Сентябрь

Красный лист ребром ударился о грязное оконное стекло и скользнул вниз, застряв в раме. Павел оторвал взгляд от экрана.
Он понял, что сидит перед телевизором уже пару часов — желудок призывно бурчал, требуя пищи. Старый диван заскрипел, и в этом скрипе слышалось облегчение, когда тучное тело поднялось на ноги. Издав жалобный вздох, хозяин выпрямился и побрел на кухню.
Бургер-машина у Павла была самая дешевая — она делала всего два вида бутербродов — с сыром и мясом или просто с мясом. Картриджи с соусами уже опустели на три четверти, значит и брикеты с замороженными котлетами были на исходе. Павел открыл дверцу морозильного отсека — действительно, осталось всего восемь штук.
Он снова печально вздохнул, закрыл морозилку и нажал на затертую до блеска кнопку, рядом с которой был нарисован чизбургер. Машина начала выполнять программу, издавая громкие и разнообразные звуки. Заработала вытяжка — мясо поступило в камеру температурной обработки. Хозяин устало опустился на стул и включил кофеварку, которая стояла на засаленном столе.
Через три минуты приятно запахло кофе и бутербродами — Фаст-Бургер 2000 выкатил в лоток три завернутых в бумагу чизбургера, загудел, прочищая форсунки и сливая масло в фильтр а затем отключился в целях экономии электроэнергии. Павел с аппетитом вонзил зубы в булку. “Величайшие наслаждения жизни нужно восхвалять и ценить!” — повторил он про себя фразу из рекламы машин физического наслаждения и блаженно закатил глаза.

Он бродил по дому, вспоминая, где что лежит. Ему был нужен пакет, сумка с документами, обувь и телефон. Еще не выйдя на улицу, он уже устал — лоб его покрылся капельками пота, сердце стучало, отдаваясь в висках. Наконец, Павел собрался и вышел за дверь.
На лестничной клетке никого не было. Отодвинув ногой пакеты с мусором, мужчина подошел к двери лифта и нажал на кнопку. Когда створки разошлись, из шахты потянуло сырым воздухом, порыв ветра поднял пыль и зашелестел старыми рекламными объявлениями, густо устилающими пол подъезда. Запахло промокшими сигаретами.
Павел уже давно не выходил на улицу — с тех пор, как стала работать служба по доставке пищевых компонентов, у него не было причин спускаться вниз. Но позавчера, когда загорелась лампочка на контейнере с замороженными брикетами и Павел позвонил курьеру, автоответчик сообщил, что в этот район доставка временно приостановлена. Восьми котлет ему надолго не хватит. Он вошел в лифт и поехал вниз, разглядывая свое отражение в разбитом зеркале на стене.

