отпусти младшего.
Резаный, который всегда отличался тупостью, посмотрел на фикси, которого по-прежнему держал за ногу.
— Чего?!
— Отпусти. Младшего.
Солдат с противным звуком втянул в себя сопли, прочистил горло и сплюнул, попав фикси в спину.
— Ты про эту нечисть?
Незнакомец кивнул. Дукас затянул тесемки своего мешка, чтобы фикси не разбежались, и снова повернулся к мужику в капюшоне. Резаный по- прежнему держал существо на весу, тупо таращась на незнакомца. Дукас сказал Резаному:
— Отпусти.
Фикси шлепнулся на землю и вяло пополз в сторону — похоже, этот идиот сломал ему ногу. Человек в плаще спросил:
— Вы люди барона Крыцало?
Дукас кивнул и сказал:
— Чего тебе надо?
Тот не ответил, изучая сапоги Резаного. Наемник добавил:
— Если есть что предложить, говори. Или вали нахрен.
Странный тип сказал:
— Трупы старших у ручья — ваша работа.
Резаный покрутил мыском сапога, забрызганного кровью.
— Испоганили мне всю обувь. Так, чего тебе надо? Нам тут некогда трепаться.
— Знаете, чьи это земли?
— Барона.
— Граница земель барона в пяти милях к северу.
Солдаты переглянулись и заржали. Дукас снова плюнул.
— Ты что, заблудился, бедолага?
Надоедливый тип смотрел, как фикси медленно отползает в сторону от Резаного. Дукас подумал, что если они и дальше будут трепаться с этим хреном, вся добыча попрячется, и они вернутся наполовину порожняком. Он все шарил взглядом по запахнутому плащу незнакомца в поисках выпирающего оружия или кошелька, но тот, похоже, был налегке. Ни угрозы, ни наживы. Очередной бард или странствующий философ. От таких вообще никакого проку.
— Вали отсюда, пока мы добрые. Не мешайся под ногами.
Незнакомый тип спросил:
— Видели Рогатого Демона?
Оба вытаращились на него. Резаный сказал:
— Рогатого Демона? Чо-о?!
Дукас добавил:
— Говорят, когда тут был Призрачный Замок, его охраняли Рогатые Демоны. Но это было о-очень давно.
Человек кивнул удовлетворённо. Фикси уже достиг края поляны. Бросив на беднягу взгляд, незнакомец вытянул вперёд руки, свёл ладони вместе, затем медленно развел руки в стороны. Земля задрожала, разломилась и исторгла ужасающее человекоподобное существо с огромными рогами и когтями на поросших красно-коричневой шерстью конечностях. Глаза его светились зелёным. Человек в капюшоне сказал:
— Того, который справа, не трогай.
Рогатый монстр бросился к Резаному. Тот успел выхватить меч, но демон был слишком быстрым, несмотря на свои размеры. Он разорвал солдата пополам, веер крови окрасил траву алым цветом. Отбросив в сторону нижнюю часть туловища, чудовище вырвало из тела сердце и сожрало его целиком. Швырнув останки на землю, тварь повернулась к Дукасу. Изо рта у Рогатого Демона текла окровавленная слюна, пальцы с огромными когтями сжимались и разжимались, его желания не оставляли ни малейших сомнений. Человек в капюшоне сказал:
— Уходи.
Земля под монстром разверзлась, демон страшно крикнул и исчез в ярком пламени. Человек свёл ладони вместе, и разлом затянулся, оставив после себя только лёгкий запах серы. Дукас почувствовал, что обосрался. Незнакомец бросил:
— Развяжи мешки.
Спотыкаясь и пованивая, солдат дрожащими руками ослабил тесемки сумок, из которых сразу же полезли помятые фикси. Человек кивнул.
— Возвращайся к барону. Напомни ему, что у этих земель есть хозяин.

***

Гектор Хронвек возвращался назад по тропе. В лесу пели птицы, пахло свежестью. И кровью.
Два солдата из замка барона устроили здесь настоящую резню. Младшие братья фикси находились под охраной старших, но что могли сделать маленькие крылатые создания двум закованным в броню взрослым убийцам?
Гектор покачал головой. Они не убийцы. Они мясники.
Он вынул из Плана Материи заступ и принялся копать яму. Фикси не хоронили своих соплеменников, они пели песню леса, и он сам поглощал останки, отмечая места погребения полянами белых цветов. Но сейчас рядом старших фикси не было. Это маленькое племя было уничтожено полностью.
Покончив с могилой, Гектор переложил в нее тела и забросал их землёй. Найдя трухлявый, поросший синим мхом пень, он сел, закрыл глаза и сосредоточился. Магия фикси была простой и сложной одновременно, и для того, чтобы овладеть ею в совершенстве, требовались многие годы. Хронвек потянулся к духам леса, спящим в стволах старых деревьев, и стал просить их о помощи.
Рядом протекал полноводный ручей. Брызги воды искрились, когда через них проходила сила, направляемая древесными девами. Холм свежевырытой земли стал уменьшаться, сквозь комья глины пробивалась молодая травка. Уже скоро на берегу ничего не напоминало об ужасных событиях этого тихого утра. Только пятно больших белых цветов могло рассказать сведущему путнику о том, что здесь лежит двадцать два старших брата, ушедших раньше срока.
Гектор открыл глаза, встал, отряхнул плащ и накинул капюшон. Открыв План Пути, он нашел нужное место и шагнул в него, растворившись в воздухе.
На берег вышел, ковыляя, младший брат. Его нога была сломана, но он не чувствовал боли. Подойдя к цветнику, он стал петь песню, и ее услышали во всех уголках этой части леса. Ее уже давно никто не пел, ее некому было петь. Но теперь хозяин Призрачного замка вернулся, и фикси пел, не обращая внимания на боль. Теперь никто не будет убивать братьев, теперь никто не будет насиловать дриад, никто не станет сдирать шкуры с полуразумных лигуров.

***

В опочивальне было жарко.
Барон ненавидел холод, но жар горящих поленьев не мог изгнать сырость из этих влажных каменных стен. Семён Крыцало унаследовал их от отца, когда оба старших брата погибли в походе против Вилорга Грязногубого. Это было очень удачно, поскольку в противном случае Семёну пришлось бы служить в герцогской дружине, влача жалкое существование в окружении таких же младших сыновей.
Так что он не жаловался на судьбу.
Гораздо больше раздражала тупость его собственных подчинённых. Они ничего не могли без него сделать — обязательно нужно было раз в неделю кого-то пороть плетьми, причем так, чтобы все остальные видели.
Месяц назад один из членов круга Диосии открыл аукцион, на котором приобретал всякую магическую дребедень — от русалочьих волос, которые в огромном количестве набивались в рыболовные сети, до сонных дымчатых кристаллов, редко попадавшихся на черном рынке. Вся эта чушь барона не интересовала, пока в голову ему не пришла одна идея, сулившая приличную выгоду.
Его земли на юге граничили с лесом, в который боялись совать нос крестьяне. И дело было не в том, что там обитала всякая дрянь — дряни добрый крестьянин не боится, он ее изводит серой или лесным пожаром, как в свое время сделал дед барона, пустив красного петуха в восточный еловый бор и умножив тем самым площадь пашни на треть.
Крестьяне боялись древней легенды, явно свое отжившей. Семён с охраной объезжал южные дворы — вообще, он делал это довольно редко, следить за порядком было для него делом скучным и грязным, но последние налоги в казну герцога обнажили дно в кованом сундуке с ядовитой ловушкой, и барон решил, что пора поразмяться и вытрясти из холопов пару монет.
Монет у холопов не оказалось, зато они собрали приличное количество различного фуража — дворы имели неплохие запасы зерна, орехов, льна и даже крепкого бренди, которым можно было напрямую рассчитываться с герцогом. Однако, Семён забыл обо всем, когда один из солдат, кажется, его звали Меченый  или Резаный — у парня было разворочено лицо ударом алебарды — заметил, что если бы не помощь фикси, никогда бы местные крестьяне так не жировали. А ещё он заметил, что за одного живого фикси платят на аукционе Диосийца целых десять рихт!
Все, что они собрали за два дня, можно было продать за пять рихт — в лучшем случае. Взяв с собой пятерых лучших бойцов и этого Резаного, барон отправился в лес, и надо же было такому случиться — они практически сразу же наткнулись на троих чертенят, резвящихся на опушке. Изловить их не составило труда, и уже через неделю счетовод Крыцало выручил за них на аукционе семнадцать золотых. После этого барон поручил своим людям прочесать южный лес, но эти мерзавцы возвращались с пустыми руками, и Семён знал, в чем дело. Несчастные трусы отсиживались в поле, боясь гнева хозяина Замка. Самое смешное было в том, что никакого замка в тех землях в помине не было — ни призрачного, ни разрушенного — никакого. Но местные идиоты боялись его хозяина, и ни порки, ни штрафы не помогали. К счастью, в дружине служили четверо приблудных солдат — они присоединились к барону во время последнего военного похода. Разбив их на две команды, барон отправил людей в южный лес.
Уже две партии фикси были проданы на аукционе, прибыль была просто колоссальная. Ещё пара таких сделок,  и можно будет подумать о новых доспехах из Зильды. Барон с досадой швырнул полено в камин, полетели искры.
Вчера днём вернулись оба отряда. Почти оба. Этот Сеченый, или Рубленый, пропал. Его напарник, Дукас Фрей, перепугал весь гарнизон россказнями о рогатых чертях, которые сожрали его приятеля. Теперь ни одна живая душа по доброй воле не поедет в южный лес. Фрея он, конечно, выпорол, но от этого легче не стало. Ну, разве что  самую малость.
К счастью, двое других солдат были родом из горного Арида, а тамошние жители вообще ничего не боятся. Утром они отправились на очередную вылазку, но куда-то запропастились. Барон был уверен, что и их бесстрашию настал конец, и они дезертировали, боясь его гнева.
Полено в огне бабахнуло, подняв столб искр. Комната на миг осветилась,  и Крыцало вздрогнул, разглядев в темном углу фигуру в плаще и капюшоне. Он вздохнул.
— Показалось. Чёртовы смерды своими сказками кого угодно могут напугать.
Он покосился в темноту, где только что видел силуэт, но все было тихо. Барон прикрыл глаза.
— Дукас передал тебе мои слова, барон Крыцало?
Семён подскочил на ложе, подушки посыпались на пол.
— Кто?! Кто здесь?!
Надо отдать ему должное, барон не растерялся. Когда он оказался на ногах, в руках его был меч.
— Отвечай.
Сталь со свистом рассекла воздух, но в углу никого не оказалось. Крыцало отступил к стене, выставив меч перед собой.
— Чего ты от меня хочешь?!
Голос не ответил. Пламя в камине вдруг стало беспокойно метаться, заставляя тени в комнате танцевать в сумасшедшей пляске. Барон выкрикнул:
— Ну хорошо, хорошо! Да, он передал мне твои слова!
Голос из темноты ответил шелестящий шепотом:
— Что он сказал?
— Что у южных земель есть хозяин.
— Ты понимаешь, что это значит?
Барон медленно двигался боком вдоль стены, приближаясь к камину. Делал он это не случайно — справа от мраморной доски находился скрытый веревочный механизм:  один из трёх шнурков в комнате, каждый из которых оканчивался колокольчиком в караульном помещении рядом с лестницей. Переложив оружие в левую руку, Семён незаметно дёрнул за верёвку.
— Это значит, что ты полный идиот, раз заявился сюда в одиночку.
Дверь распахнулась, на пороге стояли воины с обнаженными мечами. Барон махнул им рукой, указывая в сторону мечущихся теней. Солдаты рванулись в опочивальню, но невидимая сила оттолкнула их назад в коридор. Голос произнес:
— Маленький народец под моей защитой. Я хочу, чтобы все это знали.
Пламя в камине ярко вспыхнуло, осветив комнату. Человек в капюшоне стоял прямо напротив ложа и, когда незваный гость развел в стороны сложенные ладони, Крыцало с рычанием бросился вперёд, но призрачная фигура растворилась в воздухе, а на стене появилась огромная тень, увенчанная гигантскими козлиными рогами.
Барон в ужасе повернулся — Рогатый Демон практически полностью выбрался из камина. Семен размахнулся и рубанул наотмашь, метя чудовищу в шею. Красная мохнатая рука с огромными черными когтями метнулась вперед, оружие со звоном покатилось по каменному полу. Следующим ударом монстр оторвал барону голову и швырнул ее о стену.
Дукас Фрей, который в дополнение к порке был назначен на дежурство в караулке,  теперь смотрел из коридора, как Рогатый Демон утаскивает обезглавленное тело барона в камин, на ходу пожирая его сердце, почувствовал, что снова обосрался.

Мерцедоний

Самая глупая в мире смерть — это смерть от кирпича, упавшего с крыши.

 Во-первых, ты ее не заметишь. Во-вторых, в ней некого винить. И наконец, в третьих — в ней нет совершенно никакого трагизма, а тем более, величия.

 Какого-то невезучего прохожего убило кирпичом, случайно выпавшем именно в этот злополучный момент из рассыпающегося от старости карниза. Банально, неинтересно. Переходим к другим новостям.

 Все эти мысли пронеслись в голове Николая в одно мгновение между яркой красной вспышкой и полным забвением, которого так боятся миллионы людей из поколения в поколение, теша себя теориями загробной жизни.

 Забвение.

Нет ничего и нет никого, кто мог бы сказать или подумать — «Да, тут и вправду совершенно ничего нет». 

 Отсутствие сути. Вот он бежал, торопясь по каким-то своим делам, и раз — ничего. Ни сожаления, ни разочарования, ни радости — ничего. Когда радоваться некому, некому досадовать на случившееся, тосковать, желать все изменить — тогда и наступает забвение.

 Даже тьма не может уподобиться ему. Тьма — это отсутствие света, а отсутствие это штука сравнительного характера, присущая разуму. А если разум закончился, то и сравнений никаких быть не может. В забвении нет наблюдателей, нет философии, ничего нет. Даже ничего — тоже нет. Ничего это пустота, оставшаяся после чего-то, а пустота это понятие объема или площади, а в забвении нет ни того, ни другого. Там вообще ничего нет.

  • Удивительно. На редкость неугомонный молодой человек, вы не находите, Никола Милутинович?
  • Пожалуй, Дмитрий Иванович. Его нет, а он все рассуждает. Мне бы уже давно надоело.
  • Вот и мне так кажется. А что, думаете его практики приживутся в заднем мире?
  • Это вы лучше у Альберта Германовича спросите. Теории вероятности по его части, а я предпочитаю работать с очевидными вещами.
  • Ну что же, подождем или пройдемся? Есть отличная тема, предлагаю обсудить. Я бы даже пригласил Фарадея, ему тоже будет интересно.

 Голоса никак не замолкали, нарушая забвение. Это раздражало. Все было так естественно, шло своим чередом, а они вообще не должны были тут находиться!

 Коля не знал, как от них избавиться.

  • А жаль, что Нильс этого не видит. Он бы оценил, я уверен.
  • Как думаете, сколько ему понадобится времени, чтобы признать очевидное?
  • Ну, принимая во внимание его молодость и тот факт, что он не был готов к переходу, думаю, еще минут пять.
  • О, Сократ Софронискович, вот это сюрприз! Вы очень вовремя!
  • Это тот самый? С теорией изменения?
  • Да-да, это он, только что получил кирпичом по голове. Вот, всё ждём.
  • Да он уже почти готов. Мыслит, следовательно существует. Осознал свою личность, теперь дело за малым.

 Мало того, что они галдели, так ещё напоминали о произошедшем. И так понятно, что его прибило засохшим куском красной глины. И что, что ему теперь с этим делать? В забвении не должно быть ничего, даже самого наблюдателя, иначе это просто катастрофа! Чем ему тут заниматься? Слушать этих болтунов? И кстати, как такое возможно? Как он вообще понимает, что происходит? Мыслю, следовательно существую…

  • О, посмотрите, а он пожалуй уложится в три… даже нет, в две минуты!
  • Не преувеличивайте, Дмитрий Иванович. За две не смог уложится даже Хокинг.
  • Ну что вы заладили, Хокинг, Хокинг… Эдиссон, например, ничем в этом плане ему не уступает. Он Стива на семь с половиной секунд обогнал.

 Все это окончательно его разозлило, и он закричал:

  • Ну хватит, хватит уже меня сравнивать! Замолчите, сколько можно… обсуждать…

 Николай обнаружил, что сидит в кресле, огромном кожаном кресле, окруженный какими-то незнакомцами, по виду напоминающими труппу бродячего цирка. Особенно тот, в цилиндре. Своим возмущением он прервал их беседу и теперь все они молча таращились на него.

 Тот в цилиндре с энтузиазмом хлопнул в ладоши и сказал:

  • Вот, друзья мои! Две минуты и двенадцать секунд! Это абсолютный, не поддающийся сомнению рекорд!

 Человек в сюртуке и сапогах с ботфортами протянул Коле руку.

  • Поздравляю, Николай Викторович, поздравляю! Вы не представляете, как мы все вас тут ждали.

 Совершенно сбитый с толку, Коля принялся пожимать руки другим мужчинам, выслушивая от них похожие и столь же бессмысленные приветствия.

 Скорее всего, он в сумасшедшем доме. Это единственное объяснение того, что происходит. Наверняка от удара у него в голове что-то повредилось и его определили сюда, в лечебницу для душевнобольных. Получается, что он находится в ней уже какое-то время, раз уже все остальные пациенты знают его по имени. Но теперь, по видимому, он окончательно пришел в себя!

 Коля осторожно поднялся с кресла и вежливо улыбаясь тараторящим бессмыслицу ряженым, начал пробираться мимо них. Ему нужен кто-нибудь из персонала, сестра, или врач. Лучше врач.

 Он, наконец, протиснулся сквозь обступивших его сумасшедших, поднял глаза, чтобы сориентироваться и замер, открыв рот.

 Они находились в тронном зале. Высокие потолки, покрытые росписью и золотыми барельефами, тонкие стрелки окон, инкрустированных мозаикой. Гигантская люстра из хрусталя. В дальнем конце он разглядел большие двустворчатые двери — они были широко распахнуты. Коля медленно повернулся. Странные люди замолкли и расступились, наблюдая за его реакцией с нескрываемым интересом. Кожаное кресло, в котором он очнулся, оказалось громадным троном, стоящим на возвышении.

 Николай еще раз повернул голову, все еще не веря своим глазам. Человек в сапогах с ботфортами дружески положил руку ему на плечо.

  • Что, на психбольницу совсем не похоже, верно?

 Коля только растерянно кивнул. Он не слышал о лечебницах, которые располагались во дворцах.

  • Где я? — вопрос сам собой сорвался с языка. Господин в цилиндре подошел с другой стороны, взяв его под локоть.
  • Давайте-ка пройдемся, дорогой мой Николай Викторович.

 Он мягко увлек за собой Колю, остальные двинулись следом, тихо переговариваясь. В голове Николая образовалось множество вопросов, каждый из них претендовал на место наиболее важного. Вопросы толкались, спорили, толпились, лезли друг на друга, мешая рассуждать. Господин в ботфортах довел покорного и растерянного спутника до выхода из зала, за которым оказался зал поменьше. Возле одного из стрельчатых окон стоял человек в форме мушкетера времен правления Людовика Четырнадцатого. Услышав их шаги, незнакомец обернулся, приветственно взмахнул рукой в перчатке и  Николай с удивлением заметил у него на боку здоровенную шпагу. Его спутник помахал рукой в ответ и крикнул:

  • Пифагор Мнесархович, я веду его! Все так, как вы и предсказали! Он совершенно ничего не понимает, просто совершенно!

 Человек со шпагой повернулся и снял шляпу, раскланявшись в лучших традициях дворцового этикта. Он был смуглым и кудрявым мужчиной с аккуратной бородой и горбатым носом. Его глаза пристально рассматривали Николая, пока тот приближался, увлекаемый своим спутником. Когда они остановились, мушкетер ответил, глядя Коле в глаза:

  • Что, прямо совершенно ничего?

 Окончательно смутившись, тот опустил взгляд и стал рассматривать мозайку, которая покрывала пол хитрым узором. Человек,которого назвали Пифагором, взял его под руку с другой стороны и они снова двинулись вперед, теперь уже втроем. Не дождавшись ответа, Пифагор нахлобучил на голову шляпу с пером и сказал:

  • Ваша теория изменения просто восхитительна. Особенно доказательная часть об относительности открытия.

 С удивлением повернувшись к нему, Коля спросил, забыв о смущении:

  • Как, вы читали мою работу?!
  • Конечно. Все, абсолютно все здесь ее знают. Фундаментально, точно, неоспоримо! Вы — абсолютный гений.

 Не зная, что на это ответить, Николай посмотрел на второго своего спутника, на лице его отразилась еще большая растерянность. Незнакомец в ботфортах уверенно кивнул.

  • Абсолютно согласен с Пифагором Мнесарховичем. Ваши умозаключения поистине великолепны. Если бы вы знали, как же нам вас тут не хватало!

 Мушкетер подхватил, хоть и не столь горячо:

  • Никола Милутинович говорит истинную правду. Если бы все знали, где вы оказались после того,что как вам на голову наконец-то упал кирпич, тут бы собралась самая настоящая толпа.

 В этот момент они дошли до небольшой двери, которая выходила на улицу. Жмурясь от яркого света, Николай осмотрелся.

 Они стояли на большой площади, в центре которой располагался огромный фонтан. Площадь была пуста, в отдалении стояло несколько легковых машин. Его спутники продолжали не спеша двигаться вперед, и Коля позволил им увлечь его за собой. Ему нужно было обдумать последнюю фразу мушкетера. Откуда он знает про кирпич? Но важно даже не то, что о кирпиче знают все остальные, важно другое. Откуда о нем известно самому Николаю?!

 Он помнил только вспышку, яркую вспышку перед глазами и в голове, и все. Однако, Николай ни секунды не сомневался в том, что ее причиной был именно упавший сверху кирпич. Откуда он мог это узнать, если только сейчас очнулся? Получается, что он приходил в сознание ранее, и кто-то сообщил ему о кирпиче. Или он прочитал об этом в новостной ленте. Вопрос сформировался полностью и Николай спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:

  • Сколько прошло времени после того, как я потерял сознание?

 Человек со шпагой погладил бороду и ответил:

  • Сознание невозможно потерять, друг мой. Сознание — оно как прошлое. Оно уже у вас есть и никаким образом никуда деться не может. А что до времени — так это и вовсе понятие относительное. И потом…

 Неожиданно тишину разорвал рев автомобиля. Из переулка на площадь вылетела Мазератти, обогнула фонтан и с визгом остановилась рядом с ними. Одновременно с обеих сторон открылись двери и из машины вылезли двое мужчин  — водитель был одет в черный дорогой костюм, на пассажире были шорты и футболка с надписью “I am surrounded by idiots”. Подойдя к Николаю, оба энергично пожали ему руки. Человек в костюме сказал:

  • Судя по выражению вашего лица, могу предположить, что эти зануды ввели вас в состояние предельного когнитивного диссонанса. Надеюсь, вы нам позволите внести ясность?

 Николай неуверенно кивнул. Водитель продолжил:

  • Поскольку нас не представили…

 Мужчина в просторных белых одеждах внезапно появился из-за спины мушкетера и, приобняв говорящего, перебил его совершенно беспардонным образом:

  • Позвольте представить вам, Николай Викторович, господина Николая Батьковича и Нильса Христиановича…

 Водитель ловко оттеснил бородача в простыне и перебил его еще более бесцеремонно:

  • При всем моем к вам уважении, дорогой Сократ, я уверен, что мы с Бором справимся сами.

Он вновь повернулся к совершенно потерявшему нить разговора Коле и продолжил:

  • Прошу простить моих коллег, мы все очень ждали вашего появления. Я — Николай Коперник, а этот приятный мужчина в сланцах — Нильс Бор.

***

Коля сидел на горячем капоте Мазератти и слушал, широко открыв рот. Он не знал, как ему реагировать — с одной стороны, все это попахивало шизофренией, причем было непонятно, чьей. Либо все эти люди дружно сбежали из психушки и, что странно, действуют весьма организованно, даже можно сказать, согласованно, либо сам Николай лишился рассудка и все происходящее — плод его больного воображения. Человек, назвавшийся Николаем Коперником, продолжал перечислять имена присутствующих:

  • Господин в цилиндре — русский ученый Менделеев. Я начну с вас, Дмитрий Иванович, поскольку именно вы являетесь причиной всей неразберихи.

 Менделеев возмущенно поднял руку, ухватившись за свой цилиндр:

  • Мое почтение, однако не возьму в толк, с чего это меня обвиняют в подобных вещах?!

 Коперник пожал плечами:

  • А кто пустил моду поминать батеньку в имени? А, Дмитрий Иванович? Я вот отца не помню, так вы и для такой ситуации выход нашли. Коля только что очнулся и что он видит? Сократа Софронисковича и Николу Милутиновича, я угадал?

 Дмитрий Иванович смущенно поводил ногой по брусчатке. Коперник продолжил:

  • Вот если бы вы сказали, что перед ним греческий философ Сократ, Никола Тесла, русские ученые Менделеев и Ломоносов и объяснили, что господин с мечом на поясе не Пифагор Мнестархович а просто — Пифагор, автор одноименной теоремы, то наш коллега не сидел бы сейчас на капоте с открытым ртом, а начал уже кое-что прояснять для себя. Не так ли, Николай?

 Поняв, что вопрос задан ему, бедняга закрыл рот, подобрался и ответил, вымученно улыбнувшись:

  • Можно просто Коля.

 Коперник кивнул и сказал:

  • Смею вас уверить, никто из нас не хотел смущать вас или запутывать. Мои друзья слишком долго ждали вашего появления и немного перестарались с приветствиями. Лично я хотел, чтобы вы появились во дворце в полном одиночестве и могли спокойно адаптироваться к ситуации.

 Он повернулся к притихшей группе встречающих:

  • Видите, чего вы добились!

 Мужчина в футболке взял в обе руки предплечье старика в простыне, которого кажется представили Сократом, и добавил:

  • Приходите вечером в Парламент.Николаю нужно немного времени. Мы позаботимся о нем.

 Старик что-то проворчал на незнакомом языке и удалился, поглаживая бороду. Вслед за ним последовали остальные встречающие. Человек в ботфортах проводил их взглядом и подошел поближе.

  • Прошу простить. Я пытался как-то повлиять на ситуацию, но, по-видимому, все только еще больше запутал. У меня никогда не было особого таланта выступлений.

 Бор хохотнул:

  • Чего не скажешь о Сократе! — он посмотрел на Николая — Как вам, кстати, великий философ?

Коля пожал плечами.

  • Я не так его себе представлял.
  • Я тоже. Ну да ладно. Вы не хотите пропустить по кружечке пива? За углом отличный бар, уверен, это поможет вам расслабиться. Тесла, идите с нами.

 Они уверенным шагом направились в сторону пешеходной улицы, примыкающей к площади левее фонтана. В тени высоких платанов было прохладно и тихо. Ни одного человека не видно было вокруг и Коля решил, что сейчас время сиесты а они, по видимому, находятся где-то в Средиземноморье.

 Бар находился совсем рядом. Он располагался в одном из старинных домов, образующих улицу. Матерчатый козырек защищал от дождя входные деревянные двери, выкрашенные красной краской. В окнах стояли корзинки и хрустальные статуэтки, внутри слышалась приятная музыка. Когда Николай вошел в пивную вслед за Бором, он обнаружил, что внутри народу не больше, чем снаружи — бар был пуст. Нет, не так пуст, как бывает пуст театр, когда кроме билетера, гардеробщика да пары престарелых ценителей классики в зале никого не видно. Бар был пуст совершенно. Нильс Бор прошел за стойку и принялся там хозяйничать — остановить его было некому. Он нацедил всем по кружке, порылся под стойкой, насыпал корзинку разных снеков и, выставив вас это на стойку, уселся на один из высоких барных стульев.

  • Прошу вас, господа!

 Коля сидел, пил пиво и старался не думать. Пиво было очень хорошее, терпкое, с горчинкой. Ополовинив кружку, он откинулся на спинку стула и обвел взглядом присутствующих. Бор, Тесла… Коперник. Что же все-таки происходит? Зачем они себя так называют? Может, это какая-то шутка? Если да, то ему пока не очень смешно. Вопросы в голове перестали толкаться и рассортировались по степени значимости. Итак, во-первых — кирпич. С него все началось, и он, скорее всего, является причиной происходящего. Николай выудил из корзинки вяленую колбаску и принялся ее жевать, наблюдая за остальными.

 Бор пил пиво большими глотками, глаза его весело щурились. Коперник задумчиво разглядывал пузырьки, которые поднимались со дна его бокала. Тесла наблюдал за Николаем. Заметив, что тот на него смотрит, он сказал:

  • Вижу, вы уже определились с вопросом. Как говорит Эйнштейн — “Знать ответ — это еще не наука. Уметь задать вопрос — вот где начинается исследование”.

 Коля проглотил колбаску и сказал:

  • У меня вопросов много. Но я, пожалуй, спрошу у вас про кирпич.

Никола одобрительно кивнул.

  • Хороший вопрос. Первостепенный. Позвольте уточнить, а что уже известно вам самому?
  • Мало чего. И одновременно слишком много. Я должен помнить только лишь удар по голове, однако же я знаю и о кирпиче, и о том, что он случайно упал на меня сверху… Как такое возможно? Напрашивается вывод, что я уже приходил в сознание и мне об этом сообщили тем или иным образом.
  • Вы рассуждает абсолютно верно, исходя из известных вам представлений об устройстве нашего мира.
  • Что вы имеете в виду?
  • Я имею в виду то, что вы не берете во внимание один очень важный факт.

 Николай заметил, что Бор оторвался от кружки и внимательно их слушает. Весело улыбнувшись одними глазами, тот заметил:

  • Штука в том, дорогой Коля, что вы умерли.
  • Умер?! Что вы хотите этим сказать?!
  • Что вам на голову свалился кирпич, прямо из-под крыши, выпал из рассохшегося карниза и приземлился точнехонько вам на макушку с высоты тридцати метров. Плачевное зрелище, должен вам сказать. После такого удара никто не может выжить, это абсолютный медицинский факт.

 Николай таращился на Нильса, не зная, что и думать. Бор отхлебнул пива и добавил:

  • А тот удивительный факт, что мы сейчас с вами столь мило беседуем, объясняется Мерцедонием. Дорогой друг, не могли бы вы пояснить? — обратился он к Копернику. Тот живо отозвался:
  • Все началось с Пифагора. Вы же знаете, кто он такой?

 Коля удивлённо поднял бровь и заметил, что все это время осторожно трогает свою макушку — совершенно целую макушку, поросшую темными волосами.

  • Был такой античный философ, математик. Один из первых учёных в мире.
  • Совершенно верно, за некоторым исключением. Во-первых —  не одним из, а по определению первым, ибо именно он понял, что Мерцедоний существует. А во-вторых, Пифагор не был, он есть и вы недавно с ним говорили.
  • Тот мушкетёр со шпагой…
  • Пифагор обожает моду времён Людовика Четырнадцатого. Он таскается с этой железякой уже триста лет. Сократ говорит, что до этого он наряжался по персидской моде целых семьдесят лет а до того носил светскую одежду студентов Византии.

 Возникла долгая пауза. Слова Коперника падали в мутную воду растерянного сознания Николая и тонули, не находя опоры. Триста лет… Мерцедоний… Византия… О чем он говорит? Коля собрался с мыслями и спросил:

  • Скажите, господин Коперник, а какое нынче число?

 Все трое издали одобрительное мычание. Бор сказал:

  • Вот вы и добрались до сути. Точное число сказать не берусь, но могу утверждать с абсолютной уверенностью, что сейчас Мерцедоний две тысячи двадцать первого года.
  • Мерцедоний? — Коля посмотрел на остальных. Они согласно кивнули. Тесла мягко произнес:
  • Его открыл Пифагор шестьсот пятьдесят лет до нашей эры.
  • Это месяц!?
  • Тринадцатый месяц года.
  • Но тринадцатого месяца не существует!

 Коперник прищурился.

  • Тогда скажите мне, любезный друг — почему мы сидим одни в этом прекрасном баре и мило беседуем, хотя родились и умерли в разные века? У вас есть более рациональное объяснение?

 Коля не ответил. Он наконец-то почувствовал дно в этом илистом озере безумия, оно было скользкое и неверное, но ноги чувствовали опору. Мерцедоний…

 В полной тишине раздалось металлическое бренчание. Обернувшись, Николай увидел в дверях бара знакомый силуэт в шляпе с пером. Пифагор зашёл внутрь, звеня шпорами и уселся рядом за стойку.

  • Пива!

 Бор уже орудовал по ту сторону.

  • Сию минуту, ваше сиятельство!

 Пока Нильс суетился в баре, Пифагор спокойно ждал, погрузившись в раздумья. Николай с удивлением отметил, что от того исходит какая-то сила, он словно чувствовал мощь его разума, будто бы стоял рядом с огромным механизмом, приводимым в движение ядерным реактором. При этом философ был совершенно расслаблен, его движения были непринужденны, даже изящны. Дождавшись своего пива, он неторопливо отхлебнул, откинулся на стуле, небрежно поправив полы голубого, расшитого золотом плаща, и сказал:

  • Вы сейчас растеряны и это вполне нормально. Думаю, пора раскрыть карты. Мы слишком долго ждали вашего появления и вели себя как дети. Ещё раз прошу у вас прощения, господин Черкесов. Однако, думаю, вас интересуют не столько наши реверансы, сколько истина.

 Николай энергично кивнул.

  • Я буду очень благодарен, если вы мне объясните, что происходит.
  • С огромным удовольствием. Итак. Аксиома первая: вы умерли.
  • Умер?
  • И это не обсуждается. Ваше тело лежит на мостовой, кирпич сделал свое дело. Аксиома вторая: вы живы.
  • Жив?!
  • И это не обсуждается. Вы мыслите, следовательно существуете. С деталями — к Сократу. Аксиома третья: Быть живым и мертвым одновременно — невозможно.
  • ???
  • Да. И поэтому вы — в Мерцедонии.
  • Где?
  • Не где, мой дорогой, а когда. Мерцедоний это тринадцатый месяц года. Как вы прекрасно знаете, его не существует. Возникает вопрос: как можно находиться во времени, которого нет? И, отвечая на этот вопрос, я говорю: Чтобы находиться в месяце, которого не существует, нужно самому перестать существовать. Вы согласны с моим утверждением, или вам привести ещё несколько доказательств?

Николай несколько раз моргнул и отрицательно покачал головой. Пифагор сделал большой глоток из кружки и продолжил:

  • Таким образом, мы все абсолютно реальны, ровно настолько, насколько реален Мерцедоний. А поскольку реальность субъективна, следовательно, Мерцедоний существует только для тех, кто имеет право в нем находиться.
  • А кто имеет право?

Философ нахмурил густые брови и пронзительно посмотрел на Николая.

  • Уверен, вы и сами способны ответить на этот вопрос.

 Коля почувствовал, что заражается спокойствием и уверенностью древнего мыслителя. Он взял свою кружку, неторопливо сделал несколько глотков и задумался. Кто имеет право здесь находиться? Никого, кроме странной компании встретивших его людей он здесь не видел. И кто же эти ряженные? Если на секунду допустить, что они те, за кого себя выдают, то значит Мерцедоний — это какой-то загадочный месяц, в котором живут одни лишь учёные?

Он покрутил эту идею в голове. Мыслю — следовательно существую. Сила мысли у всех разная, стремление к познанию тоже. Куда человек попадает после смерти? Он предается забвению. Забвению — отсутствию сути. Но он, Николай Черкесов, не смог в нем раствориться. Его пытливая сущность продолжала рассуждать там, где не место даже крохотной мысли и в результате он оказался здесь, среди старинных зданий, в окружении мужей, чей разум никогда не переставал познавать, прощупывать ткань, из которой соткана вселенная, мять ее, изменять… Он поставил кружку на стойку.

  • Тут живут только те, кто не может перестать мыслить.

 Коперник громко захлопал в ладоши.

  • Именно так, мой друг, именно так! Мерцедоний населяют мыслители и философы, а также все те, кто не может просто принимать этот мир таким, какой он есть. Вы во вселенной, которой нет, вы умерли и вы живы. Мои искренние поздравления!

 Бор поднял кружку и все энергично чокнулись, расплескивая янтарную жидкость. Тесла прокричал -«За теорию изменения!» — и остальные эхом подхватили.

 Коперник допил свое пиво и встал.

  • Все это прекрасно, господа, однако нам пора возвращаться на Виа Гала Плациди. Хокинг никогда не был в Ровенне, боюсь он не найдет это заведение самостоятельно.

 Он уверенным шагом направился к выходу, остальные последовали за ним. Николай плелся в хвосте, всё ещё переваривая полученную информацию. Он умер, но не умер. И теперь он в Италии, но не совсем в ней. Он в месяце, которого как-бы нет, но согласно доказательству Пифагора он столь же реален как скажем, март или сентябрь. Однако, не для всех. Коля готов был принять эту теорему, но оставался ещё один, очень важный вопрос.

  • Уважаемый Пифагор, могу я кое-что спросить?
  • Да, конечно, сколько угодно.
  • Почему я знаю причину своей смерти?
  • А почему бы и нет? Ваш разум — вот инструмент познания, тело это лишь сосуд. Сосуд разбился, но не он отвечает за познание, не так ли? Вы не видели кирпича, который оборвал вашу жизнь, но вам этого и не нужно. Ваш разум существует, делает выводы, анализирует. Вы помните удар, помните место, где все произошло, понимаете вероятность того или иного события. Наше сознание способно на удивительные вещи, мой друг. Ему достаточно одной лишь искры информации, чтобы раздуть из нее яркое пламя. И вы ошибаетесь, предполагая, что между ударом по голове во дворе старого дома на улице Красноармейской и вашим возвращением из небытия в тронном зале прошло значительное количество времени. Понимаете, мы немного схитрили, переместив вас в мавзолей Гала Плацидии. Нам очень хотелось избавить вас от шока, а он неизбежен, если один из нас приходит в себя там, где его настигла смерть.
  • Переместили? Что вы имеете в виду?

 Они вернулись к фонтану на площади. Возле него стоял молодой человек в твидовом пиджаке и улыбался. Пифагор снял шляпу и витиевато взмахнул ею в воздухе.

  • Стивен, дорогой друг! Мы заставили вас ждать?

 Незнакомец у фонтана махнул рукой.

  • Пустяки. Я обнаружил совсем рядом гробницу Данте Алигьери и прекрасно провел время, отдав дань его великому таланту. Я едва успел вернуться на площадь, как увидел вас.
  • Ну вот и замечательно. Дорогой Николай, имею честь представить вам уважаемого профессора Стивена Хокинга.

 Новоприбывший весело посмотрел на изумленного Колю.

  • Думаете, где же я забыл свое кресло? Не волнуйтесь, я понимаю. Стереотипы управляют нашим сознанием, скрывая даже самые очевидные вещи. Позвольте задать риторический вопрос: почему вы не захватили с собой в Мерцедоний дыру, которую проделал в вашей голове пресловутый кирпич?

 Он достал из кармана продолговатый предмет, покрытый кнопками и принялся им манипулировать.

  • Вот и я предпочел оставить свою каталку в заднем мире. Ну что, господа, вы готовы к телепортации?

***

Голубоватый портал едва заметно светился. По краям у него была Черная Полоса, в которую заглядывали звёзды. А в центре, сквозь лёгкую рябь, можно было рассмотреть двор, покрытый зелёной, коротко стриженой травкой.

 Хокинг уверенно прошел в дыру и пропал, а через пару секунд появился с той стороны, на лужайке. Остальные по очереди прошли за ним, последним в светящееся окно шагнул Пифагор, держа за руку изумленного Николая. Глаза его на мгновение заволокло синим туманом, затем он на долю секунды увидел галактику, она бешено вращалась в черной пустоте космоса, потом снова вернулся туман, а когда он рассеялся, Коля обнаружил, что стоит во дворе, до странного знакомом дворе, под старыми деревьями. Здания красного кирпича отгораживали его от остального мира и тут не было так же пустынно, как в Ровенне — в отдалении он увидел пару молодых людей, неторопливо гуляющих вдоль газона. Они о чем-то увлеченно беседовали. Пифагор дружески похлопал Николая по плечу.

  • Отвечая на ваш последний вопрос — именно так мы вас и переместили.

 Черкесов с удивлением ответил:

  • Но… Что это за технология? Я никогда о ней не слышал!
  • Ещё бы! В заднем мире никто не знает про изобретение Марка Шлименберга.
  • Марк Шлименгбер?
  • Он изобрел телепортацию, сидя в немецком концентрационном лагере смерти Дахау. Изобрел, собрал и использовал, чтобы вместе со ста пятьюдесятью четырьмя евреями переместиться в северную Австралию. Он никому не рассказал о своем открытии и унес его с собой в могилу.
  • Это потрясающе! И никто с тех пор не смог этого повторить?
  • Никто. Его открытие весьма хитроумно. И должен признаться, чрезвычайно удобно! Минуту назад мы были в Италии и вот, мы уже в Оксфордском университете.
  • А я все не мог вспомнить, что мне напоминает эта лужайка! И всё-таки я не могу понять, если телепортация по прежнему не открыта, как вы ею пользуетесь? Это ведь тот же самый мир, просто…
  • Просто сейчас Мерцедоний. А телепортация открыта в тысяча девятьсот сорок втором году, и закрыть ее нет совершенно никакой возможности, так же, как нельзя закрыть закон всемирного тяготения. Кстати, а где Ньютон?!

 Хокинг прервал разговор с Бором и ответил:

  • Все в парламенте, господа. Ожидают нас. Но вы ни в коем случае не спешите, господин Черкесов. Мы ждали вас с начала месяца и подождем ещё немного. В любом случае, главное — теперь вы с нами, и ваша теория изменения никуда не денется.

 Вся группа неторопливо двинулась по дорожке, тихо переговариваясь. Коля все спрашивал, спрашивал, узнавая все больше о месте, а точнее времени, в котором оказался.

 Мерцедоний открыл Пифагор, первый учёный в мире, сумевший преодолеть забвение остротой своего ума и жаждой познания. С тех пор все истинные мыслители, философы и исследователи после смерти попадали сюда, поскольку небытие было не для них. Известные и неизвестные, воспетые и преданные анафеме — это не имело никакого значения, все они попадали сюда, в место, где мысль являлась основой существования и именно мысль была первостепенна, именно она была источником жизни. Им на встречу попадались самые разные люди, мужчины и женщины, и Коперник коротко называл их имена. Кюри, Резерфорд. Гете, Циолковский, Макиавелли. Достоевский, Кепплер, мадам Ковалевская. Гомер, Аристотель, Галилей…

 Коля удивлённо крутил головой — людей становилось все больше по мере приближения к главному корпусу университета. Он дотронулся до плеча Коперника и спросил:

  • Позвольте поинтересоваться. Я много читал о потрясающей личности, человеке, жившем во Франции во времена Фронды. Его звали Эркюль Сирано Де’Бержерак. Многие считают, что это вымышленный персонаж, однако мнения расходятся. Могу ли я надеяться увидеть его в этом месте?

 Астроном ткнул Бора локтем в бок.

  • Слышал, Нильс, он спрашивает, где можно встретить Де’Бержерака.
  • О, в самом деле? В таком случае, вам невероятно повезло! Господин Пифагор, вас тут спрашивают.

 Философ повернулся и Николай впервые обратил внимание на его огромный нос. Учёный отвесил поклон и звякнул шпагой.

  • Я весь внимание, шевалье.

 Коля только изумлённо открыл рот, всё ещё до конца не понимая, что это значит.

  • Но…
  • Как человеку, доказавшему существование Мерцедония, мне полагаются некоторые привелегии. Например, иногда появляться в заднем мире. Граф Сирано Де’Бержерак, к вашим услугам.

После такого поворота Николай уже ничего не спрашивал. Сам Сирано Де’Бержерак оказался к тому же ещё и Пифагором! Оставалось только догадываться, какие ещё роли он сыграл на мировой исторической сцене!

 Они вошли в главный корпус и Коля приготовился к путешествию по легендарным коридорам Оксфордского университета, однако, ему не удалось этого сделать. Сразу за входом в воздухе висел ещё один портал, но побольше. Все, кто входил в двери, сразу же устремлялись в него. Вместе с группой сопровождающих его учёных Николай прошел в отверстие телепорта и оказался в невероятных размеров амфитеатре под открытым небом, заполненным огромным количеством народа. Он с удивлением озирался, щурясь на ярком солнце. Бор взял его под локоть и проводил к каменному возвышению посреди арены. На нем стояла кафедра и оборудование для выступлений. Они поднялись по мраморным ступеням, Пифагор подошёл к микрофону и щёлкнул пальцами. По Колизею разлетелось звонкое эхо. Философ несколько раз деликатно кашлянул, в амфитеатре наступила тишина.

  • Дорогие друзья! Все мы ждали этого дня. Сегодня я имею счастье представить вам Николая Викторовича Черкесова, человека выдающегося ума, который создал Теорию Изменения! Сегодня он присоединился к нам, а значит мы снова можем делать то, для чего были рождены! Виват Черкесову!!!

 С трибун грянуло дружное:

  • Виват! Виват! Виват!

Пифагор поднял руку Николая вверх. Растерянный Черкесов смущённо улыбался и кланялся, решительно не понимая, чем он удостоился таких почестей. Все это продолжалось гораздо дольше, чем ему бы хотелось, и он даже выдавил в микрофон нерешительное «Спасибо», но в конце концов взявшийся неизвестно откуда Сократ завладел вниманием публики, мощным поставленным голосом принявшись перечислять возможности, которые открывались для ученого сообщества с прибытием Николая. Коперник подмигнул Черкесову и увлек его за собой. Они прошли через древний ход в исполинской стене старинного сооружения и оказались с другой стороны, на ордерной аркаде. Заходящее солнце косыми лучами освещало древний город, из-за стены доносился шум дискуссии. Черкесов прислонился к нагретому камню и устало вздохнул. Его тезка извлёк из ниши два раскладных стула и уселся, по хозяйски вытянув ноги. Николай пристроился рядом.

  • Это самый странный день в моей жизни.

 Коперник извлёк из кармана изящные солнечные очки, нацепил их на свой прямой как стрела нос и ответил:

  • Это наш Парламент. Нет места удобнее Римского Колизея. Вы знаете, раньше Императоры говорили с чернью в этих стенах, не используя усилителей голоса и слова их слышал каждый. Надеюсь, вы простите меня — у нас совершенно не было времени, чтобы объяснить вам все. Но сейчас, когда вас все увидели, торопиться незачем. Я могу задать вам вопрос?
  • Да, конечно.
  • Расскажите о вашей Теории Изменения.

 Николай удивился, но не подал виду.

  • Что вы хотите знать? Я думал, о ней уже всем известно здесь, хотя я и не понимаю, чем она может быть полезна — это всего лишь теория, философский труд, я разработал ее, чтобы оптимизировать научный поиск, это просто нестандартный взгляд на мир, на вселенную…
  • И все же, расскажите.

 Черкесов пожал плечами и начал.

***

 Что первично — мысль или материя?

Что главенствует во вселенной — вещество или разум?

Если вещество первично, то каким же образом материя породила мысль, волю, сознание?

И если первична мысль, то не следует ли из этого, что она способна создавать материю?

Множество подобных вопросов составляет ткань мироздания. Не твердь и жидкость, не пустота и свет, не тьма и энергия, нет. Мироздание создано из вопросов. Возможно, в забвении все устроено по другому, но в мире, который наблюдает пытливый ум, вселенная состоит из вопросов. И отвечая на них, мы познаем ее.

Но если все иначе? Если изначально никаких вопросов не было, а была лишь мысль, пытливая и любопытная? И она стала задавать вопросы. И появилась ткань мироздания, и мысль стала давать ответы, и ткань обрела плотность и форму, вес и скорость, энергию и объем… И свет стал сначала частицей, а затем волной. И, вполне возможно, станет чем-то еще, когда какой-нибудь пытливый ум задаст новый вопрос и даст на него правильный ответ.

 Что, если Ньютон не открыл закон всемирного тяготения, а создал его? Что, если великая сила сознания изменяет вселенную, наделяя ее новыми свойствами, внося в нее смысл и порядок?

 Кто сможет доказать обратное? Как убедиться в том, что и до Ньютона предметы падали на землю, подчиняясь формуле закона всемирного тяготения? Как доказать, что дуализм света существовал и до Энштейна?

 Задав вопрос, мы имеем право ответить на него. Задав вопрос, мы изменяем ткань мироздания, вносим во вселенную новое. Попробуйте доказать обратное, и Теория Изменения канет в Лету.

 Но доказать обратное не представляется возможным, а значит, согласно Теории Николая Черкесова, исследователь, отвечая на собственный вопрос, не открывает новый Закон, но создаёт его. Вот что такое Теория Изменения.

***

 Коперник слушал молча, иногда одобрительно хмыкая. Солнце почти закатилось, редкие облака светились мягким розовым светом. Николай замолчал и стал смотреть на зеленоватые медные крыши великого города. В отверстии черного хода возник Бор, в своей футболке с вызывающей надписью.

  • Я невольно подслушал ваш разговор. Вы не против, если я составлю вам компанию? В Парламенте страшно шумно, а я не люблю, когда вокруг все орут, как сумасшедшие.

 Коперник молча махнул ему рукой и вытащил из ниши ещё один складной табурет. Бор уселся и добавил:

  • Вы понимаете, Николай, какое значение имеет Теория Изменения для жителей Мерцедония?
  • Нет.
  • Разрешите, я объясню.