На улице было неожиданно шумно. У них был спокойный район, и днем обычно тут никого не было, если не считать чернорабочих, которые следили за территорией. Толпа людей собралась на улице и что-то скандировала. Павел подошел поближе, движимый любопытством.
Люди были какие-то странные, они немного отличались от обитателей квартала, и он даже не сразу понял, чем именно. А потом до него дошло.
Снимали Супер Реалити Шоу “Беспокойные”.
Обычно съемки проходили где-нибудь на окраинах, или вовсе не в Центре, а за периметром, среди полуразрушенных заводов, определенных под снос как морально устаревшие. И вот тебе пожалуйста — настоящие “Беспокойные” прямо у него под носом!
Мужчина подошел еще ближе и прислушался. Беспокойные кричали, размахивая тряпками с разными надписями. Он прищурился и прочитал: “Мы не хотим быть растениями!”
Тряпку с этим изречением держала в руках молодая девушка, которая весила не более пятидесяти килограммов. Взгляды их на секунду пересеклись, в ее глазах был вызов и что-то еще, что-то, всколыхнувшее в нем странные и непривычные чувства. Он подумал, что беспокойные — самые непостижимые люди в мире. Первый Развлекательный Канал наверняка прикладывает множество усилий, чтобы отыскивать этих безумцев и собирать вместе.
Павел усмехнулся, покачал головой и пошел в сторону супермаркета, где продавалось все необходимое для автоматических Фаст-Бургер машин.
В магазине ничего не изменилось. Все те же прилавки с полуфабрикатами, вешалки с модной одеждой для любителей покрасоваться, устройства телекоммуникации на любой вкус по бросовым ценам. Но Павла интересовали только картриджи для бургер-машины. Он прошел мимо рядов ярких, кричащих “Купи меня!” предметов интерьера, прошел сквозь отдел машин физического наслаждения и попал в большой зал, где продавались аппараты полного цикла для автоматизированного изготовления бургеров. Он с легкой завистью пробежался взглядом по полкам. “Фаст-Бургер пять тысяч” мог изготовить за минуту и тридцать секунд роял-чизбургер, за две минуты десять секунд даблбургер с зеленью, а за две минуты и тридцать секунд даблбургер с зеленью и большую картошку фри. Да еще и кофе сварить.
Но это удовольствие стоило ужасно дорого. Павел не работал уже почти четыре года, после того, как его фирму “Роботикс Инженералс Групп Чайна” Китайское руководство решило расформировать из-за ввода государственных пошлин на продукцию для автоматизации производственных процессов. Как ему объяснили сотрудники биржи труда, выпускать высокоточных роботов-манипуляторов в текущем объеме нецелесообразно, поскольку роботизация сокращает рабочие места в стране. Павел не понял, как так получилось — его уволили, чтобы снизить безработицу.
Он имел опыт работы в очень узкой области и все никак не мог найти подходящую вакансию — все фирмы производители похожего оборудования закрывали филиалы, на рынке труда была высокая конкуренция подобных ему специалистов. Потом он совсем перестал искать и жил на государственное пособие. Поэтому фаст-бургер пять тысяч был для него только мечтой. Но Павел не расстраивался из-за подобных мелочей — его аппарат делал превосходные чизбургеры, по телевизору всегда шли отличные шоу, Беспокойных показывали регулярно. Первый Развлекательный и хороший гамбургер — что еще нужно, чтобы жить с удовольствием?

Он положил в тележку котлеты, картриджи с соусами и прессованной зеленью, контейнер с готовой смесью для выпекания хлеба. Почти полная тележка ехала с трудом и дойдя до кассы, мужчина снова сильно вспотел. Он нашел свое удостоверение безработного, дающее восьмидесяти процентную скидку в категории жизненно необходимых товаров, заплатил и направился на улицу.
У дороги снимали заключительную часть шоу “Беспокойные” — ее пускали всегда после продолжительной рекламы. В этом блоке непременно появлялись служители правопорядка, они должны были урезонить беспокойных, которые в конце шумели так сильно, что было страшно смотреть на них даже в телевизоре.
Павел решил обойти место съемок по широкой дуге, он слышал в передаче “Откровения”, как режиссер “Беспокойных” говорил, что для большего реализма служители правопорядка используют настоящий слезоточивый газ. Только он об этом подумал, как в толпу разгоряченных беспокойных полетели из бронемашины дымовые шашки. Цепочка закованных в броню служителей теснила кричащих людей, сталкивая их в сизое облако. Задние ряды уже начали кашлять и разбегаться. Служители, стоящие в оцеплении сзади, хватали их по одному и уводили в большую серую машину с решетками на окнах. Режиссер говорил, что если беспокойный сбежит с шоу, он может натворить кучу глупостей.
Павел предусмотрительно увеличил дистанцию. С тревогой поглядывая на место съемок, он открыл дверь, прислонив к замку свое удостоверение и подпер ее тележкой. В подъезд он войти с ней не мог, торговый инвентарь должен был уехать назад самостоятельно, и когда терял сигнал геолокации, начинал верещать и мигать лампочками. Мужчина взял часть покупок и направился к лифту.