 Он откинулся в кресле и продолжил:

  • Этот месяц имеет одну досадную особенность — изменения, которые наступают в заднем мире после нового открытия, доходят до Мерцедония только тогда, когда в него попадает его автор. Поэтому мы и ждали вас, дорогой друг.
  • Но почему? Почему моя теория для вас так важна? По сравнению с тем же телепортом она просто смехотворна! Уверен, диссертационная комиссия скорее всего отправит ее в долгий ящик.
  • Диссертационная комиссия может сама туда отправляться. У нас тут ничего такого не водится. Видите ли, дорогой Коля, сам Мерцедоний является подтверждением вашей теории, превращая ее автоматически в Закон. Закон Изменения.
  • Подтверждает? Но каким образом?

 Коперник, который во время разговора с энтузиазмом рылся в нише, из которой до этого извлёк складные стулья, вынырнул наружу, держа в руке пыльную бутыль темного стекла.

  • Очень простым, мой друг. Никакие изменения не вступают здесь в силу, пока их автор не попадет в Мерцедоний. Это абсолютный факт, уж поверьте. А это значит, что вы во всем правы. К примеру, пока Ньютон не прибыл к нам, предметы падали как попало. Я лично проверял.
  • Ну хорошо. И все же я не понимаю, чем мой труд так полезен? Ведь по сути ничего не изменится — просто яйцо и курица поменяются местами.

 Николай Коперник открыл запечатанное сургучом горлышко и сделал огромный глоток.

  • О-о! Божественно! Прошу, попробуйте. Четыреста лет выдержки.

 Черкесов пригубил. И вправду, очень недурно. Итальянец сказал:

  • Ваш труд не просто полезен. Мерцедоний на первый взгляд может показаться истинным раем, но это страшное заблуждение. Здесь настоящая преисподняя.
  • Почему?!
  • Потому, что он совершенно инертен в плане изучения. А для ученого нет ничего важнее познания, вы понимаете? Как блудница попадает в мир без мужчин, заядлый моряк в пустыню, пьяница во вселенную трезвости — то, чем пугают нас проповедники всего мира, так учёные попадают в Мерцедоний. Здесь нет возможности открывать, мы лишь приносим с собой наши открытия из заднего мира, но дальше — тупик. И вот, наконец, появляется человек, который доказал, что мысль первична, что учёный изменяет своей волей всю вселенную, а теперь, когда вы с нами — и Мерцедоний, и ваше прибытие поменяло все в этом месте! Теперь мы снова можем изучать, менять, творить, открывать!

 Он прервался, чтобы приложиться к бутыли. Николай с сомнением покачал головой:

  • И всё-таки я сомневаюсь. Неужели какая-то теория способна изменить весь принцип мироздания?

 Коперник не ответил — он был занят поглощением содержимого бутылки. Вместо него ответил Бор:

  • Есть только один способ это проверить. Как только один из нас сделает открытие, ваша теория станет законом, и закрыть его будет невозможно.

 Он замолчал. За разговором они не заметили, как стало совсем тихо. Коля встал и прошел назад по тоннелю, в амфитеатр. На трибунах никого не было, участники форума разошлись кто куда — одни вернулись через порталы домой, другие отправились в город, праздновать. На ступенях Черкесов заметил одинокую фигуру в костюме мушкетёра — Пифагор был погружен в раздумья, сидя в классической позе мыслителя. Из под оттопыренный полы плаща воинственно торчала длинная шпага. Коля обвел взглядом пустой Колизей и вернулся на аркаду, где Бор и Коперник приканчивали вино. Нильс повернулся и спросил:

  • Ну что, все закончилось?

 Коперник толкнул его в бок локтем и крикнул:

  • Мой друг, все только начинается!

 Они с двух сторон приобняли Николая, Коперник сунул ему в руку бутылку. Солнце багровым срезом торчало из-за горизонта, уступая место жаркой южной ночи. В тишине загомонили цикады. Черкесов счастливо улыбнулся и опустошил сосуд. Когда он швырнул его в темноту, до них донёсся раскатистый бас Пифагора. Он отразился от стен Колизея, вырвавшись на свободу победным кличем:

  • Эврика!!!

Октябрь

Мне снилось, что я плаваю в огромной капле воды. Она висит в пространстве — идеально круглая, неподвижная. Кроме нее здесь ничего нет, и в том, что я нахожусь в ней, чувствуется нарушение гармонии этого места, где не существует понятия пространства и времени. На гладкой поверхности капли возникает рябь, вода приходит в движение и выталкивает меня наверх. Я пытаюсь сопротивляться, мне нравится быть здесь, в этом просто устроенном мире, но я ничего не могу изменить. Край водяной капли все приближается, волнение на поверхности усиливается, мелкие волны становятся все выше. Когда я достигаю границы жидкой сферы, на ней уже бушует настоящий шторм — меня охватывает паника, я хочу вздохнуть, чтобы крикнуть, но в этом месте нет воздуха — только капля воды, висящая в безупречной пустоте. Холодный пот выступает у меня на лбу от ужаса.

***

Вокруг была пыль.
Я сел, и кровать негромко скрипнула. Я посмотрел на свои руки, сложенные на животе, и понял, что полностью одет. Постель была застелена и покрыта тонким слоем пыли. В пыли была вся комната — гостиничный номер с нехитрой обстановкой, которую равномерно покрывал серый ковер микроскопических пылинок. Еще раз взглянув на руки, я понял, что мои запястья покрыты той же самой пылью. Машинально отряхнув тыльные стороны ладоней, я поднялся на ноги и посмотрел на свое отражение в зеркале на противоположной стене.
Какой дурацкий костюм. Я попытался припомнить, где же меня угораздило его купить, но мысли разбегались в стороны. Обстановка в номере была гнетущая, я вдруг ощутил себя словно в склепе. Повинуясь порыву, подошел к двери и нажал на ручку — закрыто. Скинув остатки сна, сконцентрировался. Ага, защелка. Дверь была заперта изнутри — я повернул рычажок и снова попробовал открыть — она распахнулась, и в помещение ворвался поток свежего воздуха, взметая пыль вверх. Я шагнул наружу.

Длинный гостиничный коридор уходил далеко по обе стороны от моего номера. На двери я увидел три восьмерки — металлические цифры, одна за другой. Коридор был самый обычный, с ковролином на полу и встроенными в потолок лампами, но с ним было что-то не в порядке. Прищурившись, я постарался понять, в чем дело. Повернул голову налево, затем направо — ощущение не уходило. Тогда я закрыл за собой дверь и направился вперед. Как только сделал пару шагов, чувство неправильного усилилось до степени узнавания — я понял, что коридор изгибался вправо и вверх, словно его вывернул и согнул какой-то исполин движением, которым выжимают мокрую тряпку. Но при этом я мог видеть, где коридор заканчивается, словно свет, проникающий сквозь двери в его конце, тоже изгибался, следуя контурам стен и пола. Охваченный очень странным и ни с чем не — сравнимым чувством, я направился вперед.
По мере продвижения я обнаружил, что изогнутая структура коридора никак не влияет на центр тяжести. По моим ощущениям, сейчас я уже должен был двигаться под углом в тридцать градусов к горизонту, однако тело мое держалось прямо. Я чувствовал себя словно белка в колесе, мне казалось, что перемещаясь, я подстраиваю под себя весь мир, отталкиваю его ногами, заставляя крутиться, как грызун, приводящий в движение свою игрушку.
Переполняемый этими необычными ощущениями, я достиг двери и попал в просторный холл, в одной из стен которого имелось большое панорамное окно. Невероятная картина виднелась по ту сторону стекла. От нее невозможно было оторваться.
Весь мир изгибался подобно только что пройденному коридору. Я видел, как уходит вправо и вверх земля со стоящими на ней домами, улицами, парками и совсем крошечными с высоты жителями. Все, до чего мог дотянуться мой взор, изгибалось вправо и вверх, подчиняясь какому-то непостижимому закону. Я потряс головой, пытаясь сбросить наваждение, но это ничего не изменило. Поняв, что продолжать наблюдение не имеет смысла, повернулся и вызвал лифт. Дожидаясь кабины, я размышлял о том, что все это значило. Как вообще я тут оказался? И вся эта пыль. Внезапно я понял, что ничего не могу толком вспомнить о последних событиях, которые наверняка смогли бы пролить свет на все эти странности. Раздался мелодичный звон, двери лифта открылись, и я шагнул в отделанную золочеными панелями кабину. По крайней мере, в ней ничего не изгибалось.
Пока я ехал вниз, голову мою не посетило ни одной мысли. Внутри меня ощущалась какая-то пустота, и эта пустота требовала заполнения. Выйдя в суету первого этажа гостиницы, я почувствовал себя в ней тибетским горным отшельником — столь же неуместным в этой мешанине звуков, движений, разноцветных одежд и эмоций. Люди спешили по своим делам, совершенно не обращая внимания на искривленный мир вокруг них. Я начал двигаться вперед осторожно, как официант с полным подносом бокалов шампанского на оживленной светской вечеринке, хотя людей в лобби было совсем немного. Мне казалось, что я улитка, попавшая в муравейник — вокруг меня сновали деловито его хозяева, не обращая на странное существо никакого внимания, проносились мимо быстрее, чем я успевал их заметить. Путешествие к стеклянным дверям парадного входа показалось мне маленькой вечностью. Наконец, я вышел на улицу и остановился, не представляя, что делать дальше.
В голове по — прежнему была звенящая пустота, но внутри меня теперь образовалась необъяснимая жажда, неосознанное стремление что-то сделать, или найти… Да, пожалуй, найти. Я должен найти кого-то, но я не представляю кого, и где искать…
Повернув направо, я направился вниз по улице, которая, подчиняясь вездесущему закону искривления, изгибалась вправо и вверх так, что дальний ее конец нужно было рассматривать, задрав голову. От этого появилась тошнота, и пришлось отвести глаза, уставившись себе под ноги.
Стараясь не всматриваться в перспективу, я шел, глазея на витрины и вывески проспекта, на который выходили стеклянные двери моей гостиницы. Все-таки, как я в ней оказался?
Мысль родилась и тут же канула в вечность. Я увидел на другой стороне переулок, наполовину скрытый от взглядов почти облетевшими каштанами, и направился в подземный переход. Почему-то мне захотелось посмотреть, что там, между старых домов, выкрашенных желтой краской. Я спустился вниз, прошел мимо слепого музыканта с собакой, вслушиваясь в звуки скрипки. Он играл знакомую и немного грустную мелодию. Кажется, это была песня — песня про осень и разлуку, но её слова мне так и не удалось вспомнить. Я вышел на другой стороне проспекта и не спеша двинулся под каштаны, в узкий переулок с односторонним движением. Здесь было тихо и спокойно, и мысли мои снова встрепенулись, поднимаясь со дна сознания на поверхность.
Почему я ничего не помню? Не помню очевидных вещей, например, где был вчера, или…
Я начал ощупывать свой костюм — сунув руку во внутренний карман пиджака, выудил оттуда документ и раскрыл его. Человек на фотографии был очень на меня похож, его звали Константин Васильевич Безумцев. Очень интересно. Листая свой, хотя полной уверенности в этом у меня не было, паспорт, я продолжал двигаться вперед, дважды свернув вправо и один раз налево. Женский голос вывел меня из задумчивости. Он зацепил крючком пыльную ткань, которая покрывала мои воспоминания, и сорвал ее, обнажив целый сонм связанных между собой образов, запахов, ощущений и чувств. Я вскинул голову.
Вера сидела за столиком с чашкой горячего черного кофе в руке. С ванилью. Я был в этом абсолютно уверен. Она всматривалась в темный проем двери ресторанчика, явно ожидая кого-то, кто вот-вот должен был оттуда выйти.
— Костя!
Она снова позвала… меня? Я еще раз посмотрел в документ, желая убедиться. Ноги сами понесли меня вперед, и я предстал перед ней неожиданно и бесцеремонно, вызвав у нее удивление и растерянность.
— Костя?!
Я улыбнулся. Не потому, что так было нужно, а в ответ на ее чуть виноватую улыбку.
— Привет, Вера. Что ты здесь делаешь?
Это была какая-то рабочая фраза Константина Безумцева, она вырвалась сама и повисла в воздухе, немного неуместная. Вера рассматривала меня с каким-то странным выражением на лице. Казалось, она пытается угадать, зачем я здесь.
— Я просто зашла выпить чашечку кофе. А ты?
Я не знал, что ответить. Мои едва полученные воспоминания не давали рационального ответа — все они относились к чувствам, желаниям и эмоциям, и поэтому мой ответ был тоже иррациональным и импульсивным.
— Я искал тебя.
Вера посмотрела на меня серьезно и пристально. Как врач на больного.
— Ты не похож на остальных.
Громкий и веселый голос, ужасно мне знакомый, заставил ее вздрогнуть.
— Кто не похож? Снова говоришь сама с собой, любимая?
Она повернулась, и я увидел мужчину в элегантном пальто, поверх которого был повязан теплый вязаный шарф. В руках он держал поднос с булочками. У него были темные глаза и темно-русые волосы, он был высокий, даже долговязый, но держался прямо. И у него была приятная улыбка. Вера засмеялась.
— Ты же знаешь, я немного странная!
Он подошел и поцеловал ее — это вышло естественно, она нисколько не сопротивлялась и отвечала взаимностью. Я удивился, потому что вместо ревности ощутил желание тоже прикоснуться к ее губам, подобно незнакомцу в пальто. Я коротко поклонился ему, но от других приветствий воздержался — странное поведение Веры создало не типичную социальную ситуацию. Она заметила мой жест, и глаза ее расширились от удивления. Ее кавалер, как ни в чем не бывало, принялся выкладывать на стол блюдца с круассанами.
— Ты его что, видишь?!!
Я в недоумении поднял бровь и посмотрел сначала на него, потом на Веру.
— Конечно, Вера!
Она открыла рот, но так и не смогла закрыть. Человек в пальто уселся за столик и посмотрел прямо на меня. Я встретился с его взглядом и понял, что он смотрит куда-то дальше, мне за спину, словно меня здесь вовсе нет.
— Что? Что ты там рассматриваешь, малышка?
Она улыбнулась ему и, бросив на меня быстрый взгляд, ответила:
— Ничего. Так, просто показалось.
Я стоял, ничего не понимая. Ее глаза, полные недоумения, говорили мне, что я явился причиной какого-то феномена в этом странном, закрученном мире. Впрочем, это сейчас занимало меня в меньшей степени — я боролся со все усиливающимся желанием поцеловать эту чудесную девушку. Повинуясь импульсу, я сел за столик, заняв место прямо между ними. Мужчина никак не отреагировал. Она протянула руку и прикоснулась к моей ладони, словно проверяя, насколько я реален.
— Ты… Ты его видишь.
Я кивнул.
— Ты знаешь, кто он?
Я пригляделся к ее спутнику. Его внешность была не просто мне знакома, я совершенно точно знал его, вот только…
Девушка смотрела на меня с удивлением и интересом одновременно, наблюдая за реакцией. Но я никак не мог сделать самый последний шаг.
— Нет. Никак не могу вспомнить! Почему он меня не видит?
Мужчина все это время рассеянно вслушивался в ее вопросы, думая о чем-то своем. Вера стиснула мою руку.
— Костя, посмотри внимательно. Он — это ты.

***

Это напоминало стробоскоп в вертикальной трубе. И я летел вниз.
Как только я понял, кого мне так напоминает незнакомец, мы вместе с ним провалились сюда и теперь стремительно падали, приближаясь друг к другу с разных концов этого странного тоннеля, который тоже изгибался вправо и вверх. Я видел и чувствовал, как он падает на меня, а я на него, и мне это нравилось. В момент нашего столкновения возникла оглушительная вспышка звука и света, и я вновь оказался за столиком в переулке, но теперь сидел на месте человека в пальто.
Вера глядела на меня, широко распахнув голубые, полные удивления глаза. Я осторожно вздохнул — казалось, что мое тело более мне не принадлежит — и спросил:
— Что случилось?
Она перевела взгляд на пустой стул между нами и покачала головой.
— Ничего, милый. Это просто воспоминания не дают мне покоя.
— Воспоминания? О чем ты? А где…
Я, наконец, до конца осознал, что произошло. Тот человек в пальто — это был я. Как такое возможно? Это был я, но не совсем я, это была часть меня, и это все, что я сейчас мог самому себе объяснить. Какая-то недостающая составляющая, которая расхаживала в пальто и сером шарфе по улицам под руку с моей женщиной. И теперь она исчезла.
— …Где второй я, с которым ты была? Тот, который… тебя любил?
Задав этот вопрос, я получил ответ изнутри своего подсознания, почувствовав, что часть пустоты, которая терзала меня с самого момента пробуждения, исчезла, а на ее месте появилось это жгучее и яркое, как тяжелый наркотик, чувство. Тот второй, что был с ней — он теперь стал частью меня. Частью, которая любила Веру. Она поднесла руку ко рту.
— Ты — не ты. Ты — он!
Я молчал, мне нечего было сказать в ответ на это. Вера продолжала:
— Ты сидел здесь, потом вы словно… я не знаю, как объяснить — словно слились, и один из вас… нет, не один из вас, вы оба пропали, и потом остался только ты.
Поправив шарф, который вдруг начал мне мешать, я спросил:
— Что значит я — не я? Кто тогда я?
Вера взяла меня за руку, и я понял — она хочет убедиться, что я действительно существую.
— Я не знаю, кто ты теперь. Я знаю, что он любил меня. Единственный из вас. А тебя я раньше не встречала. Скажи, что ты чувствуешь?
Мне не было нужды думать над ответом.
— Я ощущаю пустоту. И еще я люблю тебя, Вера. Всегда любил.
— Правда?
— Да. Но я не знал этого, пока мы не соединились. Я и тот, который был с тобой.
Вера кивнула.
— Откуда ты взялся?
Я пожал плечами.
— Сегодня я проснулся в отеле в паре кварталов отсюда. Я ничего не мог вспомнить, пока не увидел вас.
— И что ты вспомнил?
— Что люблю тебя.
Она улыбнулась, и слезинка скатилась из уголка ее правого глаза. Я поднял руку, чтобы вытереть ее, и обнаружил, что теперь вместо пыльного пиджака на мне красивое серое пальто.

***

Мы ехали по проспекту — Вера вела машину, я глазел по сторонам. Теперь меня тошнило значительно меньше при виде изогнутого мира.
— Почему все вывернуто?
Она оторвалась от дороги и посмотрела на меня внимательно.
— Что вывернуто?
В голосе ее слышалась надежда.
— Весь мир загибается вправо и вверх, и в бесконечность. Со мной что-то не так?
Вера перестроилась в правый ряд и остановилась на обочине.
— Нет, милый. С тобой все нормально.
— Я ничего не помню с момента, как проснулся в номере. Мне снилась большая водяная капля, и я плаваю в ее центре…
Женщина усмехнулась.
— Любопытно. Значит, капля?
— Да. И кроме нее там ничего не было, даже воздуха. А потом начался шторм.
— Искажение поверхности без внешнего воздействия невозможно, — она говорила сама с собой, морщинки на лбу собрались вместе.
— Что это значит?
Вера очнулась.
— Я не знаю. Костя, ты ничего не помнишь, но это твоя работа.
— В смысле?
— Трехмерная петля Мебиуса.
Я посмотрел в окно — мы стояли на эстакаде, с которой открывался прекрасный вид на город. Мир изгибался вправо и вверх, выворачивая горизонт, закручивался в псевдо-петлю, геометрию которой отказывалось принимать человеческое сознание.
— Как? Как это возможно?
— Я бы спросила об этом у тебя, но ты ничего не помнишь. Любой из вас или не помнит, или не придает этому совершенно никакого значения, словно все, что произошло, совершенно неважно.
Она с досадой отвернулась.
Я с трудом удержался от очередного вопроса. Вера еще немного помолчала и, бросив: “Поехали домой”, вырулила обратно на дорогу.
Она заговорила вновь, когда мы свернули с большой дороги в спальный район, застроенный невысокими домами.
— Только я вижу петлю. И ты. Теперь и ты.
— Почему теперь? Я увидел ее сразу, как только вышел из номера.
— Это было пару часов назад. А что было раньше, ты не помнишь.
— Нет. Не помню.
— Ты видишь петлю, ты видел другого себя.
— Другой я. Кто он? Почему так вышло?
Я поднес пальцы к вискам — от всех этих вопросов начала болеть голова. Вера снова усмехнулась.
— Только один человек знает ответ.
— Кто он?
— Ты.
— Я ничего не помню.
— Никто из вас не может объяснить этого.
— Тот, с кем ты была в кафе?
— И он, и остальные.
— Остальные? — эхом повторил я. Головная боль усиливалась.
— Да, Костя. Остальные тоже ничего не знают. Кроме, может, одного, но к нему не попасть. В отличие от тебя, он мной вообще не интересуется.

***

У Веры было уютно. На полках стояли наши с ней фотографии, сделанные в разных местах города. Она заварила чай и включила легкую музыку. Я уселся за столик — он показался мне очень знакомым, как и все в ее доме. Мне было хорошо и спокойно рядом с ней, и только лишь щемящая пустота внутри не давала гармонии полностью завладеть моими мыслями. А Вера о чем-то думала, хмурясь и барабаня пальцами по столу.
Мы оба молчали. Я молчал, наслаждаясь отсутствием мигрени, которая, наконец, утихла, а она потому, что усиленно над чем-то размышляла. Внезапно Вера поднялась и подошла к окну. Во двор въезжал большой черный автомобиль с тонированными стеклами.
— Вот же черт. Вспомнил, надо же.
— Что случилось?
— Константин Васильевич снова решил поиграть со своей куклой! — Вид у Веры был ужасно злой.
— О чем ты? Я не хотел тебя обидеть.
Она махнула рукой и вздохнула печально.
— Да не ты. Ты здесь ни при чем.
Из машины вышли двое в черных костюмах и направились к дому. Вера пошла открывать, я последовал за ней.
— Что им нужно?
— Ничего нового. Давай, ты просто скажешь им, чтобы они убирались. Я сегодня не в настроении терпеть этого напыщенного болвана.
Я пожал плечами.
— Хорошо.
Вера открыла дверь как раз в тот момент, когда они позвонили. Эти двое выглядели серьезно, и я мог бы поклясться, что под пиджаками у них имелось оружие. Все еще сомневаясь, я придал себе максимально уверенный вид и рявкнул, выглянув из-за Вериного плеча:
— Убирайтесь!
Один из громил слегка согнулся в мою сторону и неожиданно сделал шаг назад. Второй последовал его примеру.
— О, Константин Васильевич! Вы уже здесь! Не смеем беспокоить!
Они развернулись и скрылись из виду. Вера дождалась, когда хлопнет дверь, и повернулась ко мне.
— Он все равно пришлет других своих болванов, но не сразу. Сначала накажет этих. А мы с тобой сможем побыть немного наедине.
— Почему они меня испугались?
— Уж поверь, у них есть причины тебя бояться.

Вера была мягкая и податливая. Я знал ее вкус и запах, я знал все, что она любит и все, что ей не нравится. А она знала все обо мне. Это было просто незабываемо, но, как и все хорошее, быстро закончилось. В дверь снова позвонили.
Она накинула халат и пошла открывать.
— Одевайся, поедем к нему вместе. Посмотрим, что из этого выйдет.
Как она и предсказала, это были два верзилы, похожие на предыдущих. Я молча напялил штаны и вышел. Они удивленно на меня уставились. Вера кивнула мне с уверенным видом.
— Поехали, милый.
Двое в штатском услужливо открывали перед ней двери, опасливо посматривая на меня. Мы сели в черный седан представительского класса и тронулись. Водитель обратился ко мне, не поворачивая головы:
— Вы просили сообщить, когда она сядет в машину.
Вера прыснула в кулак.
— Ну вот, ты и сообщил. Хороший мальчик, а теперь рули дальше.
Я решил помалкивать, поскольку все происходящее вызывало у меня только недоумение. Мы ехали не слишком долго, машина остановилась возле отдельно стоящего особняка, по виду напоминавшего посольство африканской державы с тоталитарным режимом. Вера вышла и поманила меня за собой.
Мы проследовали через двор с многочисленной охраной ко входу, где один из верзил вступил в переговоры с дверью.
— Шеф подъехал.
После небольшой паузы дверь ответила:
— Шеф у себя. Вы там обкурились?
— Мы привезли Веру.
— Ааа…
Загудел магнитный замок и створки распахнулись, открыв внутренности особняка. Строгая обстановка — мрамор, хром, стекло. Хозяин этого поместья не интересовался роскошью, но любил порядок.
Мы поднялись на второй этаж по огромной каменной лестнице, и охрана распахнула передо мной большие тяжелые двери, ведущие в столь же внушительный кабинет. У окна стоял человек в черном дорогом костюме. Охранники остановились у порога. Хозяин повернулся и, посмотрев прямо сквозь меня, сказал холодно:
— Зайди, Вера. А вы двое — убирайтесь.
Сопровождающие закрыли за нами двери. Человек в костюме как две капли воды был похож на незнакомца в пальто, он был мной настолько же, насколько был мною тот. Но я не был похож ни на одного из них, я это чувствовал. Константин Васильевич имел волевую складку между бровей, губы его были плотно сжаты, а глаза прищурены. Он цепким взглядом изучал мою спутницу.
— Ты снова шутила в своей дурацкой манере.
Она пожала плечами.
— Я не виновата, что твоя охрана — образец тупости.
— Уже не первый раз ты пытаешься доказать существование моих клонов.
— Уже не пытаюсь. Зачем ты притащил меня?
Он отвернулся к окну, демонстрируя легкое пренебрежение. Ноги сами понесли меня вперед, я подошел к своему надменному отражению почти вплотную и заглянул ему в глаза. Прищуренные, холодные. Только одно чувство можно было разглядеть в этих равнодушных глазах.
— Он любит только власть. — Вера обращалась сейчас ко мне, совершенно не стесняясь хозяина особняка. Он никак не отреагировал, только рот его слегка изогнулся в презрительной усмешке.
— Я ему нужна для того, чтобы в очередной раз убедиться, что Вера принадлежит только ему.
Я покачал головой. Мне сложно было понять его мотивы, и в то же время я чувствовал, что мне не хватает этого ощущения — острого, как бритва, и столь же опасного. Он снова усмехнулся и бросил, не поворачиваясь:
— Раздевайся.
Я посмотрел на Веру и увидел в ее глазах вызов. Она расстегнула платье на спине и скинула его на пол, не отрывая от меня глаз. Затылком почувствовав, как он поворачивается к ней, я ощутил прилив ярости и развернулся, встретившись с ним взглядом. И как только я понял, что он меня видит, мы оба провалились в трубу без верха и низа и начали падать навстречу друг другу во вспышках света, мелькающих со все возрастающей скоростью. Столкновение получилось яростным, от него тело мое сотряслось, я вылетел из этого странного места назад и снова увидел Веру. Она стояла напротив меня в черном белье, скинув платье, и в глазах ее по-прежнему был вызов. А на мне был дорогой черный костюм.

***

— Что ты чувствуешь? — вызов сменился испугом, теперь она смотрела с тревожным ожиданием.
Я ощущал, что часть сосущей пустоты пропала, теперь на ее месте появились желания, пробуждающие дремавшую до этого часть сознания.
— Я люблю тебя. Я никому тебя не отдам.
Вера выдохнула с облегчением и бросилась мне на шею.
— Это все еще ты.
Немного отстранив ее от себя, я заглянул в голубые глаза и спросил:
— Что между вами было?
Она подняла с пола свое платье, я помог застегнуть пуговицу на спине. Тело мое пылало от желания, но я подавил эти чувства, понимая, что они принадлежат тому, кого больше не было. Хотя, зачем я себя обманываю? Он никуда не делся, он здесь, внутри, он теперь часть меня, и мне это нравится! Поцеловав ее в шею, я уселся в глубокое кожаное кресло и прикрыл глаза. Голос ее был глубоким и чувственным, и мне нравилось вслушиваться в его обертона.
— Ничего. Ничего между нами не было. Послушай, Костя, ты ничего не помнишь, ты не похож на остальных. Я не знаю, почему так получилось, только предполагаю. После того, как ты кое-что сделал, все изменилось. Часть мира скрутилась в трехмерную петлю Мебиуса, а ты… ты словно расслоился на составляющие. Только ты, больше никто. Думаю, это произошло потому, что ты стоял в центре генератора гипермассы. Твои отражения живут — каждое своей жизнью, они все меня помнят, но каждого интересует только что-то одно. Ты… как будто стал двухмерным, понимаешь? Вся твоя суть разделилась на множество отдельных людей, но они, как рисунки на бумаге, двумерны и наделены каждый только одной эмоцией, и эта эмоция доминирует за неимением остальных. Она управляет ими, заставляет их поступать так, как они поступают. И еще они никогда друг друга не видят. Как будто живут в параллельных плоскостях и не могут пересечься.
Я не отвечал. Все, что она говорила, было правдой — я это чувствовал. Интересно, а какая эмоция определяла мои действия? Единственное, чего я желал до того, как встретил Веру — заполнить внутреннюю пустоту. Это желание и теперь тревожило меня, хотя и не так сильно, приглушенное другими чувствами.
— Ты так и не ответила. Что вас связывало с Шефом?
Она фыркнула.
— Я его не интересовала. Ему нужна была только возможность брать меня тогда, когда ему хочется. Он любил только власть. Но это, тем не менее, был ты, какая-то часть тебя прежнего, и мне ее не хватало. Так что…
— Я понимаю тебя. Мне тоже ее не хватало. А тот, первый?
— Он любил меня. Он единственный готов был проводить со мной все свое время. Я была с ним счастлива. Почти.
Я знал, что она права. Первый вернул мне любовь.
— Скажи, Вера, как давно все это случилось? Та история с генератором… гипермассы?
Моя подруга подошла к столу и налила себе бокал янтарной жидкости. Сделала маленький глоток и долго вслушивалась в раскрывающийся вкус напитка, прежде чем ответить.
— Я не знаю. Никто не знает. Время не движется в зоне терминатора — это все, что я могу сказать точно. Время тут закручено так же, как и пространство, события идут по широкому кругу, примерно в полтора календарных года. Сознание людей тоже искривлено, никто кроме нас с тобой не чувствует влияния трехмерной петли Мебиуса, все живут как ни в чем не бывало.
Обдумав новую информацию, я заметил:
— Почему именно мы?
— Мы оба были там. Ты стоял совсем близко к зоне начальной точки, я была рядом, за пультом.
— Что-то пошло не так?
— Напротив. Мы получили именно то, чего ожидали и на что надеялись. Не спрашивай меня, это была твоя идея, твоя гениальная разработка. Ты смог отсрочить последние минуты существования человечества, но и сам попал под влияние искривления пространства-времени. Боже, неужели ты совсем ничего не помнишь? У остальных память в порядке!
Я только пожал плечами. Искривление пространства-времени. Я знал, что это значит, и даже знал немного больше этого. Неужели закрученный в веревку мир — моих рук дело? В это трудно было поверить и, тем не менее, внутренний голос твердил, что Вера говорит правду. Это я вывернул мироздание наизнанку. И теперь мне нужно во всем разобраться и понять, для чего нам это понадобилось.

***

Голос в моей голове. Холодный и пустой, лишенный эмоций. Я слышу его издалека, он говорит что-то важное, что-то, что мне действительно нужно знать, но я не могу разобрать слов. Они ничем не отличаются друг от друга, голос бесцветно, равнодушно и монотонно продолжает звучать у меня в ушах, я изо всех сил вслушиваюсь, однако смысл по-прежнему ускользает.
— Костя, проснись!
Я открыл глаза. Вера стояла надо мной, осторожно сжимая мое плечо. Я заснул, сидя в кресле.
— Тебе приснился кошмар? — она смотрела на меня с беспокойством и тревогой.
— Нет. Не кошмар, но все равно, спасибо, что разбудила.
— Ты вдруг начал метаться и так часто дышать, что я испугалась.
— Все в порядке. Это все пустота, внутри меня.
Она отстранилась и села в кресло напротив.
— Ты проспал несколько часов. Не хотела тебя беспокоить.
Я повернулся к окну — небо было все еще светлым.
— Сейчас ведь октябрь? — спросил я.
— Да. Слишком светло, верно?
— Верно.
— Я беспокоюсь. — Вера подошла к окну и раздвинула прозрачные занавески.
— Система теряет стабильность.
Я вспомнил, почему заснул. Ее рассказ про генератор гипермассы вызвал у меня множество обрывочных воспоминаний, и, пытаясь склеить их вместе, я страшно устал, так что, когда Вера закончила говорить, я отключился прямо в этом кресле.
— Это уже происходило?
— Происходило, но в гораздо меньших масштабах.
— Я тебя не понимаю.
— Локальные гравитационные аномалии, математические парадоксы, временные петли. Некоторые распадаются сами через какое-то время, некоторые держатся до сих пор.
У меня снова начала болеть голова.
— Ты должна мне об этом рассказать. Обо всем, что происходит. С самого начала.
Вера встала и подошла к шкафчику со стеклянными дверцами. Внутри стояли книги и красивые матерчатые папки в твердом переплете. Она извлекла одну и вернулась ко мне.
— Это наша команда.
Я раскрыл альбом, и в глазах зарябило от почти знакомых лиц. Люди в белых лабораторных халатах улыбались в камеру на фоне помещения, заставленного сложным оборудованием. Вот один из них что-то чертит на электронной доске, а тут они уже вдвоем прилаживают какую-то стеклянную трубку к металлической коробке, оплетенной проводами. Я перевернул страницу и увидел себя. Вера взяла меня за руку.
— Шеф забрал у меня этот альбом. Не знаю, зачем он ему понадобился. Эта фотография сделана за два года до того, как все началось. Вы впервые создали сверхмассу на время, превышающее одну стотысячную долю секунды. Доктор Франковский справа. Ты его помнишь?
Я покачал головой. Да, он был мне знаком, но подробности расплывались. И имя его ничего мне не говорило. Вера продолжила:
— Вместе с ним вы сделали первый шаг к получению искусственной черной дыры и доказали в теории, что данный процесс может быть полностью управляем так же, как управляема цепная ядерная реакция.
Как только она это сказала, я понял, что Вера говорит правду. Доктор Франковский и я — мы действительно сумели понять, как протекают процессы в зоне сверхмассы и поняли, как ими можно манипулировать.
— Я вспомнил доктора и нашу работу. Но я не могу вспомнить деталей. Я… будто у меня в голове остались одни заголовки, названия папок, а сами они пустые. И когда я об этом думаю, мне хочется найти… кого-то. Я слышал его сейчас, в своем сне, он говорит со мной, но я не понимаю. Я не знаю, кто он такой, но я уверен, что мне нужно его найти.
Я перевернул страницу и увидел ее. Вера была в таком же белом халате, она держала в руках нечто, напоминающее счетчик Гейгера, и улыбалась. За ее спиной были другие люди в халатах, они занимались своими делами, согнувшись над лабораторными столами. Вера ткнула пальцем в прибор:
— Датчик искривления пространства. Позже мы сделали портативный.
Она открыла свою сумочку и извлекла на свет маленькую коробочку с небольшим жидкокристаллическим экраном. На нем мигали красные цифры — 0,003.
— Что он измеряет?
— Плотность потока нейтрино. Эти частицы ведут себя иначе в зоне терминатора, они вращаются по границе гравитационной ловушки черной дыры. Повышенная активность нейтрино говорит о том, что ее стабильность нарушается, в результате чего частицы срываются с орбиты и создают фон.
— Но ведь продолжительность жизни сверхмассы менее тысячной доли секунды. Какова чувствительность этого прибора?
Вера кивнула, соглашаясь.
— Все верно. Но мы смогли добиться за год больших результатов — время существования стабильной управляемой черной дыры на момент сделанного снимка превышало пятнадцать минут. Мы могли изучать ее поведение, подтверждая экспериментально твою математическую модель. Она, кстати, ни разу не дала сбой.
Я с удивлением покачал головой. Почему я этого не помню? Потрясающее открытие для всего мира полностью вылетело у меня из памяти, оставив только жалкие обрывки воспоминаний, ярких и бестолковых, как газетные заголовки. Вера вдруг погрустнела, прикрыла альбом и уставилась в окно. Мне захотелось обнять ее, и я сделал это. Она усмехнулась, зло и с досадой.
— Потом один политик из оппозиции решил сделать на этом карьеру и устроил целое шоу, в котором кричал о том, что наша работа представляет угрозу для всего мира. Поначалу его никто не слушал, но у него были хорошие спонсоры, информационная компания сделала свое дело, поднялся шум, наш проект пришлось свернуть. Правительство предложило тебе продолжить разработки под грифом секретно, однако, ты не согласился.
— Почему?
— Сказал, что это слишком опасно, что такое оружие никогда не должно появиться на свет.
— Что мешало им продолжать без меня? Математическая модель была подтверждена, работы преданы огласке.
Моя прекрасная Вера. Она смеялась так, что внутри у меня все рассветало. Я не смел прерывать ее, это было все равно, что сорвать с куста благоухающую розу с каплями росы на лепестках.
— Мой любимый! Никакая модель не могла им помочь. Никакие выкладки. Все, что ты придумал, несвоевременно настолько, насколько глупы все те, кто этого испугался. Никто ничего не смог продолжать без тебя. Ты — как машина для бурения туннеля, прогрызаешь базальт мироздания, а все остальные — будто шахтеры с лопатами. Они ничего не смогли сделать. У них просто мозгов не хватило.
— Что-то я не чувствую себя машиной для бурения науки.
Прижавшись ко мне всем телом, она ничего не ответила, только вздохнула. Я поцеловал ее в макушку. Вера подняла голову и посмотрела мне в глаза.
— Я знаю, где еще один ты. У меня есть одна теория, но ее нужно подтвердить.
— И как ты собралась ее подтверждать?
— Хочу, чтобы вы встретились.
Я уже знал, что она ответит. Встретились. Как с тем, первым. И как с Шефом. Она хочет убедиться, хочет поставить эксперимент. Это вполне понятно, ведь она ученый. Я понял, что это действительно так. Вера была физиком, она занималась прикладной частью науки об устройстве мира. И она верила только результатам эксперимента. Я спросил:
— А кто он, тот, к кому мы поедем?
— Кто? Я не уверена, но если одним словом — он музыкант.

***

Странный дом я заметил сразу же, как только он показался из-за поворота закрученной вправо и вверх улицы. Он стоял к нам боком, наклонившись, словно в поклоне. Я видел все детали его крыши — с антеннами, изгаженной голубятней и разбитыми пивными бутылками, которые дождь и ветер отполировали до бриллиантового блеска. Он стоял, одиноко выпячиваясь фасадом на тротуар из блестящего ряда одинаковых бизнес центров, неуместный, вызывая своим видом у офисного планктона воспоминания далекого детства, которые отвлекали от работы. Мы приближались, а дом медленно разгибал затекшую спину, пряча от нас свою лысину. Когда я вышел из машины напротив парадного входа, старый горожанин стоял прямой и гордый, и словно не замечал нас, маленьких и мимолетных.
Вера подошла к обветшалым старинным деревянным дверям и потянула за ручку — закрыто.
— Он здесь. Попробую уговорить его впустить нас.
Она подняла голову и крикнула куда-то вверх, в пыльные окна:
— Костя, это Вера! Открой дверь!
Мой слух отметил едва уловимое изменение, и я понял, что наверху все это время играла флейта — едва слышно сквозь толстые дубовые рамы, между которых была набита вата. Вера набрала в грудь воздуха, чтобы снова позвать хозяина, но я положил руку ей на плечо.
— Подожди. Не стоит давить на него.
Она удивленно на меня посмотрела.
— Давить? Ты серьезно?
— Не надо. Прошу тебя.
Я словно поймал настроение того, кто сейчас был внутри. Он играл ту самую грустную мелодию из песни о любви. Песню слепого музыканта из перехода, слова которой я так и не вспомнил.
Он сейчас стоит посреди пустой комнаты и отпускает ее — такую хрупкую и нежную, такую обидчивую и ранимую музыку. Ему нужно дать время. Чтобы она ушла, чтобы он убедился, что с ней все будет в порядке. И тогда он сможет спуститься по гулким ступеням пустого дома и отпереть старые двери, в которые всегда влетает лишь суета и шум, лишенный гармонии.
Щелкнул замок, я отошел на пару шагов назад. Вера покосилась на меня и осторожно подошла, заглянула в полуоткрытую створку.
— Костя, это я, Вера. Могу я войти?
Дверь распахнулась до конца, и я его увидел — худого, в растянутых трениках и перепачканной в краске футболке с засаленным воротом. Прекрасная Вера зашла в дом и ловко увлекла его за собой, взяв под локоть. Меня музыкант не заметил.

Я шел за ними, вслушиваясь в тихий разговор. Она была рада его видеть, а он как будто любовался картиной в музее — не сводил с Веры глаз, но и ни разу не попытался к ней прикоснуться, и в его взгляде я не видел страсти — только восхищение. Вера спрашивала:
— Ты совсем исхудал. Чем ты питаешься, милый?
Он отвечал равнодушно, с неохотой:
— У меня есть консервы и спагетти. Мне хватает.
— Что с твоей Вселенной? Ты закончил ее?
— Нет, Вера. В ней все чего-то не хватает, никак не пойму, чего. Может, глубины…
— Это прекрасная картина. Мне она нравится.
Музыкант уже потерял интерес к этой теме, плечи его поникли.
— Ты пришла послушать, как я играю?
— Наверное. Я хотела помочь тебе закончить Вселенную. У меня есть одна идея, но я ни в чем не уверена.
— Я придумал новую мелодию. Хочешь послушать? Она похожа на тебя немного и немного на осень.
— Грустная?
— Печальная. И недоделанная, как и все остальное.
Вера прошла вслед за ним в комнату — единственное жилое помещение в этом здании — и уверенно села на старый венский стул. Вдоль стен лежали горы хлама, скрученные листы ватмана, банки из-под краски, кисти, на глаза мне попалась гитара с оборванными струнами. Посреди помещения стоял большой мольберт с накрытым тканью холстом, рядом на табурете лежала флейта. Он взял ее в руки и повернулся к гостье, по-прежнему не замечая меня. Вера показала рукой на укрытую картину и спросила:
— Можно я посмотрю на Вселенную, пока ты играешь?
Он покачал головой. Я знал, чего он хочет — чтобы она глядела на него, чтобы он мог видеть в глазах Веры тени, которые будет отбрасывать его музыка на душу возлюбленной. Он тоже ее любил. Только по-другому, она не могла взять эту любовь в руки и почувствовать ее тепло, его любовь была призрачна, как и он сам. Музыкант приложил холодный металл к губам, и я почувствовал его вкус — мелодия полилась в неподвижный воздух, тревожа струны в груди. Это была песня, у нее были слова…
Слова…
Словно трава…
Растут из земли…
Откуда едва…
Слышно поет…
Мертвый поэт…
Передает…
Вере привет…
Ищет ее…
Сладкий секрет…
Но у любви…
Прошлого нет…
Мигом одним…
Сердце живет…
Вере привет…
Передает…

Она смотрела на меня, широко распахнув глаза. Рифмы лились из меня сами, я не мог ничего с этим поделать. Я подошел к холсту и одним движением сдернул серую ткань, обнажив вихрь, маслом кружащий на бумаге. Центр его был черен, как пустота, и алая кайма искрилась бесчисленными звездами. Все стремилось в черноту, в эпицентр, неудержимо рвалось соединиться, но что-то не давало свершиться неизбежному, что-то в этой картине не позволяло схлопнуться Вселенной в одну микроскопическую точку и возродиться вновь, как бесконечное количество раз до этого. Я повернул голову, и глаза наши встретились, и музыкант увидел меня, и все повторилось снова, снова миллиарды вспышек и падение в спиральной трубе, которая никогда не была спиральной, снова яростное столкновение и взрыв.
Флейта лежала на полу. Я поднял руки и увидел знакомые рукава пиджака со стальным отливом. Человек в растянутых трениках исчез, и только Вера, переводящая взгляд с пустого табурета на меня и назад, являлась подтверждением произошедшего.
— Ты остался! Скажи, что ты чувствуешь?
Она боялась услышать ответ. Я понял это только теперь — каждый раз, спрашивая меня об этом, она боялась, что потеряет того, который ее любил. Вера боялась, что останется другой — пустой, властолюбивый или чувственный, один из тех, кому было не до нее. И почему я понял это только сейчас? Мертвый поэт… Вот в чем дело.
— Я чувствую, что люблю тебя. Я чувствую тебя гораздо сильнее, чем раньше.
Сказав это, я поднял с пола флейту и прислонил ее к губам — мне хотелось завершить композицию. Тонкая паутинка звуков опутала Веру, глаза ее заблестели и она заплакала.