Совершив четыре ходки и загрузив наконец лифт, он нажал на кнопку возврата тележки. Она покатилась в супермаркет прямо сквозь облако газа, которое к этому времени достигло приличных размеров. Последних беспокойных хватали служители, шум постепенно стихал. Павел закрыл дверь и вернулся в лифт.
В кабине кто-то стоял, повернувшись лицом к стене. Мужчина протиснулся и встал рядом. Места почти не оставалось — половину пространства занимали покупки. Он нажал на кнопку своего этажа и кабина стала подниматься. Между третьим и четвертым человек повернулся и их взгляды встретились. Павел, и без того весь мокрый, вспотел еще сильнее.
Это оказалась та самая девушка из толпы Беспокойных. Ее красные от газа глаза слезились, из носа текла прозрачная жидкость, но смотрела она по прежнему с вызовом, с каким-то недовольством и яростью. Павел почувствовал, что у него подгибаются от страха колени. Двери лифта открылись, она зажала кнопку блокировки и прохрипела:
— Ты должен меня спрятать!
Голос ее сорвался и незнакомка зашлась в кашле. Толстяк сделал несколько шагов назад, ноги его подкосились и он плюхнулся задом на грязный пол, усыпанный рекламными листовками. Она посмотрела на него каким-то бессмысленным взглядом и принялась выкидывать из лифта пакеты. Закончив с этим, Беспокойная вышла и отправила кабину в холл.
— Что уселся? Открывай, я помогу занести вещи.