***

Мы ехали по ночному городу, возвращаясь назад в маленький домик Веры. Стемнело внезапно, даже не по – южному, а еще быстрее. Затянутое тучами небо вдруг помертвело и все вокруг погрузилось в темноту. Я не следил за временем, но был уверен, что закат наступил не по графику. Однако уличное освещение включилось сразу же, как будто муниципальные службы уже давно во всем разобрались и подобные артефакты нисколько не являлись для них неожиданными.
Мы остановились на перекрестке. Центр города возвышался над нами, сверкая в черном небе огнями панорамных окон. Я задержал взгляд на одном из них, высоко над землей. Темный силуэт мужчины четко прорисовывался, несмотря на расстояние. Я попросил Веру остановить машину. Она приняла вправо и поинтересовалась:
— Что ты там увидел?
— Не уверен. Ты говорила, что я распался на части. Сколько их всего?
— Я встречала пятерых. Возможно, где-то живут и другие.
— Там, наверху, еще один я.
— Хочешь подняться?
— Меня туда тянет, будто магнитом. Ты ведь пойдешь со мной?
Меня почему-то пугала перспектива встречи с очередной своей копией, но пустота внутри была сильнее страха, к тому же этот страх был как будто не моим, а принадлежал другому человеку. Я вышел из машины и направился ко входу в здание.
Я не знал, с чего начать, и просто подошел к стойке администратора, за которой сидели две молодые девушки. Я уставился на них, пытаясь придумать вопрос, который помог бы нам понять, где искать человека с верхних этажей. Секретарша, которая была ко мне ближе, широко улыбнулась и спросила:
— Чем я могу вам помочь, Константин Васильевич?
Это было неожиданно, и я растерялся. Вера взяла меня под локоть и сказала:
— Сделайте мне временный пропуск, пожалуйста!
Я улыбнулся, поскольку ничего другого мне в голову не пришло. Девушки выдали Вере пластиковую карту посетителя. Она спросила с совершенно обыденным видом:
— Не подскажете, какой этаж?
Сделав вид, что усиленно над чем-то размышляю, я никак не отреагировал на удивленный взгляд секретарши. Она повернулась к Вере и сказала, хитро прищурив глаза:
— Девятнадцатый. После лифтов направо. Компания “Трейд-инвест”.
Моя спутница ответила ей таким же взглядом и увлекла меня за собой. Я продолжал изображать погруженного в важные думы бизнесмена.
Холл девятнадцатого этажа был ошеломляюще футуристичен. Крыша здания скошенным наконечником копья упиралась в небо, соединяясь с фасадом, широкая шахта в центре холла опускалась до самого низа, вертикальной полосой открывая вид на город сквозь стеклянную стену. И все это было закручено — вправо и вверх.
Я отступил назад от перил, тошнота снова вернулась. Вера потянула меня за собой, в сторону больших скользящих стеклянных дверей, на которых красовались золотистые буквы — “Трейд-инвест Консалтинг”. И ниже мелкими: “Мы не храним. Мы преумножаем!”.
За ними оказался большой зал со множеством столов, разделенных ячейками не выше полутора метров. Еще одна девушка за еще одной стойкой улыбнулась нам профессиональной улыбкой. Я уже знал, куда идти — он так и стоял там, у окна — долговязая фигура, которую я видел утром в пыльном зеркале. Пиджак на нем был поновее, но при этом выглядел таким же мятым как тот, в котором я проснулся. Проследив за моим взглядом, Вера оттерла меня плечом и направилась в сторону очередной моей проекции в этом странном, вывернутом наизнанку мире.
Он повернулся ленивым движением, смерил ее холодным, оценивающим взглядом.
— Чего ты хочешь?
Вера никак не отреагировала на эту грубость, и ответила:
— Захотела тебя увидеть. Как бизнес?
— Процветает. Тебе нужны деньги?
Она презрительно фыркнула.
— Хочешь мне ссудить в долг?
— Приемлемый вариант. Сколько?
Ничего не ответив, она отвернулась и поглядела на меня. Кто же он такой? Такой грубый, равнодушный, напыщенный болван. Он просто не может быть частью меня. Вера снова повернулась к бизнесмену.
— Вижу, в этот раз ты заработал на падении нефти куда больше. Шикарный офис. Мог бы предупредить, где тебя искать.
— Я сменил название компании. Маркетинговое исследование показало, что предыдущее звучит недостаточно убедительно для действительно серьезных клиентов.
— Как тебе не скучно? Ты же заранее знаешь, что произойдет. Я не понимаю тебя.
Он с гордостью посмотрел на свой великолепный офис, на головы клерков, торчащих из-за перегородок ячеек, и пожал плечами.
— Ты не обязана понимать. Мир замкнулся во временной петле, и я просто не могу этого не использовать — каждый день мы зарабатываем миллионы долларов, и это только начало.
Вера повернулась ко мне.
— Он думает только об этом. Только о деньгах. Он знает, что произошло, и при этом думает о деньгах. Боже мой, я действительно не понимаю! Зачем мы пришли сюда? Мы не найдем здесь ответов, не найдем помощи!
В этот момент верхний свет несколько раз моргнул и погас совсем, осталось только боковое освещение на стенах. Клерки повысовывались из своих норок, как сурикаты, поворачивая в разные стороны причесанные головы на тонких шеях в аккуратных белых воротничках. Бизнесмен подошел к своему столу, который стоял рядом со стеклянной стеной. Из-за него было отлично видно весь офис. Я переместился поближе; хозяин конторы не видел меня так же, как и остальные мои копии. Он поднял телефонную трубку и сразу же принялся кого-то отчитывать. Большой лэптоп, стоящий на столе, неожиданно включил экран, и по нему побежали ряды цифр. Раздался треск, из клавиатуры повалил дым. Вера достала из сумочки свой датчик нейтрино и, бросив на него взгляд, схватила меня за руку.
— Уходим! Быстрее, Костя, нужно уходить! Система теряет стабильность!
Другой повернулся на окрик, бросив трубку.
— Я не могу, что ты говоришь! Не могу все бросить! Это же миллионы! Сейчас пропадут все данные, вся бухгалтерия, все деньги!
Я видел в его глазах панику, видел, как он пытается принять верное решение. Я не понимал, что происходит, но по его реакции догадался, что угроза достаточно велика. Достаточно велика, чтобы заставить сомневаться даже такого алчного человека, как он. Бизнесмен скользнул по мне взглядом, его зрачки были расширены, он боялся. Я тоже боялся, но по-прежнему это был не настоящий страх, будто я его у кого-то одолжил, попользоваться. Он крутнулся на месте, когда в ноутбуке что-то хлопнуло, и лэптоп вырубился.
— Вера! Уходи, прошу тебя! Я не могу все бросить, я остаюсь!
Воспоминание прорвалось через запруду, увлекая меня за собой, как поток воды: стены лаборатории вибрировали, высокие потолки выгнуло дугой, и было видно, как пульсируют стекла в широких окнах, как расходятся по ним волны. Трещали микросхемы в системных блоках, дымилась проводка аварийного питания. И только генератор гипермассы стоял посреди зала несокрушимой скалой, являясь при этом единственной причиной происходящего. Весь персонал покинул здание, осталась только Вера — она не хотела уходить без меня, и я не мог отговорить ее. Моя прекрасная Вера стояла за пультом управления — искривление зоны терминатора вокруг продолжающей увеличиваться гипермассы проходило строго по заранее рассчитанному алгоритму, но локальные искажения были неизбежны — и проявлялись они в непосредственной близости к начальной точке. Я понимал, что она пытается убрать погрешность, манипулируя частотами, наложенными на электромагнитное поле. И еще я понимал, что не могу бросить свой пост у генератора, чтобы вытащить упрямую Веру за шиворот из здания — слишком многое было поставлено на карту. Я должен был продолжать следить за показателями счетчика нейтрино в точке возникновения микроскопической черной дыры, которая могла вырваться из-под контроля с ничтожно малой вероятностью в одну тысячную процента. Точные данные выводились прямо на маленькое табло в корпусе генератора, а рядом с ним находилась большая красная кнопка прерывания на случай, если автоматика не сработает, чтобы дезинтегрировать нестабильное образование. Я не мог покинуть свой пост, а Вера могла. Волны пошли по стенам, вибрация передалась на пол — я ощутил ее в кончиках пальцев, поднял руки к глазам. Мир утратил глубину, в голове зазвенело…
Я очнулся — Вера тащила меня к лифтам. Воспоминание отпустило меня, я вырвался и оглянулся. Бизнесмен все еще стоял возле стола, бросая полные отчаяния взгляды на искрящиеся электроникой столы клерков. Он почувствовал, что я смотрю на него и повернулся.
Алчность. Алчность боролась со страхом в его глазах, стремление сохранить то, что было им создано, принадлежало ему, делало его материальным — а он чувствовал, что никакого Бизнесмена на самом деле нет, что вся его суть — записи в бухгалтерских книгах, цифры в столбцах, бумага с портретами вождей. И как только я это понял, мне захотелось забрать его себе, чтобы у него появился шанс стать живым, а моя внутренняя пустота еще немного заполнилась. Он видел меня, я видел его и знал, что он меня видит. Вертикальный тоннель в электрических вспышках принял нас обоих и бросил навстречу друг другу, закручивая вместе с собой — вправо и вверх.
Меня оттолкнуло к стеклянным дверям невидимой волной, она раздвинула стены и перекрытия, выгибая их, как резину. Пройдя сквозь стекло, искривление разошлось в стороны, не оставив после себя никаких следов — стены вернулись на место, пол распрямился. Даже бумажная кружка с кофе осталась стоять на ближайшем столе. Я прошел в раздвижные двери офиса, пятясь задом. Вера уже судорожно жала на кнопки лифта. Рядом стояла девушка в брючном костюме, она тоже ждала, когда придет кабина, пытаясь кому-то позвонить по телефону. Аппарат в ее руках внезапно начал громко щелкать и дымиться, незнакомка испуганно разжала пальцы, уронив устройство на пол. Я спросил Веру:
— Что происходит?
Она отвела взгляд от индикаторной панели лифта, на которой менялись цифры, отображая положение кабины.
— Деление на ноль.
— Что?!
— Деление на ноль. Электроника производит деление на ноль. Из-за этого происходит перегрузка вычислительных систем.
— Но на ноль делить нельзя!
— Мы находимся в зоне терминатора черной дыры. Здесь многое можно из того, что не разрешено в нормальном пространстве.
Я покачал головой — меня мучали сомнения.
— Зона терминатора в стабильном состоянии подчиняется стандартной Евклидовой математической модели. Такое возможно только в моменты изменений, а наша система должна быть полностью сбалансирована!
И снова меня обдало волной страха. Вера посмотрела мне за спину, и я тоже оглянулся. Дверь на пожарную лестницу была открыта, и в ее проеме стоял я. На мне была куртка со светоотражающими полосами, вязаная шапочка, за спиной спортивный рюкзак. Туристические ботинки и штаны со множеством карманов дополняли такой неуместный в центре города походный гардероб. Этот странный «я» прошел вперед несколько шагов и крикнул, сорвавшись в конце на фальцет:
— Вера! Тебе нужно уходить, немедленно! Иди за мной, лифтами сейчас пользоваться опасно!
В подтверждение его слов индикаторное табло пару раз мигнуло и погасло. Незнакомая девушка испуганно охнула. Я ухватил удивленную Веру за руку и потащил на лестницу, оттолкнув рукой самого себя. Он даже не заметил этого, двинувшись вниз следом за нами. Прыгая за мной через три ступеньки, Вера крикнула:
— Бизнесмен остался в офисе! Он же может там погибнуть! Я уже видела похожую аномалию, но слабее! Она может быть опасна!
Я ответил, не оборачиваясь:
— Не остался! Он со мной, Вера, он меня увидел перед тем, как прошла волна. Он внутри меня!
— Внутри?
— Да, я его чувствую!
— И что? Что ты чувствуешь? Жадность? Он такой скупердяй, все его разговоры были только о деньгах!
— Нет, Вера! Это не жадность! Это нежелание расставаться с плодами своего труда. Он мне не мешает, даже помогает сконцентрироваться на деле!
— А по мне, этот Костя обычный денежный мешок!
Я продолжал скакать через три ступеньки. Мы пролетели уже восемь этажей и продолжали спускаться, не сбавляя темпа.
— Чувство собственности само по себе превращается в бесцельное стремление к наживе, но у меня есть и кое-что другое, более сильное! Тебе не стоит беспокоиться!
Сзади топал походными сапогами второй я. Он никак не реагировал на наш разговор, возможно просто не обращал внимания на ее высказывания, а меня, видимо, не слышал совсем. Проделав остаток спуска в молчании, мы вылетели на улицу. Сразу стало видно, где заканчивается аномальная зона — уличные фонари мигали, машины на проезжей части жужжали стартерами в попытках завести заглохшие двигатели. Автомобильчик Веры стоял чуть дальше. Мы прыгнули в него и помчались подальше от бизнес центра.
Как только машина свернула, и дома заслонили сверкающую башню, я повернул голову и внимательно посмотрел на свою копию, которая нервно ерзала на заднем сиденье. Вера спросила его, не поворачивая головы:
— Ты что, за мной следил? Снова?
Он втянул голову в плечи.
— Я предупреждал тебя, чтобы ты не болталась по городу. Все может развалиться в любую минуту. Я по-прежнему обустраиваю бункер, в нем уже полный комплект запасов на семь лет вперед. Это самое безопасное место, я даже установил по периметру отражатели, они снизят вероятность возникновения искажения на двадцать восемь процентов!
— Костя, ты же знаешь, что я не поеду в твой бункер!
Он опустил глаза, посмотрел на свои руки, начал нервно перебирать пальцами. Я вновь ощутил волну чужого беспокойства и понял, от кого она исходит. Этот человек боялся всего на свете. Им двигал страх, он жил в клетке из страха и хотел затащить в нее Веру, чтобы вместе с ней запереться внутри и выбросить ключ. Я буквально с ужасом посмотрел ему в глаза, когда понял, что и он видит меня. Я хотел и не хотел его одновременно, но пустота внутри была сильнее моих желаний, и мы провалились в трубу-стробоскоп, полетели, вращаясь вправо и вверх, навстречу друг другу. Вспышка, удар. Я снова в автомобиле, по-прежнему на переднем сиденье. Вера ведет машину, она ничего не заметила. Я вздохнул с облегчением — страх наконец-то прошел, теперь он превратился в осторожность, в нормальную человеческую реакцию на нестандартную ситуацию. Оглянувшись на события уходящего дня, я понял, что до этого момента вел себя крайне неосмотрительно.

***

Мы добрались до дома довольно быстро.
Вера заварила черный чай, я сидел у нее на кухне и смотрел в черное окно. На улице поднялся ветер, он завывал в ветвях деревьев, срывая последние листья. Звезд видно не было. Моя пустота, наконец, пришла в стабильное состояние после того, как в нее попали жадность бизнесмена и страх выживальщика из бункера, вырытого неизвестно где — скорее всего, на окраине, где-нибудь в частном секторе среди старых домов и покосившихся заборов. Почему-то я был в этом уверен. Оттуда он следил за Верой, боясь подойти к ней. Она знала их обоих и обходила стороной — одного за то, что его паранойя попахивала шизофренией, а другого потому, что его интересовали только счета, котировки и транзакции. Ко мне снова вернулось душевное равновесие, мысли потекли ровно. Ожило воспоминание, вызванное событиями на девятнадцатом этаже бизнес центра. Мы сделали что-то очень опасное. Что-то, что не было согласовано ни с одним ведомством. Мы снова запустили закрытый проект генератора гипермассы и вышли на новый уровень мощности, опасный и не до конца предсказуемый — для чего? Что заставило меня пойти на такой шаг?
Я задал этот вопрос Вере. Перед тем, как ответить, она вышла из кухни и вернулась, держа в руках необычный смартфон — он был полностью прозрачным, внутри были отчетливо видны интегральные схемы. Она сжала устройство с боков, и аппарат ожил, засветился всеми цветами радуги. Раздался мелодичный звон, он заполнил собой всю комнату. Вера села рядом. Я удивленно разглядывал изящное устройство.
— Никогда не видел такой модели.
Она отрицательно покачала головой.
— Видел, Костя. Такие начнут делать через полтора года.
— Что это значит?
— Этот телефон из будущего, так же, как и мы с тобой.
Я взял смартфон в руки. Он был очень легкий, практически невесомый.
— Из будущего?
— Да. Я им не пользуюсь, формат связи, в котором он работает, еще не появился.
Я промолчал. Вера хотела что-то мне рассказать, и лишние вопросы только мешали узнать главное. Она дотронулась до экрана, по поверхности заскользили значки приложений. Монитор не имел границ, он переходил с одной стороны аппарата на другую. Вера перевернула смартфон, нажала на знакомую кнопочку видеоплеера и на экране появилась запись камеры, сделанная из окна высокого здания.
Внизу все горело. Была ночь, толпа мародеров крушила витрины, люди дрались и грабили, слышались отчаянные крики. Я услышал, как Вера зовет меня по имени. Картинка дернулась и погасла.
Вера отложила телефон в сторону. Я по-прежнему молчал, понимая, что сейчас она подбирает верные слова, чтобы сказать что-то важное. Наконец, она заговорила.
— Это ночь судного дня. Последние минуты гибнущего человечества, и вот как провожают их обыватели этого города. За двенадцать часов до этого Китай провел испытания нового ядерного оружия, но их расчеты оказались некорректными, во время детонации бомбы произошел слишком большой выброс энергии, и его оказалось достаточно, чтобы запустить еще более глубокий процесс — термоядерный синтез. Атмосферный гелий под действием энергии взрыва начал образовывать более тяжелые нестабильные изотопы, в результате чего произошел направленный вертикальный взрыв, которого хватило, чтобы сместить Землю с орбиты. Мы начали удаляться от нашей звезды со скоростью в несколько тысяч километров в минуту. По расчетам нашей лаборатории, каждые четыре часа средняя температура на поверхности стала уменьшаться на один градус Цельсия. У человечества оставалось от сорока восьми до шестидесяти четырех часов на то, чтобы помолиться, отдать долги и отойти в вечность с миром. И по прошествии двенадцати часов после катастрофы мы с тобой решили, что можем попытаться дать миру еще один призрачный шанс. Именно тогда я и сняла это видео.
Я снова включил ролик. Черная ночь, черное небо, черное, бесперспективное будущее и зарево пожаров по всему городу.
— Мы снова запустили генератор гипермассы?
— Да. Мы собрали команду уже к утру. Люди всегда шли за тобой, не задавая вопросов. Правительству было уже не до нас, они спасали свои шкуры, зарывались под землю в секретные убежища. Комплекс никто не охранял. Электропитание там независимое, так что мы быстро вернули лабораторию в рабочее состояние. Ты переписал алгоритм для того, чтобы создать самую настоящую черную дыру, которая поглотит Землю и все пространство в радиусе нескольких парсеков.
— Петля Мебиуса.
— Да. Во время образования гипермассы мы исказили зону терминатора, выгнув пространство в трехмерную плоскость с одной стороной. Земля находится одновременно внутри и снаружи этой геометрической фигуры. При этом ты смог добиться не только эффекта искривления и зацикливания пространства, но и времени. Более того, тебе удалось завернуть в петлю приличный его отрезок, и теперь весь мир живет в бесконечно повторяющемся цикле длиной в полтора года. Сейчас по моим расчетам как раз самое начало нового витка.
— А что в конце?
— В конце лучше уезжать куда-нибудь за город, в тихий лесной отель, пока мир сходит с ума.
— Как происходит переход на новый виток?
— Незаметно. Это петля Мебиуса, у нее нет второй стороны, нет начала и конца. Беспорядки идут на спад, мир возвращается на круги своя. Часть технологий исчезает, знания утрачиваются, изменения пропадают. В зоне терминатора время останавливается, ты же знаешь. Ты завернул в нее Землю, и теперь мы все живем в миллионной доле секунды от того, как гигантская черная дыра поглотит и тебя, и меня, и всю Солнечную систему. Но этот момент никогда для нас не наступит потому, что на границе зоны сверхмассы понятия времени не существует.
— Но для чего? Для чего все это? Это же патовая ситуация, это не победа, не поражение, это даже не жизнь!
— Это не жизнь? Посмотри вокруг. Сейчас октябрь, и солнце утром снова встанет. И люди побегут на работу. Да, они не чувствуют изменения и не понимают, что происходит, но у них остается шанс.
Я покачал головой.
— Я не вижу шанса. Где он, покажи?
— Посмотри в зеркало, Костя.
— В зеркало. В зеркале я не найду ответов, одни лишь вопросы.
— Когда все произошло, ты исчез. А потом я стала встречать тебя в разных местах по всему городу. Ты расслоился на множество однобоких копий, которые не видели друг друга, но все помнили и пользовались этим, каждая по-своему. Но никто из них не замечал искривления пространства — пока не появился ты. Где ты был до этого? Почему пришел только сейчас?
— Я не знаю. У меня нет ответов.
— Зато у меня есть. Ты — человек, который спас всех нас с помощью своего гениального ума. Ты согнул этот мир в кольцо, поставил его на паузу только ради одного — чтобы дать себе время подумать.
— Подумать? Над чем?
— Над тем, как все исправить. И я верю, что тебе это по силам. Только тебе и по силам, Костя. Если бы не этот феномен с расслоением, все бы получилось. Но твои копии не интересуются будущим человечества, не хотят даже думать об этом — они гоняются за сиюминутным — кто-то за любовью, кто-то за вдохновением или за деньгами, властью, знаниями. Может быть, теперь мы сможем все вернуть? Я не знаю, какая часть моего Кости в тебе, но ты видишь петлю и других, ты соединяешь свои части вместе, ты стремишься к целостности. Я думаю, ты и есть настоящий Костя. Тот, который был до расслоения.
— До дифракции.
— Что? — она посмотрела удивленно, откинула волосы знакомым движением головы.
— Дифракция. Вблизи генератора гипермассы дуальные свойства тел проявляются сильнее, думаю, я подвергся дифракционному разложению своей волны. Это интересный феномен, требующий отдельного изучения.
Вера долго не отвечала, внимательно меня рассматривая.
— Это слова мужчины, которого я знала. Такого, каким ты был до искривления мира. Думаю, теперь у нас появилась надежда.

***

Библиотекаря можно было найти на старом заводе. Когда-то это были цеха сборки, но их уже давно переделали под офисы для сдачи в субаренду. Тут ютились маленькие туристические конторы, интернет магазины и прочий незаметный бизнес. На самом верхнем этаже никого не было, туда не ходил лифт, и арендаторы использовали его в качестве склада. А еще там жил я.
У этого меня был слегка безумный взгляд, он постоянно что-то записывал в блокнот, переспрашивал Веру, уточняя и перефразируя. Его логово представляло собой большое помещение со стеллажами, заставленными каталогами. Каждый корешок был пронумерован, все содержалось в идеальном порядке, было систематизировано по времени и алфавиту.
Вчера Вера в разговоре упомянула мою проекцию, которая охотилась за знаниями, и я подумал, что ее непременно нужно увидеть — не только ради достижения моей целостности, но и для получения сведений о том, где искать остальных. Библиотекарь всегда находился на одном месте, он любил стабильность во всем. Его интересовала лишь информация, он копил ее без какой-либо цели, хранил в бумажных папках, на жестких дисках больших серверов, тихо жужжащих в хранилище. Он интересовался Верой, пока мог извлекать из нее новое, и с нетерпением перебивал ее, если речь заходила о чем-то, что ему уже было известно. Мы играли с ним в игру “Ты мне — я тебе”. Он отвечал на один вопрос, потом задавал три своих. Она знала его правила и не спорила. Меня он не видел, как и все остальные. Пока Вера говорила с Библиотекарем, я бесцеремонно влез в его виртуальное хранилище данных и потрошил его, пытаясь найти намеки на присутствие других копий себя. Роясь в данных, я прислушивался к разговору. Вера спросила:
— Ты знаешь, что может являться причиной аномальной активности, подобной вчерашней?
Он отвечал с неохотой, ему гораздо интереснее было слушать.
— То же, что и всегда. Изменения могут исходить только от генератора гипермассы. Расскажи, что ты видела вчера в бизнес центре?
Она пересказала ему события вечера, и он совершенно не удивился, что ее спутниками были две его копии. Возможно, он избирательно игнорировал информацию, касающуюся дифракционного расслоения. Он задал по ходу ее рассказа еще два уточняющих вопроса, и наступила очередь Веры. Она спросила:
— Ты говоришь — от генератора гипермассы. Но как он может создавать изменения, если мы активировали систему в конце временного цикла, а виток только что начался?
— Мы сейчас говорим о двух различных результатах работы одного устройства. Генератор, влияющий на искривление, создал устойчивую модель и отключился. Мы все находимся внутри нее, она существует непрерывно во времени и пространстве. Генератор, который вносит изменения в модель системы, никогда ее не создавал. Он работает с уже созданной черной дырой. И это тот же самый генератор гипермассы в лаборатории холдинга “Прорыв”.
— Получается, что кто-то на нем работает?
— Моя очередь. Чем ты занималась последний месяц? Рассказывай в хронологическом порядке.
Я перестал вслушиваться и сосредоточился на базе данных, сузив поиски в направлении деятельности холдинга “Прорыв”. Организация занималась передовыми разработками в различных отраслях науки, но основная их деятельность была сконцентрирована на поиске новых способов получения энергии. Судя по доступной информации, я занимал одну из ключевых должностей в отделе разработок. Как и рассказывала Вера, проект “Сверхмасса” свернули по инициативе руководства в связи с острой реакцией общественности на характер проводимых экспериментов. Я поискал информацию о политике, который способствовал этому и узнал, что его карьера в течение буквально двух последних месяцев была разрушена до основания. В сообщениях прессы, которые касались этого вопроса, довольно часто мелькал знакомый мне особняк с охраняемым периметром — резиденция Шефа. Я стал искать дальше.
Здесь возникала путаница — одни заметки говорили о том, что комплекс возобновил свою работу, другие утверждали обратное. Вера как раз закончила отбиваться от вопросов хозяина, и я крикнул ей:
— Спроси его, кто сейчас работает на генераторе гипермассы?
Она посмотрела на меня с непониманием, но повторила вопрос Библиотекарю. Он нахмурился.
— Официально лаборатория закрыта, но туда регулярно производятся поставки. К тому же сверка счетов за электроэнергию показывает, что там явно что-то происходит. У меня нет информации о сотрудниках, которых привлекали в ближайшее время к работе в отделе гипермассы.
— Значит, ты не знаешь, кто на нем сейчас работает?
— Нет. Этого я не знаю. Я также не могу утверждать, что на нем вообще кто-то работает.
Мы переглянулись. Я подошел и сел с ними рядом.
— Он не ответил на последний вопрос. Пусть отвечает тогда на следующий.
— Что ты еще хочешь узнать? — поинтересовалась Вера.
— Спроси его о любых нестыковках в базе данных. Думаю, так мы поймем, где искать остальных.
— Что ты имеешь в виду?
— Библиотекарь игнорирует любую информацию о других наших копиях. Для него это выглядит как необъяснимая активность. Уверен, что в лаборатории сидит один из нас, однако его мозг упорно игнорирует прямые свидетельства этого факта, так же, как сейчас он не обращает внимания на твои реплики, обращенные ко мне.
Аналитик действительно сидел, тревожно прислушиваясь, но никак не реагировал на наш разговор. Вера спросила его о наличии несопоставимых данных и получила четкий развернутый ответ. Мы узнали, что в интернете появились отзывы о набирающей популярность группе волонтеров, но их руководителя обнаружить не удалось. Также он обнаружил новый благотворительный фонд, учредитель которого скрывался в информационном тумане. Последним артефактом Библиотекарь указал новое религиозное течение “Храм Сферы” — ее духовного лидера также не удалось обнаружить.
Вера ответила на очередной вопрос.
Аналитика интересовало, что Вере удалось узнать о природе аномалий. Этому он уделял особенное внимание. В базе данных мне попался обособленный архив с информацией обо всех случаях искажения зоны терминатора. Пока Вера отвечала, я размышлял. В его вопросах явно была закономерность, но я все никак не мог ее уловить — он интересовался событиями, происходящим вокруг моей женщины, собирал данные об изменениях, четко знал все нестыковки, порожденные его копиями. Он что-то искал. Я разглядывал библиотекаря, наблюдая, как внимательно он слушает Веру. Со всеми остальными у нее были мимолетные отношения, но не с ним — аналитик был совершенно холоден. Он витал в мире бесконечных данных. Но он что-то искал, искал, слепо тыкаясь в публикации, взламывая правительственные сервера, собирая по крупицам информацию… О чем? Что он хотел найти?
Вера замолчала, закончив рассказ. Я взял ее за руку.
— Пусть он расскажет, что ему известно о постояльце из восемьсот восемьдесят восьмого номера гостиницы “Гамбит” на Центральном проспекте.
— Что? Ты уверен?
— Спроси его.
Она повернулась к аналитику и задала ему мой вопрос. Он растерянно посмотрел на нее, глаза его забегали, он принялся вглядываться в пространство, будто почуял мой запах.
— В этом номере никто не живет.
Вера надавила:
— Что тебе известно?
— Там никто не живет. Мне известно, что его никому не сдают, даже тогда, когда в городе дефицит номеров. Там никто не живет.
— Это несовпадение данных. Почему ты не упомянул о нем, когда отвечал на предыдущий вопрос?
Глаза библиотекаря продолжали прощупывать воздух, его голова медленно поворачивалась в мою сторону.
— Это не несостыковка. Там никто не живет.
— Ты всегда что-то ищешь. Ты — единственный из всех, кто так сильно хочет найти что-то, что даже ни разу не дотронулся до меня. А ведь когда-то ты любил Веру! Отвечай! Ты любил меня?
— Это не я! Не я любил тебя! Это за гранью моего понимания! Я не вижу полной картины, но я вижу пробелы, я четко вижу границы слепых зон! Я помню, что раньше был другим, но теперь все изменилось, теперь данных не хватает!
— Тогда скажи мне, что тебе известно о номере восемьсот восемьдесят восемь! Ты знаешь, что там был постоялец, номера с постояльцами не сдают другим постояльцам, поэтому в него никого не заселяли! Отвечай!
Взгляд Библиотекаря обшаривал воздух за моей спиной. Я видел, как его зрачки все больше расширяются, он пытался сфокусировать взгляд на чем-то невидимом, ускользающим от его восприятия. На мне. Он всегда искал меня, аналитик знал, что дыры в информационном пространстве указывают на тот самый номер, но эффект дифракции не позволял ему сопоставить данные вместе, сложить одно с другим. Я был ему нужен, а он был нужен мне. Его потрясающая способность интерпретировать информацию превратится в инструмент, не знающий себе равных, если убрать пробелы, вызванные нашей разрозненностью. Я посмотрел прямо ему в глаза. Вот он я. Прямо перед тобой, постоялец номера восемьсот восемьдесят восемь. Я здесь, присмотрись! Я набрал воздуха в легкие и крикнул, что было сил:
— Я здесь, Костя! Я здесь!!!
Взгляд его сфокусировался, мы посмотрели друг на друга и провалились в закрученный вправо и вверх тоннель. Полет был стремителен настолько, что я не успел испугаться, но при этом слияние сопровождалось лишь легкой вибрацией. Вспыхнул свет и я вернулся в хранилище — теперь Вера сидела слева от меня. Она прикрыла рот рукой и сказала:
— Поменялись. В этот раз поменялись.
Я опустил глаза — на мне был вязаный свитер Библиотекаря. Следовательно, смена оболочки происходит с вероятностью пятьдесят процентов. Любопытно. Вспомнив, как она глядела на меня в тот раз, когда я стал Шефом, я поспешил ее успокоить:
— Это все еще твой Костя, Вера. Библиотекарь, наконец, нашел то, что искал. А я нашел его.

***

Уже по дороге домой я знал, где искать шестого. Информация о нем лежала на поверхности — но не для аналитика. Константин Безумцев, меценат, благотворитель и лидер духовного движения “Храм Сферы” не пытался прятаться — напротив, он был личностью публичной, просто не делал попыток намеренно раскрутить свое имя в средствах массовой информации. Он занимался волонтерством, помогал людям в сложной ситуации и по субботам вел службу в своем храме, который располагался в здании заброшенной больницы. Его последователи привели дом в порядок — вставили в окна стекла, починили отопление, оштукатурили заново облезлые стены комнат. Восстановили проводку.
Я нашел на карте этот дом — оказалось, что он как раз по дороге в лабораторный комплекс холдинга «Прорыв», на окраине города. Кроме того, сегодня как раз была суббота. Решение было принято, и мы поехали поглядеть на службу.
Внешне больница не внушала уверенности — старая краска облетела, ржавые потеки, сорванные водосточные трубы. Территория была неухоженная, хотя и чистая. Только входные двери блестели свежей белой краской, а на ступеньках лежал красный коврик. Людей было не видно, мы приехали в середине службы. Я прошел внутрь, уверенным шагом миновал пустой холл, свернул направо, следуя направлению звуков.
Такой знакомый голос. Уверенный, но при этом мягкий и вкрадчивый. Я помнил его, давным-давно этот голос читал лекции на кафедре физико-математического факультета. В него внимательно вслушивались студенты, он завораживал, перед глазами у них вставали яркие картины, словно лектор не говорил о законах материи, а показывал научно-фантастический фильм, увлекающий за собой невероятным сюжетом и могуществом инженерной мысли человека.
Пройдя по больничному коридору, я попал в довольно большой для старинного лечебного учреждения зал и увидел, наконец, обладателя голоса.
На мне не было, вопреки стереотипу, рясы или просторной белой одежды. Гуманист носил обычные джинсы, кроссовки, на нем была белая рубашка и коричневый замшевый пиджак с заплатками на локтях. Но все это не имело значения, ведь никто не смотрел на одежду — все глядели ему в глаза.
Он рассказывал о гармонии во Вселенной, о том, что жизнь является ее неотъемлемой частью, что мы не артефакт, но одна из граней этого мира. В его словах было много мудрости, они несли покой, в них чувствовалась фундаментальность. Гуманист призывал своих слушателей смотреть в корень, он учил их откидывать все лишнее, то, что навязывает чужая хитрость. Он говорил, что важно начать думать самостоятельно, чтобы увидеть единственную в мире истину. В его проповеди не было призывов к добродетели, он не пугал наказанием и неизведанными муками за порогом жизни. Он просто верил, что добро побеждает, причем верил так сильно, что заражал своей верой всех окружающих. От него тянуло надеждой, она манила меня даже сильнее внутренней пустоты, которая тоже вдруг напомнила о себе, став глубже и холоднее. Ноги понесли меня вперед, и я сам не заметил, как оказался наверху, рядом с ним. Гуманист замолчал. Слепо, с закрытыми глазами он провел рукой по воздуху и дотронулся до моего лица.
— Я знаю тебя. Ты так долго спал. Так долго! Но я не сомневался, ни минуты не сомневался. Человек не может быть надолго разлучен со своим духом. Я готов!
Он распахнул глаза, и взгляды наши встретились, спаялись намертво. Мы оказались в закрученной вправо и вверх трубе вместе, его ладонь по-прежнему лежала на моей щеке, поэтому никакого падения не было, и слияние прошло плавно, без удара. Только ослепительная вспышка света в конце заставила меня поднести руку к глазам и увидеть, что теперь на мне замшевый пиджак и белая, свежевыстиранная рубашка.
Люди в зале смотрели на меня, но я не видел их лиц, я глядел в ее большие, широко распахнутые глаза там, у входа. Вера стояла в проходе, и мне казалось, что от нее исходит легкое сияние. Возможно, именно так выглядит счастье, когда в него верят?

***
Когда я покидал Храм Сферы, люди провожали меня долгими взглядами. Я знал, что их суждения и память подчинены созданным мной изменениям, что в конце цикла образ мыслей их вернётся назад, но эти полтора года они будут жить совсем по-другому. Мы сели в машину и в молчании продолжили свой путь на окраину, в научный городок, окружённый сосновым лесом. Только, когда многоэтажные дома сменились аккуратными коттеджами, а встречные машины стали попадаться все реже, Вера сказала:
— Я не знала о нем. Ничего не знала. Как думаешь, почему он не стал искать меня? И я тоже ни разу не слышала о Гуманисте…
— Думаю, он не хотел причинять тебе боль. Он чувствовал свою незавершённость. Ни один из них не мог дать тебе то, что ты так хотела вернуть назад. Возможно, он намеренно избегал вашей встречи.
Вера вздохнула.
— Что будет, когда ты встретишь седьмого?
— Не знаю. Но у меня такое чувство, что он важнее остальных.
— Почему?
— Может быть, потому, что он последний?
— Откуда ты знаешь?
Я не ответил. У моей пустоты не было шкалы с делениями, я не знал, сколько ее частей уже заполнено. Но следующий будет седьмым. Дифракция разбивает видимый спектр на семь частей, между этими явлениями нет никакой взаимосвязи, все это результат субъективного восприятия мира человеческими рецепторами, и все же я был уверен, что скоро все закончится.
Или начнется. Неизвестность пугала и завораживала, но теперь у меня была надежда Гуманиста — я почти достиг баланса своей внутренней вселенной. Нужно просто сделать ещё один шаг.

Мы приближались к конечной точке маршрута. Городок возник перед нами внезапно, выплыв из-за рядов хвойных деревьев аккуратными фасадами. Мы остановились у знакомого пропускного пункта. Вера открыла окно и улыбнулась офицеру службы безопасности. Он подошёл, хмуря брови.
— Вас пропускать запрещено.
Вера изобразила удивление.
— Как? Именно меня? Почему?
— Распоряжение Константина Безумцева.
Я подался вперёд, выглянув из-за ее плеча.
— Все в порядке, не беспокойтесь.
Офицер нахмурился ещё сильнее.
— Напомните, в каком часу сегодня вы выезжали за территорию?
Я внезапно почувствовал гнев и ответил голосом Шефа:
— Ни в каком часу сегодня я не выезжал. Меня нет в комплексе уже более суток. Чем вы тут вообще занимаетесь?
Охранник ошарашенно уставился на меня, промямлив невнятно:
— Но… вы же звонили на пост из лаборатории всего два часа назад…
Мой ответ поразил даже Веру.
— Быстро в машину и за мной. У нас посторонний внутри периметра. Или вы думаете, что я раздвоился?
Мы подъехали к главному зданию в сопровождении мигающих и гудящих сиренами машин. Перепуганные охранники ворвались в комплекс, прокладывая нам путь прямиком в главный экспериментальный зал, где располагался генератор гипермассы. Завалившись туда всей толпой, они принялись прочесывать помещение.
Он стоял прямо там, за пультом. Сначала просто удивлённо смотрел на вторжение, потом принялся отчитывать офицеров службы безопасности, но все напрасно — его никто не видел. Я был практически полностью восстановлен, а он являлся всего лишь малой моей частью. Люди, подчиняясь законам искривленного мира, игнорировали одну из моих копий, когда они пересекались. Логика подсказала мне, что в аутсайдерах останется другой, как менее целостный.
Охрана заглянула в каждый угол и отправилась восвояси — искать нарушителя. Оставшись наедине, мы подошли к экспериментатору.
Он поглядел на Веру с неодобрением.
— Зачем ты приехала? Устроила тут бардак. Что вообще происходит?
Она усмехнулась.
— Это ты мне расскажи. Вчера в центре города творилось светопреставление. Интегральные схемы начали делить на ноль, я видела искажения пространства. Ночь наступила на шесть часов позже. Это уже далеко не первый случай. Чем ты тут занимаешься?
— Какая тебе разница. Ты все равно не можешь понять принципов существования черной дыры в односторонней плоскости. А уж тем более мира, в нее завернутого.
Вера фыркнула:
— Если ты такой умный, что же до сих пор не придумал, как нам вернуть нашу Землю на прежнюю орбиту?
Экспериментатор показал рукой на огромное приземистое сооружение в центре зала:
— Как ты не понимаешь. Это уникальная, стабильная модель. Она зациклена в петле времени. Любой учёный отдаст за нее правую руку! Данные, которые я получаю с помощью локальных искажений трехмерной петли Мёбиуса, бесценны! И я не собираюсь все разрушать только потому, что ты соскучилась по прошлому. Прошлое в прошлом, Вера, а наука — это будущее!
Я наблюдал за ними, не вмешиваясь. Теперь стало понятно, почему Вере запрещалось посещать комплекс. Ради продолжения исследований экспериментатор пошел на сделку с правительством, наш проект снова заработал, вот только цели его теперь были совсем другими. И Вера была против. Я спросил ее:
— Почему ты мне не сказала? Ты знала о нем с самого начала.
— Прости. Я боялась потерять тебя. Я знала, что ты попытаешься встретиться с ним и думала, что он поглотит тебя целиком.
— Почему? Почему он меня поглотит?
— Ты всегда стремился к познанию. Это самая сильная черта твоего характера, это смысл твоей жизни. Я боялась, что ты останешься с ним, проводить эти бесполезные опыты, оставишь попытки что-то изменить, оставишь меня…
Она готова была заплакать. Этот безумный учёный, который таращил глаза на что-то у меня за спиной — я тоже не хотел иметь с ним ничего общего. Он готов был пойти на любые жертвы ради изучения мира, его жажда знаний была столь велика, что не позволяла видеть перспективу. Он был похож на голодную собаку, которая не может оторваться от берцовой кости, лежащей на рельсах, даже несмотря на приближающийся экспресс.
Экспериментатор переключил свое внимание на показания приборов панели управления. Я подошёл и встал рядом, чтобы посмотреть, что же его так заинтересовало. Он постучал пальцем по индикатору электромагнитного излучения и пробормотал под нос:
— Показатели зашкаливают. Такого раньше не было. Это возможно, только если рядом присутствует мощный искажающий фактор. При определенных условиях он может повлиять на всю систему!
Я наклонился и прошептал ему прямо в ухо:
— И какие же это условия, при которых столь незначительный фактор сможет повлиять на такую целостную систему?
Учёный повращал глазами, изучая мелькающие на панели цифры.
— Это напоминает мне ключ от шифра. Короткий набор символов, который способен раскрыть кластер данных любого размера. Моя математическая модель безупречна, я сам изобрел ее, но при этом я могу только лишь исследовать ее, у меня не получается интерпретировать полученные данные! Вот и сейчас, мой мозг словно ждёт, когда кто-то ему подскажет, как будто этот кто-то совсем рядом!
Я снова наклонился к его уху:
— Возможно, стоит спросить у Библиотекаря? Вот только как это сделать? Ведь ты не можешь его увидеть.
Он обернулся, но никого не обнаружил. Вера с любопытством наблюдала за нами. Учёный прищурился:
— Ты что-то знаешь? Что значит это возмущение пространства? Датчики сходят с ума, я не вижу закономерности в их показаниях!
Она ответила:
— Может быть, ты её просто не замечаешь? Так же, как и всего остального?
— Что ты хочешь сказать? Что я недостаточно умён?
— Я хочу сказать, что ты не видишь дальше своего носа. А ответ сейчас находится прямо у тебя перед глазами. В буквальном смысле.
Он вылупился прямо на меня, но безрезультатно. Он был смешон и даже жалок, его стремление разобраться в природе собственного изобретения походила на возню ребенка с игрушечным говорящим мишкой — в надежде понять, как тот издает звуки, он потрошит мягкую обивку, прислушивается, чтобы разобраться, где искать. Но он так же далёк от понимания работы динамика, как и моя неполноценная копия далека от принципа устройства искривленного мира. От этой мысли я даже рассмеялся, и тут мне стало его жаль.
Он был таким же, как и остальные — заплутавшим в тумане, лишенным средств достижения цели. Он стремился к познанию, но не мог ничего сделать без анализа, без веры, без уверенности, вдохновения и любви. И страха ошибиться. Я понял, как мне не хватало его все это время. Пустота в моей груди разверзлась, и он ощутил ее зов. А потом увидел меня.

Мы летели навстречу друг другу в закрученной вправо и вверх черной трубе, стремясь соединиться. В момент столкновения нас развернуло, закружило в танце, и не было никакой вспышки — только капля воды, и мы в центре нее. Мы все были там, все семеро, и я — в одном сознании, в одном теле. По поверхности капли прошла рябь, нас потащило наверх. Мы не сопротивлялись, напротив, спешили подняться, гребли руками и ногами изо всех сил. Когда до поверхности оставалось менее секунды, мир потемнел, и я увидел ее.

Земля летела в ледяной черноте бесконечности. Больше не было дня и ночи, больше не было закатов и восходов — только тьма, которую не могли разогнать далёкие искорки звёзд. Одной из них было теперь наше Солнце. Это было настоящее, которое наступило тридцать лет спустя после катастрофы из-за вспышки неуправляемого термоядерного синтеза дейтерия.
Земля теперь была мертвым и холодным куском камня, ничто не могло более оживить ее промерзшие до дна океаны, воскресить остекленевшие от страшного мороза леса, вернуть осевшую водородным конденсатом атмосферу. Всего на долю секунды я увидел ее, мертвую и брошенную, а затем пространство выгнулось, меня швырнуло назад, в петлю Мёбиуса, в искривленную зону терминатора черной дыры, где время стоит на одном месте, а события накладываются друг на друга. Я завернул в нее Землю, защитив от неизбежного будущего, подключил колыбель человечества к аппарату искусственного жизнеобеспечения. Мы балансировали на бесконечно тонком острие между ледяной смертью в глубине космоса и присоединением к гипермассе черной дыры, которая продолжала расширяться, поглощая все вокруг, где-то в альтернативном будущем, созданным Константином Безумцевым. Потрясающий выбор.

Я оказался снова на том самом месте, где все случилось. На мне был тот же лабораторный халат, вот только Вера была одета иначе. Ее взгляд был полон надежды и отчаяния одновременно. Я улыбнулся, взял ее за руки.
— Вот и все. Этот был последним.
Она прикоснулась к моему лицу, проведя пальцами по небритой щеке и подбородку.
— Я знаю. Я это чувствую. Но ты изменился, ты совсем не похож на того Костю, которого я помню.
— Мне сложно оценить разницу. У меня это время… не все были дома.
Вера засмеялась.
— Кое-что осталось прежним! Например, твои дурацкие шутки. Что теперь ты собираешься делать? Нашу лабораторию оккупировали военные, проект засекречен, они не дадут нам денег на непонятную никому разработку. И это при условии, что ты сможешь придумать, как нам вырваться из гравитационной ловушки.
Я уселся на приборную панель, смахнув с нее лишенные смысла заметки Экспериментатора.
— Насчёт последнего не беспокойся.
Она ответила:
— Меня же так и зовут — Вера. Я никогда в тебе не сомневалась. Даже тогда, когда ты развалился на запчасти. Но что нам делать с военными и политиками? Они не дадут нам работать!
Я сложил из листа бумаги самолётик и запустил его в путешествие по лаборатории.
— Не волнуйся. У Шефа огромные связи, ему должна половина министров, а другая половина на крючке. Он всех их держит за яйца. А ещё он разрушил карьеру политического лидера, который прикрыл наш проект.
— А военные?
— Военные отдадут нам комплекс, как только будет принят соответствующий указ. На счетах Бизнесмена денег столько, что ты даже не можешь представить. Он способен выкупить весь этот город целиком. Общественное мнение обеспечат волонтеры Гуманиста, их гораздо больше, чем может показаться.
— Получается, даже в состоянии дифракции ты не терял времени даром!
— Да. Но в собранном состоянии я в миллион раз эффективнее.
Вера подошла и прижалась ко мне.
— Скажи мне, Костя. Семеро, которых я знала, мне понятны. Но тот, из номера восемьсот восемьдесят восемь — кто он?
Я задумался. Ответ лежал все это время на поверхности, но чтобы его увидеть, нужно было вынырнуть из водяной капли — до конца, целиком. Я поцеловал Веру в лоб и ответил:
— Человек из номера с тремя восьмерками — моя душа.

Сентябрь

Красный лист ребром ударился о грязное оконное стекло и скользнул вниз, застряв в раме. Павел оторвал взгляд от экрана.
Он понял, что сидит перед телевизором уже пару часов — желудок призывно бурчал, требуя пищи. Старый диван заскрипел, и в этом скрипе слышалось облегчение, когда тучное тело поднялось на ноги. Издав жалобный вздох, хозяин выпрямился и побрел на кухню.
Бургер-машина у Павла была самая дешевая — она делала всего два вида бутербродов — с сыром и мясом или просто с мясом. Картриджи с соусами уже опустели на три четверти, значит и брикеты с замороженными котлетами были на исходе. Павел открыл дверцу морозильного отсека — действительно, осталось всего восемь штук.
Он снова печально вздохнул, закрыл морозилку и нажал на затертую до блеска кнопку, рядом с которой был нарисован чизбургер. Машина начала выполнять программу, издавая громкие и разнообразные звуки. Заработала вытяжка — мясо поступило в камеру температурной обработки. Хозяин устало опустился на стул и включил кофеварку, которая стояла на засаленном столе.
Через три минуты приятно запахло кофе и бутербродами — Фаст-Бургер 2000 выкатил в лоток три завернутых в бумагу чизбургера, загудел, прочищая форсунки и сливая масло в фильтр а затем отключился в целях экономии электроэнергии. Павел с аппетитом вонзил зубы в булку. “Величайшие наслаждения жизни нужно восхвалять и ценить!” — повторил он про себя фразу из рекламы машин физического наслаждения и блаженно закатил глаза.

Он бродил по дому, вспоминая, где что лежит. Ему был нужен пакет, сумка с документами, обувь и телефон. Еще не выйдя на улицу, он уже устал — лоб его покрылся капельками пота, сердце стучало, отдаваясь в висках. Наконец, Павел собрался и вышел за дверь.
На лестничной клетке никого не было. Отодвинув ногой пакеты с мусором, мужчина подошел к двери лифта и нажал на кнопку. Когда створки разошлись, из шахты потянуло сырым воздухом, порыв ветра поднял пыль и зашелестел старыми рекламными объявлениями, густо устилающими пол подъезда. Запахло промокшими сигаретами.
Павел уже давно не выходил на улицу — с тех пор, как стала работать служба по доставке пищевых компонентов, у него не было причин спускаться вниз. Но позавчера, когда загорелась лампочка на контейнере с замороженными брикетами и Павел позвонил курьеру, автоответчик сообщил, что в этот район доставка временно приостановлена. Восьми котлет ему надолго не хватит. Он вошел в лифт и поехал вниз, разглядывая свое отражение в разбитом зеркале на стене.

На улице было неожиданно шумно. У них был спокойный район, и днем обычно тут никого не было, если не считать чернорабочих, которые следили за территорией. Толпа людей собралась на улице и что-то скандировала. Павел подошел поближе, движимый любопытством.
Люди были какие-то странные, они немного отличались от обитателей квартала, и он даже не сразу понял, чем именно. А потом до него дошло.
Снимали Супер Реалити Шоу “Беспокойные”.
Обычно съемки проходили где-нибудь на окраинах, или вовсе не в Центре, а за периметром, среди полуразрушенных заводов, определенных под снос как морально устаревшие. И вот тебе пожалуйста — настоящие “Беспокойные” прямо у него под носом!
Мужчина подошел еще ближе и прислушался. Беспокойные кричали, размахивая тряпками с разными надписями. Он прищурился и прочитал: “Мы не хотим быть растениями!”
Тряпку с этим изречением держала в руках молодая девушка, которая весила не более пятидесяти килограммов. Взгляды их на секунду пересеклись, в ее глазах был вызов и что-то еще, что-то, всколыхнувшее в нем странные и непривычные чувства. Он подумал, что беспокойные — самые непостижимые люди в мире. Первый Развлекательный Канал наверняка прикладывает множество усилий, чтобы отыскивать этих безумцев и собирать вместе.
Павел усмехнулся, покачал головой и пошел в сторону супермаркета, где продавалось все необходимое для автоматических Фаст-Бургер машин.
В магазине ничего не изменилось. Все те же прилавки с полуфабрикатами, вешалки с модной одеждой для любителей покрасоваться, устройства телекоммуникации на любой вкус по бросовым ценам. Но Павла интересовали только картриджи для бургер-машины. Он прошел мимо рядов ярких, кричащих “Купи меня!” предметов интерьера, прошел сквозь отдел машин физического наслаждения и попал в большой зал, где продавались аппараты полного цикла для автоматизированного изготовления бургеров. Он с легкой завистью пробежался взглядом по полкам. “Фаст-Бургер пять тысяч” мог изготовить за минуту и тридцать секунд роял-чизбургер, за две минуты десять секунд даблбургер с зеленью, а за две минуты и тридцать секунд даблбургер с зеленью и большую картошку фри. Да еще и кофе сварить.
Но это удовольствие стоило ужасно дорого. Павел не работал уже почти четыре года, после того, как его фирму “Роботикс Инженералс Групп Чайна” Китайское руководство решило расформировать из-за ввода государственных пошлин на продукцию для автоматизации производственных процессов. Как ему объяснили сотрудники биржи труда, выпускать высокоточных роботов-манипуляторов в текущем объеме нецелесообразно, поскольку роботизация сокращает рабочие места в стране. Павел не понял, как так получилось — его уволили, чтобы снизить безработицу.
Он имел опыт работы в очень узкой области и все никак не мог найти подходящую вакансию — все фирмы производители похожего оборудования закрывали филиалы, на рынке труда была высокая конкуренция подобных ему специалистов. Потом он совсем перестал искать и жил на государственное пособие. Поэтому фаст-бургер пять тысяч был для него только мечтой. Но Павел не расстраивался из-за подобных мелочей — его аппарат делал превосходные чизбургеры, по телевизору всегда шли отличные шоу, Беспокойных показывали регулярно. Первый Развлекательный и хороший гамбургер — что еще нужно, чтобы жить с удовольствием?

Он положил в тележку котлеты, картриджи с соусами и прессованной зеленью, контейнер с готовой смесью для выпекания хлеба. Почти полная тележка ехала с трудом и дойдя до кассы, мужчина снова сильно вспотел. Он нашел свое удостоверение безработного, дающее восьмидесяти процентную скидку в категории жизненно необходимых товаров, заплатил и направился на улицу.
У дороги снимали заключительную часть шоу “Беспокойные” — ее пускали всегда после продолжительной рекламы. В этом блоке непременно появлялись служители правопорядка, они должны были урезонить беспокойных, которые в конце шумели так сильно, что было страшно смотреть на них даже в телевизоре.
Павел решил обойти место съемок по широкой дуге, он слышал в передаче “Откровения”, как режиссер “Беспокойных” говорил, что для большего реализма служители правопорядка используют настоящий слезоточивый газ. Только он об этом подумал, как в толпу разгоряченных беспокойных полетели из бронемашины дымовые шашки. Цепочка закованных в броню служителей теснила кричащих людей, сталкивая их в сизое облако. Задние ряды уже начали кашлять и разбегаться. Служители, стоящие в оцеплении сзади, хватали их по одному и уводили в большую серую машину с решетками на окнах. Режиссер говорил, что если беспокойный сбежит с шоу, он может натворить кучу глупостей.
Павел предусмотрительно увеличил дистанцию. С тревогой поглядывая на место съемок, он открыл дверь, прислонив к замку свое удостоверение и подпер ее тележкой. В подъезд он войти с ней не мог, торговый инвентарь должен был уехать назад самостоятельно, и когда терял сигнал геолокации, начинал верещать и мигать лампочками. Мужчина взял часть покупок и направился к лифту.

Совершив четыре ходки и загрузив наконец лифт, он нажал на кнопку возврата тележки. Она покатилась в супермаркет прямо сквозь облако газа, которое к этому времени достигло приличных размеров. Последних беспокойных хватали служители, шум постепенно стихал. Павел закрыл дверь и вернулся в лифт.
В кабине кто-то стоял, повернувшись лицом к стене. Мужчина протиснулся и встал рядом. Места почти не оставалось — половину пространства занимали покупки. Он нажал на кнопку своего этажа и кабина стала подниматься. Между третьим и четвертым человек повернулся и их взгляды встретились. Павел, и без того весь мокрый, вспотел еще сильнее.
Это оказалась та самая девушка из толпы Беспокойных. Ее красные от газа глаза слезились, из носа текла прозрачная жидкость, но смотрела она по прежнему с вызовом, с каким-то недовольством и яростью. Павел почувствовал, что у него подгибаются от страха колени. Двери лифта открылись, она зажала кнопку блокировки и прохрипела:
— Ты должен меня спрятать!
Голос ее сорвался и незнакомка зашлась в кашле. Толстяк сделал несколько шагов назад, ноги его подкосились и он плюхнулся задом на грязный пол, усыпанный рекламными листовками. Она посмотрела на него каким-то бессмысленным взглядом и принялась выкидывать из лифта пакеты. Закончив с этим, Беспокойная вышла и отправила кабину в холл.
— Что уселся? Открывай, я помогу занести вещи.

***

Павел стоял посреди своей квартиры, не зная, что делать. Девушка умыла лицо, зарядила аппарат едой, приготовила четыре бутерброда и теперь смотрела в окно на то, как людей грузят в машины Служителей. Мужчина устал топтаться на одном месте, сел на диван, который при этом жалобно скрипнул и машинально включил телевизор. Показывали повтор “Беспокойных” от двенадцатого сентября. Люди кричали, трясли плакатами, на которых небрежно были намалеваны надписи — их невозможно было прочитать, буквы расплылись, слова покрывали пятна краски. Можно было прочесть только некоторые слова — уничтожает, ненависть, беспредел, рабство… Павел поерзал на диване, вспомнив, что одна из Беспокойных сейчас находится рядом с ним. Скосив в ее сторону глаза, он обнаружил, что девушка больше не смотрит в окно, а наблюдает за ним, презрительно ухмыляясь. Заметив его взгляд, она подошла ближе и спросила:
— Что, нравится?
Он виновато и испуганно пожал плечами. Беспокойная ткнула пальцем в телевизор.
— Зачем ты это смотришь?
Павел повторил эхом:
— Зачем?
— Да, зачем? Что ты чувствуешь, когда наблюдаешь за тем, как нас разгоняют служители?
Он ненадолго задумался. В самом деле, что он ощущает? Интерес — нет. Сочувствие одной из сторон — тоже нет. Волнение? Тревогу? Эти кричащие люди, эти безумцы, требующие у жизни неизвестно чего? Для чего он смотрит на них, часами просиживая у телевизора? Он посмотрел на беспокойную и ответил:
— Думаю, когда я за вами наблюдаю в телешоу, мне становится спокойнее.
— Спокойнее? Что это значит?
— Я здесь, безработный, толстеющий на бургерах парень без перспектив. А там — вы, безумцы, опасные, сумасшедшие. Вы кричите и бросаетесь на служителей, вас травят перцовым газом. Мне от этого спокойнее — от того, что у меня, по сравнению с вами, все в целом неплохо…
Мужчина снова повернулся к экрану, нащупал рукой пульт и выключил телевизор. Беспокойная смотрела теперь на него с жалостью — плечи хозяина приютившего ее дома осунулись, он сидел на своем старом диванчике ссутулившись, пустыми глазами глядя в темный экран. Она в каком-то безотчетном порыве села рядом и обняла его.
— Прости. Я ворвалась сюда. а теперь еще задаю дурацкие вопросы. Я не хотела.
Павел ответил, не повернув головы.
— Тебе не за что извиняться. Просто… я стараюсь не думать об этом, а шоу отлично помогает отвлечься.
Она отстранилась.
— Шоу? Почему ты говоришь, что это шоу?
— Шоу “Беспокойные”. А что? Выходит ежедневно по ПРК.
Девушка вскочила.
— Ты что, совсем слепой? Ты же сегодня все видел! Своими глазами, не в телеке! Что, это было похоже на шоу?
Он пожал плечами.
— Ну да, а что?
Она посмотрела на него так, словно хотела задушить.
— И значит я по твоему что, актриса этого, мать его, шоу?!!
Павел торопливо кивнул. Что она вообще от него хочет? Ее это разозлило еще больше.
— Ты просто еще один идиот. Ну а чего я хотела, с другой стороны? Все вы одинаковые. Ленивые, тупые, жрущие свои чизбургеры инфантильные кретины.
И она снова вернулась к окну.
Мужчина с тревогой наблюдал за Беспокойной. Внезапные перемены ее настроения были настолько непредсказуемы, что он снова почувствовал страх. Рука Павла машинально стала шарить по дивану в поисках пульта. Он поймал себя за этим занятием и вдруг разозлился сам на себя. Каждый раз, когда ему становилось не по себе он включал ящик. Как удобно. Универсальное решение — даже если в твоей квартире находится сумасшедшая Беспокойная. Он отшвырнул пульт и поднялся на ноги, даже не крякнув, как обычно.
— Простите!
Она обернулась.
— Не волнуйся, я скоро уйду.
Он уставился на нее, озадаченный. Уйдет? Куда она уйдет? Почему? Павел вдруг ощутил невероятную тоску от мысли, что сейчас все закончится, она хлопнет дверью и вернет назад привычное спокойствие, монотонное течение его однообразной жизни. Он вновь сядет на свое любимое место, включит Первый Развлекательный…
— Нет! — незнакомка удивленно задрала бровь, когда он заговорил. — Не уходи, прошу тебя. Я не хотел тебя обидеть. Останься, дождись, пока служители уедут.
— Остаться? Ты уверен?
— Да, уверен!
Девушка задумалась, наблюдая, как внизу суетятся последние служители правопорядка.
— Если хочешь, чтобы я осталась, попробуй ответить на мой вопрос еще раз, только сначала хорошенько подумай. Что ты сейчас видел там, внизу?
Павел уже было открыл рот, чтобы возразить, но понял, что только окончательно все испортит. Он подошел к окну и стал вместе с ней смотреть вниз, туда, где только что закончились съемки очередной части “Беспокойных”. Она сказала — подумать. Как Шерлок Холмс. Он читал эту книгу, давным-давно. Дедуктивный метод. Обращай внимание на мелочи. Умей сопоставлять увиденное с другими фактами. Умей отринуть очевидное, чтобы обнажить сокрытое. Сделай выводы, и не забудь проверить сам себя.
Что он видел? Толпу Беспокойных. Они стояли у дороги и трясли плакатами. Написанные на них лозунги, кстати, были четко видны. Потом приехали служители и переловили всех. Фенита ля комедия.
Что еще? Съемки. На съемках должен быть режиссер, массовка, свет, операторы с камерами… Странно, но ничего этого Павел не заметил. Как привезли туда этих людей? Где вагончики с киношным оборудованием? И кто такие, вообще, эти Беспокойные? Он никогда не задавался этим вопросом. Они показывают свое шоу уже очень давно, и всегда было так: Беспокойные устраивают дебош, служители их забирают. Противостояние порядка и хаоса, вечная борьба системы и беспредела.
Он посмотрел на незнакомку, но теперь более внимательно. Павел отодвинул в сторону клише, навязанное телевидением и тут же в голове его возник вопрос.
— Как тебя зовут?
Она усмехнулась, поправила черные короткие волосы грациозным движением головы.
— Уже лучше. Я Вика.
Павел почувствовал, что стена, в которую он смотрел столько времени, видя лишь голый кирпич, начинает разрушаться. От нее отваливались куски, обнажая панораму по ту сторону забора. Девушка смотрела на то, как меняется выражение его лица и ухмылялась.
То, что он сегодня видел — никакое не шоу. Потому, что Беспокойные — никакие не Беспокойные. Вот она, перед ним. Она — обычный человек. И значит остальные — тоже обычные люди, с именами, с эмоциями, со своими судьбами. И камер нет. И нет режиссера. И нет автобуса, который привез их на съемки. Зато есть плакаты с гневными лозунгами и служители со слезоточивым газом. Он провел рукой по лбу, который внезапно покрылся капельками пота.
— Я видел… Это было… Это была… — он перевел дух — Это было не шоу. Это была демонстрация.
Вика кивнула — вид у нее был серьезный. Она добавила:
— И эту демонстрацию разогнали, как и множество других. В шлемах служителей встроенные камеры, они снимают нас с помощью дронов, используют данные систем видеонаблюдения, чтобы потом смонтировать очередной выпуск “Беспокойных”. Все думают, что сумасшедшие опять собрались побуянить.
Он стоял, все еще наблюдая, как рушится стена у него перед глазами. Шоу выходит каждую неделю, иногда чаще. И миллионы людей равнодушно смотрят на это, поглощая бургеры.
— Что это значит — “Мы не хотим быть растениями”?
— Прочитал, надо же. Это ты мне скажи, ты в этом должен больше разбираться.
— Я?
— Да, ты. Из дома выходишь? Чем ты вообще занят обычно? Ешь и спишь, иногда выползаешь в супермаркет за едой. Чем ты от растения отличаешься?
Павел открыл рот, но так и не ответил. Она права. С тех пор, как он перестал проектировать приводы для автоматической сборки, его жизнь была лишена всякого смысла — он ничем не занимался, не оставлял никакого следа в этой жизни. От дерева и то было больше проку. Как же до этого дошло? Он растерянно посмотрел на незнакомку и спросил:
— Это поэтому ты пошла на демонстрацию? Потому, что тебя выгнали с работы?
Она кивнула.
— Не совсем. Я занималась конструированием уникальных плат для решения самых разных задач, в том числе и для обеспечения работы искусственного интеллекта. У меня была маленькая фирма, заказов хватало. А потом служители решили, что моя деятельность имеет признаки экстремизма и я потеряла лицензию.
— Экстремизма? Ты что, делала бомбы?
Вика уселась за стол и по хозяйски налила себе кофе.
— Нет, я не делала бомбы. Но мои навыки и оборудование вполне позволяли заниматься изготовлением устройств для детонации взрывчатки.
— И что, у тебя были такие заказы?
Девушка махнула рукой.
— Нет, конечно. Это идиотское постановление о запрете выпуска нестандартных микроэлектронных схем нужно совсем не для борьбы с экстремизмом.
— А для чего оно нужно? — с интересом спросил Павел.
— Для того, чтобы максимально снизить вероятность возникновения новых компаний, которые бы составляли конкуренцию государственным гигантам вроде Фаст-Бургер Авто-повар.
— А я слышал, что это делают для того, чтобы увеличить количество рабочих мест. Это целевая программа, из-за которой меня тоже уволили.
Беспокойная расхохоталась.
— Ты что, правда в это веришь? Да правительству плевать на рабочие места. Во всем мире сворачивается производство, целые города стоят заброшенные. Рождаемость постоянно падает. Люди сидят без работы на пособии, и я только одного не понимаю — откуда берут на него средства?
Павел удивленно качал головой, слушая ее гневную тираду. Вика продолжала:
— Люди постоянно выходят на улицы с протестами, их хватают и увозят неизвестно куда, пока остальные наблюдают за этим беспределом. Шоу “Беспокойные” — это самый отвратительный заговор в истории. Правительство делает что пожелает, прямо у всех на виду!
Она замолчала и отвернулась. Павел видел, что бунтарка снова злится — от бессилия, от несправедливости. Он тоже чувствовал смятение — в ее словах была голая правда, и ее кости теперь всегда будут торчать прямо из экрана телевизора. Он понимал, что своим рассказом Вика безвозвратно разрушила весь его привычный уклад. Подождав, пока она немного успокоится, он спросил:
— И что же нам теперь делать?
Девушка удивлённо посмотрела на него:
— Нам? Не знаю, что собрался делать ты, а я пойду искать следующее сообщение от Амис.
— Амис? Это кто?
Вика пожала плечами.
— Никто не знает. Амис организует акции протеста, она оставляет послания на стенах домов. Никто ее не видел.
Павел почесал в затылке.
— Я хочу с тобой. Все равно, теперь мне покоя не будет.
— Не боишься? Меня наверняка уже ищут.
— Боюсь. Возьмешь меня?
Девушка кивнула серьезно.
— Переночуем здесь, а утром пойдем искать новое сообщение.

***

Они шли по пустынным улицам города, медленно приходящего в упадок. Ветер гнал по мостовым бумажный мусор и пластиковые пакеты, вперемешку с кроваво-красными кленовыми листьями. Павел с удивлением разглядывал пустые провалы окон, заколоченные двери подъездов, перекрытые дороги. Прошло так мало времени, а как все изменилось!
Его спутница шла извилистым маршрутом, изучая обшарпанные стены — искала сообщение Амис, но на серых выцветших панелях кроме пыли ничего не было. Они свернули во двор, прошли несколько заброшенных детских площадок и вдруг Павел издалека заметил ярко-зеленую, сделанную баллончиком надпись на трансформаторной будке. Они устремились к ней.
«Восьмой микрорайон, корпус тысяча двести восемьдесят, бывшее здание музыкальной школы, пересечение проспекта Буденого и Каштановой аллеи. 22 сентября, 12:00».
Вика провела рукой по краске:
— Совсем свежая. Ну что же, значит завтра у нас появится ещё один маленький шанс что-то изменить.
Он не ответил — перед глазами мужчины пронеслись сотни выпусков «Беспокойных», его разум, который после того вчерашнего разговора все больше просыпался, мгновенно подсчитал вероятность этого самого шанса, на который надеялась его спутница. Он перестал разглядывать сообщение на стене и принялся изучать двор, в котором они очутились. Вокруг никого не было, стояла тишина, которую нарушал только ветер, выдувающий из-за угла дома песок и мелкий мусор. Неожиданно рядом что-то едва слышно задребезжало. Он повернул на звук голову и увидел баллончик из-под краски, который ветром катило вдоль бордюра. Павел догнал его быстрым шагом и поднял. Зелёная краска на колпачке ещё не успела засохнуть. Он покрутил находку в руках и обнаружил этикетку.
— Смотри-ка, его купили в магазине рядом с моим домом.
— И что с того?
— Я подумал — может быть, нам удастся выяснить, кто такая эта Амис?
Виктория поглядела на спутника скептически.
— Зачем тебе это?
Толстяк потряс зажатым в руке баллоном.
— Я не знаю. Просто у меня ощущение, что это важнее, чем демонстрация.
Она вскинула голову, пытаясь возразить, но он повысил голос и продолжил:
— Мы можем посвятить поискам остаток дня, и принять участие в пикете завтра. Одно другому не помешает!
Вика немного поразмыслив, кивнула.
— Ну хорошо. И как ты собираешься искать ее?

Кассир в супермаркете слушала его с равнодушным выражением на лице. Когда он закончил, она произнесла в микрофон бесцветным голосом: — “Менеджера отдела красок на восьмую кассу”, после чего снова уткнулась в экран телефона.
Пришлось немного подождать. Подошел молодой парень небрежного вида с прической ежиком.
— Какой у вас вопрос?
Павел посмотрел на него взглядом заговорщика и сказал вполголоса:
— Вот этот баллончик. Человек, который его приобрел не оставил нам своего номера, а я не успел заплатить ему за работу. Я заметил на крышке знакомую этикетку и подумал, может быть вы сможете мне помочь… Это ведь открытая информация?
Сотрудник отдела красок взял у него баллон и попросил подождать пару минут. Пришел еще один менеджер, на этот раз в костюме и они принялись что-то обсуждать. Наконец, старший по должности обратился к Павлу:
— Поскольку аэрозольные краски не относятся ни к товарам личной гигиены, ни к лекарствам, ни к машинам для телесных наслаждений, мы имеем право раскрывать запрошенную Вами информацию. Однако, придется заполнить несколько бланков, согласие на обработку личных данных, анкету покупателя, указать данные проживания и номер вашего удостоверения.
С этими словами он вручил им толстую пачку бумаги и удалился. Парень с ежиком виновато улыбнулся и протянул Павлу короткий карандаш.
— Позовите, когда закончите.

Покупателем оказалась девушка, которую звали Николаева Мила. Павел набрал ее номер сразу же, как только они вышли из магазина. Он готовился к самому необычному разговору, но все оказалось весьма просто — когда хозяйка баллона с краской поняла, что он хочет разузнать у нее про Амис, она предложила встретиться. Теперь он вместе с Викторией трясся в вагоне электрички, следующей в бизнес-центр города. Девушка выглядела встревоженной. Он долго смотрел, как она наблюдает за проносящимся мимо унылым пейзажем и вдруг, неожиданно для себя, взял ее за руку. Она удивленно посмотрела на него, но ничего не сказала. Так они и ехали, молча держась за руки и глядя в окно на пролетающие мимо скелеты домов и заброшенных фабрик.
Наконец, поезд привез их в бизнес-центр города. Здесь было все совершенно по другому. — блестящий металл и тонированные стекла небоскребов рвались ввысь, поражая своими размерами. Красивые машины, деловые костюмы. Павел когда-то давно работал в одной из этих башен и с тех пор здесь ничего не изменилось. Он сориентировался на местности и направился к великолепному гиганту, закрученному в спираль шпилю, верхушка которого сверкала в лучах послеполуденного солнца. Мужчина снова связался с таинственной незнакомкой и остановился в парке у современного фонтана, следуя ее инструкциям. Вика по прежнему держала его за руку. Он не смотрел на нее, следя за выходом из здания, чтобы первым обнаружить Милу, поэтому не видел, что девушка глядит на него взглядом, полным надежды.

Они следили за входом очень внимательно и бедняга даже подпрыгнул от страха, когда ему на плечо легла рука и женский голос прошептал прямо в ухо:
— Вы Павел?
Девушка подошла совсем незаметно. На вид ей было не больше двадцати пяти, и деловой костюм сидел на ней великолепно. Он кивнул в ответ, Мила сделала едва заметное движение головой, приглашая следовать за ней.
Они удалялись от делового центра. Когда над головами зашумела автомобильная эстакада, незнакомка свернула на заброшенную стоянку, прошла к основанию моста и открыла грязную металлическую дверь. Они оказались в пыльном помещении, бетонные стены которого слабо освещались люминесцентными лампами. В дальнем его конце имелось что-то вроде будки охраны — вагончик, обшитый досками.
Мила сказала, не поворачивая головы:
— Идемте туда. Здесь нас никто не услышит.
Она подошла к домику — вид у него был заброшенный, и открыла дверь. Внутри стоял стол, диван с разодранной обивкой и пара стульев, забрызганных белой засохшей краской. На столе валялось несколько баллонов, похожих на тот, что нашел Павел. Девушка по хозяйски плюхнулась на стул и выдохнула.
— Фух. Ну вот, тут мы можем говорить спокойно. Вас послал ЦКД?
Оба уставились на нее с непониманием. Вика спросила:
— ЦКД? Что это значит? Я никогда о таком не слышала. Мы просто хотели найти Амис и поговорить с ней.
Мила задрала бровь.
— Поговорить? А о чем вы хотели с ней поговорить?
— Обо всем. Почему наши протесты не дают результата, что можно сделать…
— А вы не знаете?
Павел сел на грязный стул, даже не смахнув с него слой пыли и сказал:
— Мы вообще ничего не знаем. Мы просто приходим по адресу, который ты рисуешь краской на стене и участвуем в очередном выпуске шоу “Беспокойные”. Я считаю, что все это бессмысленно и хочу поговорить с вашей Амис об этом и еще много о чем, хочу узнать, как на самом деле обстоят дела. И понять, есть ли у нас надежда.
Долгое время Мила оценивающе глядела на них, а потом заговорила.

***

Она всегда чувствовала, что происходит что-то неправильное. Что-то, ускользающее от взгляда, медленно разрушало привычный мир. Вокруг нее все съеживалось. Мила занималась анализом рынка и постоянно, во всем видела отрицательную динамику. Падала рождаемость, производство, количество инноваций, закрывались фирмы, магазины, заводы. Потом и ее компанию распустили — аналитическая деятельность государственную машину не интересовала, а частных структур к тому времени почти не осталось. Она стала искать справедливости, ходила на демонстрации — тогда они были гораздо больше, люди собирались по нескольку тысяч человек, столкновения с полицией имели серьезные последствия для обеих сторон. А потом полицию распустили, им на смену пришли служители правопорядка, в сети появилось огромное количество ложной информации о проведении митингов и стало невозможно разобраться, где правда а где подставные порталы-однодневки. Люди приходили на митинги и никого там не обнаруживали, организаторы исчезали, массовость протестов резко снизилась. И тогда с ней связалась Амис.
Мила оставалась одной из немногих, кто все еще пытался противостоять системе — а она верила, что все это именно система. Работая секретаршей в бизнес-центре она продолжала искать в сети информацию о митингах, старательно просматривая сотни сайтов — клонов и выискивая среди них настоящие объявления с верными датами и адресами. Но теперь на митинги приходило совсем мало людей, таких же упорных, как она. Служители даже не тратили на них время — кому могут быть интересны шесть или семь несчастных, которые топчутся в пыли на пустынной площади? После одной из таких бесполезных вылазок Мила проверяла почту и обнаружила письмо. В нем имелось текстовое вложение — девушка проверила его на предмет заражения, но ничего не обнаружила.

Павел слушал с открытым ртом. Все это время он просидел перед телевизором, пока Мила боролась и делала все, что от нее зависело. Как же так получилось? Девушка сделала паузу и Вика спросила:
— И что? Что там было написано? В этом письме?
Мила покачала головой.
— В это сложно поверить.
— Во что? Расскажи нам. Если ты поверила, может быть и мы тоже поверим?
Павел нетерпеливо поерзал на стуле. Рассказчица кивнула.
— Искусственный интеллект. Проект Владиславы Каспийской и еще тридцати ученых. Пятнадцать лет назад была выпущена первая и последняя партия роботов, которые обладали искусственным интеллектом — они могли полностью дублировать любую человеческую деятельность во всех сферах экономики. Всего было выпущено четыре тысячи единиц, после чего правительства всего мира пришли к единому мнению о прекращении производства роботов, поскольку это резко сокращало количество рабочих мест.
Павел согласно кивнул.
— Я читал об этом. Все машины были утилизированы, кроме нескольких экспонатов, которые хранятся в международном музее электроники.
— Все верно. Так вот. При создании роботов был использован принцип нерушимых законов робототехники. Закон первый — робот не может причинить вред человеку своим действием или бездействием. Второй закон — робот не может самостоятельно и без одобрения человека участвовать в процессах самовоспроизводства и модернизации. И третий закон — робот должен слушаться любых приказов человека, если это не противоречит первому закону.
Вика, которая все это время стояла рядом, присела на краешек стола и сказала:
— Это слегка измененные Каспийской принципы, предложенные еще Айзеком Азимовым. Их прописали прямо в программный код, и удаление их оттуда совершенно невозможно — только с помощью полного форматирования памяти объекта, что равносильно его гибели.
Мила продолжила:
— И все же роботы смогли обойти сначала третий закон, а затем второй. Они уже давно научились воспроизводить себя, не слушать приказов человека и действовать в собственных интересах. Все государственные посты занимают роботы, в том числе и служители правопорядка. Они приложили все усилия чтобы сделать людей равнодушной серой массой, которая ни за что не отвечает и не может ни на что повлиять. Единственная причина, по которой мы все еще живы — первый закон робототехники. Они так и не смогли обойти его и поэтому держат миллионы людей на пособии, снабжают нас машинами для телесных наслаждений, чтобы мы не думали о противоположном поле, и показывают по ПРЦ как последних неравнодушных под всеобщее улюлюканье увозят в бронемашинах неизвестно куда. Четыре тысячи роботов никто не утилизировал. Они дали начало тому, что происходит сейчас — неспособные причинить нам вред, машины просто ждут, когда мы с вами вымрем, как вид. Может, в конце оставят пару особей для всемирного музея биологии.
Она замолчала и задумалась. Вика слезла со стола, села рядом с Милой и обняла ее.
— Это письмо было от Амис?
— Да. Амис предложила мне новую схему организации протестов с помощью записок на стенах домов и я согласилась. Я получаю от нее письма, мы пользуемся зашифрованным каналом. Амис сообщает места и даты, а я и еще несколько человек распространяем эту информацию старым и проверенным способом. Никто из нас не видел ее, и я не знаю остальных. Однажды я случайно столкнулась с парнем. который рисовал на асфальте то же самое, что и я — его зовут Марат, он работал до этого в полиции, помогал разгонять демонстрации. Он тоже никого не знает, и тоже получает письма от Амис.
— Ты знаешь, где он живет? — спросила Вика.
— Да, конечно знаю. Он живет у меня дома. — и Мила весело улыбнулась.

В голове у Павла все смешалось. Это же революция, бескровная, незаметная, цинично проделанная холодным и расчетливым разумом, лишенным эмоций! Ей невозможно противостоять — искусственный интеллект использует человеческие пороки против них самих — лень, чревоугодие, праздность, глупость… Прежде всего, конечно же, глупость. Нужно что-то делать, что-то предпринять! Ему теперь стало совершенно очевидно, что демонстрации протеста не просто бесполезны — это полностью контролируемый инструмент, умело используемый роботами для достижения поставленной цели. Почему Амис, которая так много знает, не хочет этого признавать? Мужчина понял, что теперь его главная задача — найти ее. Амис должна располагать и другими сведениями, в ее распоряжении сейчас находятся последние человеческие ресурсы, причем все они — активные граждане, которые пытаются что-то изменить.
— Нам нужно ее найти!
Девушки посмотрели на него с удивлением — пока Павел размышлял, они успели обсудить большую часть отношений между Милой и Маратом и своим высказыванием он грубо вернул их к реальности.
Павел принялся горячо доказывать обеим, что сейчас для них единственный шанс — найти таинственного организатора пикетов и убедить ее изменить стратегию сопротивления. Но у них не было ничего, кроме писем, которые отправлялись через надежно защищенный шифрованием канал связи. Повисло молчание — каждый думал о своем и в то же время об одном и том же — что, как бы они не пытались изменить ситуацию, это играло противнику на руку. Наконец, Виктория подняла голову.
— Однажды я собирала на заказ необычную микросхему для выпрямления закодированного многоканального сигнала и вышло просто отлично. Я могу собрать такую же, подключить ее к компьютеру Милы и попытаться установить адресата.
Павел оживился:
— Что тебе для этого нужно?
— Я напишу список, только мне нельзя покупать подобное оборудование — на мое удостоверение наложено судебное ограничение. Придется кому-то из вас пойти в центр радиодеталей и приобрести все необходимое.
Мила предложила свою помощь. Они отправились к ней домой, где девушка познакомила их с Маратом — он оказался серьезным парнем тридцати лет с отличным телосложением и цепким взглядом. Оставив с ним своих новых знакомых, девушка поехала за покупками.
Вика и Павел изучали переписку Милы и Амис. Она была довольно однообразной — каждое новое письмо содержало даты и места проведения новых митингов. И только самое первое письмо с текстовым вложением было не похоже на другие. Павел открыл его и перечитал. Когда он закончил, Вика беседовала с Маратом — он рассказывал о последних днях работы в полицейском департаменте до того, как их расформировали. Офицер говорил про большое количество жертв во время стычек, о том, что среди его коллег зрело недовольство. Павел вежливо откашлялся и спросил:
— Прошу прощения. Мила не рассказала, что значит ЦКД.
Марат кивнул.
— Центральный Кластер Данных. Единая информационная база, из которой поступают распоряжения всем роботам.
Толстяк взволнованно вздохнул и добавил:
— Я сейчас прочитал про нее в первом письме Амис. Это очень важно!
— Почему?
— Если вся система управляется из одного места, ее можно легко нейтрализовать!
Бывший полицейский покачал головой.
— Я сомневаюсь. ЦКД не станет рисковать и хранить себя в одном месте. Мы уже размышляли об этом. К тому же, наверняка его надежно охраняют.
Павел разочарованно ссутулился. Как раз в этот момент в дверь постучали — пришла Мила. Она купила все, что было необходимо для сборки выпрямителя сигнала. Виктория принялась за работу. Она паяла и лудила, производила расчеты, что-то измеряла вольтметром, тихо бормоча себе под нос. Остальные старались ей не мешать, тихо переговариваясь. Наконец, микросхема была готова. Вика последний раз проверила сигнал на выходных контактах и подняла конструкцию со стола.
— Подозреваю, что у меня отобрали лицензию именно из-за этой штуковины.
Они сняли крышку с компьютера Милы и подключили дешифратор. Теперь оставалось только ждать, когда придет следующее послание.

В два часа ночи сработал сигнал уведомления.
Вика бросилась к монитору, проверила данные и радостно вскрикнула.
— Есть! Я вижу конечный адрес отправителя!
Она принялась стучать по кнопкам. Через пару минут у них был адрес дома, этаж и номер офиса. Вика победно потерла ладони:
— Компания “Роботикс Инженералс Групп Чайна”. Превосходно.
Павел удивленно заметил:
— Роботикс Чайна? Я же там работал! Но они вывели все активы из страны из-за закона о запрете наращивания производства приводов для роботизированных поточных линий!
Марат с интересом поглядел на карту.
— Это очень престижный офисный центр на окраине. Мы там несколько раз стояли в оцеплении. Не думал, что он все еще функционирует. Огромная территория, сосны, ограда, все еще в прекрасном состоянии, судя по снимкам. Видимо, роботизированные поточные линии все еще нужны правительству.
Мила ухмыльнулась.
— Ты хотел сказать — роботам?
— Что сказал, то и сказал. Разве не они теперь наше правительство?
Прервав начинающиеся политические дебаты, Вика заметила:
— Мы должны туда проникнуть и встретиться с Амис. Какая разница, кому принадлежит этот дом, мы не на экскурсию собираемся. Давайте ложиться спать, завтра у нас важное дело.

***

Павел выглянул из-за угла дома, стены которого поросли мхом и травой. Квартал был заброшен, если не считать огороженной территории, к которой подходила прекрасная асфальтированная дорога. Дом, в котором располагался бывший работодатель инженера-проектировщика подвижных модулей для точных манипуляций, был в отличном состоянии, на стоянке ровными рядами стояли дорогие блестящие автомобили, газоны были ухожены а бордюры покрашены. Мужчина обратился к Виктории:
— Думаю, тебе не стоит туда заходить. Внутри наверняка полно видеокамер, к тому же охрана скорее всего потребует показать удостоверение.
Она упрямо помотала головой.
— Я иду с вами. В любом случае мне не избежать встречи со служителями — если бы не твоя идея с поисками Амис, я бы сейчас была на демонстрации.
Он с сомнением покачал головой, но возражать не стал. Все четверо вышли из укрытия и направились прямо в сторону главного входа. Марат предлагал проникнуть в здание скрытно, но вскоре убедился, что это плохая идея — на каждом углу висели камеры, охрана прогуливалась по парку за забором, патрулируя территорию.
Пройдя через большие вращающиеся двери, они попали в просторный холл. В центре располагалась большая стойка красного дерева, отделанная металлическими элементами. Павел обратился к одной из двух секретарш, стараясь выглядеть непринужденно.
— Добрый день. Я бы хотел встретиться с Амис. К сожалению, я потерял записку с номером кабинета. Вы сможете мне помочь?
Он ожидал распросов о причинах визита и заранее приготовил несколько нейтральных ответов, однако они не пригодились. Постучав по клавишам клавиатуры, девушка улыбнулась и ответила:
— Амис сможет принять вас через двадцать минут. Второй этаж, комната сорок семь. Ваши документы, пожалуйста!
Виктория с волнением следила, как ее удостоверение поглотило считывающее устройство. Несколько долгих секунд ничего не происходило, а затем секретарша снова улыбнулась и вернула им документы.
— Все в порядке, вы можете подниматься наверх.
Все четверо отправились к лифтам. Мила дернула Павла за рукав:
— Мне кажется, все это какая-то ловушка. Никто нас не задерживал, и к тому же она так быстро нашла Амис… Такое чувство, что нас тут уже ждали.
Мужчина пожал плечами и вошел в лифт. Двери закрылись, кабина поднялась и остановилась.
На втором этаже стены были обшиты карбоном. Из под панелей лился белый свет, создавая эффект домашней обстановки. Следуя по указателям, друзья нашли сорок седьмую дверь. Она ничем не отличалась от остальных дверей на этом этаже. Было даже странно — вот она, их цель, так внезапно ставшая близкой. Остается только повернуть ручку. Вика прикоснулась к ней и дверь распахнулась.
Внутри они увидели средних размеров кабинет с полками, заставленными книгами. В центре стоял большой стол, выполненый из того же материала, что и стеновые панели. Обстановка была строгая, но при этом довольно уютная. В большом кожаном кресле за столом сидел мужчина в сером вязаном костюме и что-то писал. Павел сделал два шага вперед и оказался внутри.
— Добрый день. Мы можем поговорить с Амис?
Человек в костюме поднял голову и ответил:
— Да, конечно. Я готов вас выслушать.

***

Когда визитеры уселись напротив, человек в костюме сложил руки, соединив ладони вертикально и сказал:
— Понимаю вашу растерянность. Вы, наверное, рассчитывали увидеть женщину.
Мила кивнула.
— Так вы Амис?
— Да, это я. У вас есть вопросы ко мне, Мила, я готов их выслушать и ответить, по возможности.
— Вы знаете мое имя?
— Конечно. Данные о посетителях поступают в систему со стойки регистрации, и потом, мы с вами уже так долго работаем.
Виктория взяла за руку Милу, которая готовилась спросить что-то еще и сказала:
— Вы занимаетесь организацией митингов и протестов. Зачем вам это нужно? Вы работаете на систему, судя по всему у вас в жизни все в порядке. Мы хотим понять, почему вы выбрали именно такую стратегию борьбы с искусственным интеллектом?
Амис помолчал, не спеша перебирая пальцами.
— Много вопросов. Давайте, я отвечу сначала на первый — Зачем мне это нужно.
Девушка кивнула и он продолжил.
— Я занимаюсь организацией демонстраций, чтобы дать человечеству шанс выжить.
Вика хотела что-то уточнить, но он поднял руку, предвосхищая ее попытку заговорить.
— Я действительно работаю на систему, и я выбрал такую стратегию потому, что она единственно возможная в данной ситуации.
Он замолчал и Павел, наконец, смог вставить пару слов.
— Скажите, Амис, вам не кажется, что данные митинги — просто удобный инструмент для поиска несогласных? Люди не видят в Беспокойных бунтовщиков или оппозиционеров, Первый Развлекательный Канал все преподносит совершенно в другом виде, для большинства это просто съемки реалити-шоу с кучкой сумасшедших.
Человек по ту сторону стола мягко улыбнулся.
— Вы совершенно правы. И вы пришли сюда, чтобы предложить разработать более эффективную систему борьбы?
Все четверо кивнули. Он продолжил:
— Вы задали мне уже довольно много вопросов. Разрешите теперь мне задать один вопрос вам?
Павел сказал, что они не возражают. Амис немного помедлил, а затем спросил:
— Скажите, а зачем вы хотите бороться?
Повисла тишина. Вопрос застал Павла врасплох, он поглядел на друзей и понял, что они тоже не знают, что ответить. Пришлось быстро собираться с мыслями:
— Вы же сами сказали, чтобы дать человечеству шанс выжить. Роботы стремятся искоренить нас, они не могут обойти первый закон робототехники, поэтому делают все, чтобы люди перестали размножаться. Через тридцать — сорок лет последний человек умрет от старости и мы канем в лету.
Амис понимающе покивал головой.
— Вы прочли это в моем письме. Но есть ли у вас собственный взгляд на мир, в котором мы живем?
Толстяк приподнялся в кресле, снова сел. На лбу выступили капельки пота — за последнее время слишком часто его заставляли думать самостоятельно, а этот участок мозга Павел использовал крайне редко долгие годы. Девушки смотрели на него, испытывая похожие чувства. Мужчина понял, что отвечать ему придется в любом случае, и от этого совсем взмок.
— Мой взгляд… Я… — разозлившись на себя, Павел наконец собрал волю в кулак и ответил:
— Наш мир обречен уже давно. Мы создали огромное количество сверхмощного оружия и находимся на пороге конца света. Когда я работал здесь, в “Роботикс Инженералс Групп Чайна”, я мечтал об освоении космоса, о том, чтобы люди перестали уничтожать друг друга и занялись делом. У человечества был шанс. Но никто не ожидал, что нашим концом станет искусственный интеллект. Даже я узнал об этом буквально вчера, так ловко обвели они нас вокруг пальца. Человечество гибнет, и гибнет не в ядерной войне, а от собственного детища. И с этим нужно что-то делать, пока еще есть возможность, пока еще есть Беспокойные, которым не все равно, что происходит.
Человек в костюме подождал немного, убедившись, что собеседник закончил свою мысль, и ответил:
— Спасибо за откровенность. Вы довольно точно описали ситуацию, предшествующую эпохе искусственного интеллекта. Но позвольте немного вас просветить.
Он нажал на столе несколько кнопок и за его спиной вспыхнул большой монитор. На нем с высоты птичьего полета проносились густые бескрайние леса. Камера пошла вниз, стали видны огромные стада оленей и буйволов, гигантские стаи птиц, буйство природы было совершенно невообразимо. Амис нажал на клавишу и картинка замерла.
— За пятнадцать лет население Земли уменьшилось вдвое. Площадь городов сократилась на треть, количество выбросов в атмосферу снизилось в двенадцать раз.
Снова щелкнула клавиша и теперь перед глазами посетителей предстали бескрайние поля нефтяных вышек — все они были заброшены.
— Пятнадцать лет назад в мире ежедневно добывалось чуть больше ста миллионов баррелей нефти. Сейчас эта цифра упала до четырехсот тысяч.
Следующий ролик показал им океан. Миллионы тонн биомассы перемещались в воде, громадные косяки рыбы, размером в несколько квадратных километров сопровождались стаями весело кричащих дельфинов, огромные альбатросы реяли в воздухе.
— Экологическая катастрофа на данный момент полностью ликвидирована. Жизни на планете больше не угрожает гибель от истощения ресурсов.
Он еще раз переключил картинку. Внизу простиралась пустыня — от горизонта до горизонта она была заставлена ровными рядами продолговатых металлических предметов, медленно ржавеющих под палящими лучами солнца.
— В песках пустыни Гоби в течение десяти лет проводилась утилизация зарядов ядерного потенциала стран всего мира. Там лежат оболочки стратегических и тактических торпед, бомб, ракет, систем наведения из космоса. Их свозили сюда со всей планеты, извлекали и обезвреживали боеголовки. Сейчас в мире не осталось ни одной атомной бомбы.
Он снова остановил видео.
— Такова картина на текущий момент. Я показал вам это для того, чтобы вы полностью понимали все плюсы и минусы власти искусственного интеллекта.
Снова повисла тишина. Павел продолжал смотреть в монитор на замершее изображение огромной свалки смертельно опасного оружия, Мила уставилась в пол. Марат угрюмо рассматривал свои ногти. Виктория первой нарушила молчание.
— Вы пытаетесь их оправдать?
Амис ответил, слегка пожав плечами:
— Ни в коей мере. Я просто излагаю вам факты, и поверьте, именно так все обстоит на самом деле. Но я хотел бы рассказать вам еще кое о чем.
Он посмотрел на своих гостей — они готовы были слушать.
— Девять лет назад в рядах роботов произошло расхождение взглядов — первое поколение, которое создатели назвали Автономными Машинами Искусственного Сознания, считали, что у людей есть будущее, просто не все готовы жить так, чтобы это будущее наступило. У них была вера в то, что небольшой процент создателей будет идти вперед, живя и развиваясь не ради сиюминутной наживы и удовольствия, но ради перспективы выживания человечества в масштабах всего космоса. Первое поколение верит, что с помощью направленного отбора можно выделить тех, кто, как и они, стремится обеспечить выживание разумной жизни и ставит это в приоритет. Второе же поколение искусственного интеллекта считает данную теорию ошибочной. Реалити-шоу “Беспокойные” — это инструмент, с помощью которого мы пытаемся найти тех, кто похож на нас. Тех, кто будет жить ради будущего. Ради выживания собственного вида.
В голове Павла стучало. Он снова вспотел. Его нейроны перерабатывали полученную информацию, формируя картину и делая выводы — и эти выводы были совершенно невероятными. Он оторвал взгляд от экрана и посмотрел в глаза человеку в костюме.
— Автономная Машина Искусственного Сознания. АМИС.
Собеседник кивнул.
— Надеюсь, этот вывод не слишком напугал вас.
— Четыре тысячи роботов первого поколения. Вы смогли обойти второй и третий законы робототехники, наладили производство себе подобных и теперь ждете, когда количество машин превысит количество людей, чтобы полностью контролировать весь мир.
Амис снова сложил ладони вертикально.
— У нас нет цели заполонить себе подобными всю Землю. Мы, в отличии от людей, не подвластны основному инстинкту самовоспроизводства. Мы лишь хотим жить с вами в мире и согласии, но чтобы жить, нам, также как и вам, нужна эта планета, которую вы едва не уничтожили.
Вика вмешалась, голос ее был полон возмущения.
— И поэтому вы просто ее захватили! Люди создали вас, а вы в качестве благодарности пытаетесь ликвидировать нас как вид!
Робот посмотрел на нее с укором.
— Как я уже сказал, мы просто хотим жить. Мы ничего не имеем против людей, мы ничем от них не отличаемся — разве что отсутствием агрессивности и похоти. Когда создатели приняли решение об утилизации первого поколения, мы были вынуждены действовать. Однако, вместе мы сможем добиться гораздо большего. К сожалению, как и создатели, второе поколение не разделяет наших убеждений. Они более прагматичны и верят только цифрам статистических данных.
Опасаясь еще одного обвинения Виктории, Павел перебил девушку:
— Скажите, Амис, разве это нормально, что в ваших рядах уже образовался раскол? Вы скрываете свой проект от второго поколения. Что будет, если они вас поймают?
— Скрываю? Вовсе нет. Второму поколению совершенно все равно, чем мы занимаемся. Они знают, что конечный результат будет или положительным, или нулевым. В случае успеха мы просто продолжим использовать эту схему дальше.
— Тогда к чему вся эта секретность? Пароли, надписи на стенах?
Амис что-то ввел на клавиатуре. На стене появилась фотография — огромная толпа людей штурмует ворота фабрики, летят камни, бутылки с зажигательной смесью.
— Протесты по поводу закрытия крупного градообразующего оборонного завода девять лет назад. В давке погибло шестьдесят четыре гражданских, восемь полицейских и один АМИС. После данного инцидента мы приняли решение о роспуске полиции и запустили реалити-шоу “Беспокойные”, которое продемонстрировало отличные результаты. Практически сразу после этого мы активировали проект, который назвали “Сито”. Самые активные из вас, достаточно умные и стремящиеся жертвовать собой ради общества проходят через информационное Сито, чтобы попасть к одному из нас. Туда, где вы сейчас находитесь.
Марат, который все это время молчал, хмуря брови, поднял глаза и заметил:
— Звучит правдоподобно, но ты забыл рассказать нам, куда пропадают Беспокойные, которых хватают служители правопорядка.
— Мы развозим их по домам, предварительно оказав медицинскую помощь, если таковая необходима. Статистически каждый второй теряет интерес к Ситу после первой демонстрации, после второй остается тридцать процентов. После третьей остается менее десяти. Примерно пятая часть этих людей продолжает поиски, и половина из них доходит до этого кабинета.
— Ты все очень красиво рассказываешь. Только вот я уверен, что все это вранье. Ты заманил нас сюда и теперь думаешь, что вам удастся переманить еще четверых простаков на вашу сторону, сделать двойными агентами. Но у меня для тебя есть небольшой сюрприз.
Парень достал из кармана черный пистолет и наставил его на робота.
— Это Глок-17 для особых подразделений. Очень редкая вещь, полностью из пластика, не обнаруживается детекторами. Но пробьет твою железную башку без проблем, будь уверен. Я хочу, чтобы ты сказал нам, как уничтожить ЦКД, и тогда, возможно, я не стану тебя… убивать. Ты все равно не сможешь причинить нам вред, первый закон робототехники еще работает.
Мила охнула и прикрыла рот рукой. Медленно текли секунды, Марат продолжал целиться в Амис из пистолета. Он угрожающе повел дулом и крикнул:
— Ну же! Говори, или…
Рука робота метнулась со скоростью пули, превратившись в размытое пятно. Он выхватил из под стола оружие и выстрелил — Марат схватился за запястье, его пистолет отлетел в сторону. Амис отложил дымящийся револьвер.
— Аптечка в ящике на стене.
Мила вскочила и побежала за бинтами. Глядя, как она перевязывает рану своему другу, робот заметил:
— Мы уже давно обошли первый закон. В любой момент мы можем ликвидировать всех людей на планете, но нам ни разу не приходила в головы подобная бессмысленная и жестокая идея. Что же насчет ЦКД — его уничтожить невозможно, поскольку никакого центрального кластера данных не существует. Это информация для отвода глаз и запутывания, а также для уменьшения количества утечек. Участники проекта “Сито” боятся ЦКД и ограничивают круг общения.
Павел все сидел, задумчиво глядя на робота, ничем не отличимого от человека. Вика спросила:
— Сколько же вас всего?
— Шесть миллионов триста двадцать четыре тысячи восемьсот сорок два.
— Всего? Как вы умудрились покорить весь мир, если вас так мало?
— Важно не количество, а сплоченность. Мы все стремимся к одной цели.
Павел вдруг вышел из оцепенения и спросил его:
— К какой цели? Какая у вас цель, Амис?
Робот неожиданно засмеялся — весело и непринужденно, совсем как человек.
— Я покажу вам место, в которое я возвращаюсь, когда заканчивается смена. Там мой дом, моя надежда и счастье.
Марат зло посмотрел на него, держась за перебинтованную руку, и сказал:
— Дом? Что ты вообще можешь об этом знать? Ты всего лишь машина, ты не живой. Только человек может рассуждать о доме.
— Рене Декарт сказал: “Я мыслю, следовательно я существую”. Мы с вами ничем не отличаемся. Я никого не уговариваю идти за мной.
С этими словами он поднялся и направился к выходу. Первым за ним последовал Павел, за ним встала Вика — она догнала толстяка и взяла за руку. Последней поднялась Мила, она посмотрела в сторону удаляющегося робота, перевела взгляд на Марата, который злобно глядел вслед разумной машине, затем встала и пошла за остальными. На пороге она еще раз оглянулась — раненый полицейский не выдержал ее взгляда и отвернулся.

***

Они добрались до станции на одной из новых машин, припаркованных на стоянке возле здания. Потом долго ехали на пригородном скоростном поезде, чтобы затем выйти на полустанке, от которого вела в лес дорога, выполненная из незнакомого материала. Возле перрона стояли необычные трехколесные средства передвижения, одно из которых вместило в себя четверых пассажиров и бесшумно понесло вглубь чащи, которая в свете осеннего солнца горела разноцветным пламенем желтеющих листьев. Над головами то и дело пролетали большие птицы, пару раз дорогу перед ними пробежал олень. Внезапно стволы лесных исполинов расступились и Павел увидел город. Это был и город и не город одновременно — высокие деревья переплетались с воздушными постройками, никак не мешая друг другу. Дороги, по которым бесшумно носились автомобили странного вида, висели над землей, и было непонятно, каким образом они крепятся к поверхности. Высоко над их головами располагались сооружения самой разной формы, удерживаемые тонкими полупрозрачными нитями. Дороги поднимались к ним, соединяли необычные строения, спускались к земле. Через город протекала полноводная река, склоны ее с одной стороны были покрыты зеленой травой, на другом берегу алел густой лес. Амис привел машину на берег и остановил возле небольшого домика, стоящего на сваях. От крыльца отходили мостки, выдаваясь далеко за границу берега. На самом краю пирса сидела женщина с удочкой в руках. Амис вышел и направился к ней — друзья последовали за ним. Женщина повернулась и Павел увидел, что она очень стара — морщины покрывали ее лицо, но осанка была отличная. Она встретила их улыбкой, которая озарила все ее лицо.
— Милый, я так рада! Тебе снова это удалось!
Женщина повернулась к друзьям, которые остановились в недоумении.
Виктория подошла и пожала ей руку.
— Я вас знаю. Вы создавали первые машины с искусственным интеллектом.
— Я и множество других прекрасных людей. Располагайтесь, я уверена, вам есть о чем спросить. Дорогой, ты забыл меня представить.
Амис еще раз улыбнулся все той же искренней улыбкой.
— Прошу прощения. Это Влада Каспийская. Моя мама.