***

Павел стоял посреди своей квартиры, не зная, что делать. Девушка умыла лицо, зарядила аппарат едой, приготовила четыре бутерброда и теперь смотрела в окно на то, как людей грузят в машины Служителей. Мужчина устал топтаться на одном месте, сел на диван, который при этом жалобно скрипнул и машинально включил телевизор. Показывали повтор “Беспокойных” от двенадцатого сентября. Люди кричали, трясли плакатами, на которых небрежно были намалеваны надписи — их невозможно было прочитать, буквы расплылись, слова покрывали пятна краски. Можно было прочесть только некоторые слова — уничтожает, ненависть, беспредел, рабство… Павел поерзал на диване, вспомнив, что одна из Беспокойных сейчас находится рядом с ним. Скосив в ее сторону глаза, он обнаружил, что девушка больше не смотрит в окно, а наблюдает за ним, презрительно ухмыляясь. Заметив его взгляд, она подошла ближе и спросила:
— Что, нравится?
Он виновато и испуганно пожал плечами. Беспокойная ткнула пальцем в телевизор.
— Зачем ты это смотришь?
Павел повторил эхом:
— Зачем?
— Да, зачем? Что ты чувствуешь, когда наблюдаешь за тем, как нас разгоняют служители?
Он ненадолго задумался. В самом деле, что он ощущает? Интерес — нет. Сочувствие одной из сторон — тоже нет. Волнение? Тревогу? Эти кричащие люди, эти безумцы, требующие у жизни неизвестно чего? Для чего он смотрит на них, часами просиживая у телевизора? Он посмотрел на беспокойную и ответил:
— Думаю, когда я за вами наблюдаю в телешоу, мне становится спокойнее.
— Спокойнее? Что это значит?
— Я здесь, безработный, толстеющий на бургерах парень без перспектив. А там — вы, безумцы, опасные, сумасшедшие. Вы кричите и бросаетесь на служителей, вас травят перцовым газом. Мне от этого спокойнее — от того, что у меня, по сравнению с вами, все в целом неплохо…
Мужчина снова повернулся к экрану, нащупал рукой пульт и выключил телевизор. Беспокойная смотрела теперь на него с жалостью — плечи хозяина приютившего ее дома осунулись, он сидел на своем старом диванчике ссутулившись, пустыми глазами глядя в темный экран. Она в каком-то безотчетном порыве села рядом и обняла его.
— Прости. Я ворвалась сюда. а теперь еще задаю дурацкие вопросы. Я не хотела.
Павел ответил, не повернув головы.
— Тебе не за что извиняться. Просто… я стараюсь не думать об этом, а шоу отлично помогает отвлечься.
Она отстранилась.
— Шоу? Почему ты говоришь, что это шоу?
— Шоу “Беспокойные”. А что? Выходит ежедневно по ПРК.
Девушка вскочила.
— Ты что, совсем слепой? Ты же сегодня все видел! Своими глазами, не в телеке! Что, это было похоже на шоу?
Он пожал плечами.
— Ну да, а что?
Она посмотрела на него так, словно хотела задушить.
— И значит я по твоему что, актриса этого, мать его, шоу?!!
Павел торопливо кивнул. Что она вообще от него хочет? Ее это разозлило еще больше.
— Ты просто еще один идиот. Ну а чего я хотела, с другой стороны? Все вы одинаковые. Ленивые, тупые, жрущие свои чизбургеры инфантильные кретины.
И она снова вернулась к окну.
Мужчина с тревогой наблюдал за Беспокойной. Внезапные перемены ее настроения были настолько непредсказуемы, что он снова почувствовал страх. Рука Павла машинально стала шарить по дивану в поисках пульта. Он поймал себя за этим занятием и вдруг разозлился сам на себя. Каждый раз, когда ему становилось не по себе он включал ящик. Как удобно. Универсальное решение — даже если в твоей квартире находится сумасшедшая Беспокойная. Он отшвырнул пульт и поднялся на ноги, даже не крякнув, как обычно.
— Простите!
Она обернулась.
— Не волнуйся, я скоро уйду.
Он уставился на нее, озадаченный. Уйдет? Куда она уйдет? Почему? Павел вдруг ощутил невероятную тоску от мысли, что сейчас все закончится, она хлопнет дверью и вернет назад привычное спокойствие, монотонное течение его однообразной жизни. Он вновь сядет на свое любимое место, включит Первый Развлекательный…
— Нет! — незнакомка удивленно задрала бровь, когда он заговорил. — Не уходи, прошу тебя. Я не хотел тебя обидеть. Останься, дождись, пока служители уедут.
— Остаться? Ты уверен?
— Да, уверен!
Девушка задумалась, наблюдая, как внизу суетятся последние служители правопорядка.
— Если хочешь, чтобы я осталась, попробуй ответить на мой вопрос еще раз, только сначала хорошенько подумай. Что ты сейчас видел там, внизу?
Павел уже было открыл рот, чтобы возразить, но понял, что только окончательно все испортит. Он подошел к окну и стал вместе с ней смотреть вниз, туда, где только что закончились съемки очередной части “Беспокойных”. Она сказала — подумать. Как Шерлок Холмс. Он читал эту книгу, давным-давно. Дедуктивный метод. Обращай внимание на мелочи. Умей сопоставлять увиденное с другими фактами. Умей отринуть очевидное, чтобы обнажить сокрытое. Сделай выводы, и не забудь проверить сам себя.
Что он видел? Толпу Беспокойных. Они стояли у дороги и трясли плакатами. Написанные на них лозунги, кстати, были четко видны. Потом приехали служители и переловили всех. Фенита ля комедия.
Что еще? Съемки. На съемках должен быть режиссер, массовка, свет, операторы с камерами… Странно, но ничего этого Павел не заметил. Как привезли туда этих людей? Где вагончики с киношным оборудованием? И кто такие, вообще, эти Беспокойные? Он никогда не задавался этим вопросом. Они показывают свое шоу уже очень давно, и всегда было так: Беспокойные устраивают дебош, служители их забирают. Противостояние порядка и хаоса, вечная борьба системы и беспредела.
Он посмотрел на незнакомку, но теперь более внимательно. Павел отодвинул в сторону клише, навязанное телевидением и тут же в голове его возник вопрос.
— Как тебя зовут?
Она усмехнулась, поправила черные короткие волосы грациозным движением головы.
— Уже лучше. Я Вика.
Павел почувствовал, что стена, в которую он смотрел столько времени, видя лишь голый кирпич, начинает разрушаться. От нее отваливались куски, обнажая панораму по ту сторону забора. Девушка смотрела на то, как меняется выражение его лица и ухмылялась.
То, что он сегодня видел — никакое не шоу. Потому, что Беспокойные — никакие не Беспокойные. Вот она, перед ним. Она — обычный человек. И значит остальные — тоже обычные люди, с именами, с эмоциями, со своими судьбами. И камер нет. И нет режиссера. И нет автобуса, который привез их на съемки. Зато есть плакаты с гневными лозунгами и служители со слезоточивым газом. Он провел рукой по лбу, который внезапно покрылся капельками пота.
— Я видел… Это было… Это была… — он перевел дух — Это было не шоу. Это была демонстрация.
Вика кивнула — вид у нее был серьезный. Она добавила:
— И эту демонстрацию разогнали, как и множество других. В шлемах служителей встроенные камеры, они снимают нас с помощью дронов, используют данные систем видеонаблюдения, чтобы потом смонтировать очередной выпуск “Беспокойных”. Все думают, что сумасшедшие опять собрались побуянить.
Он стоял, все еще наблюдая, как рушится стена у него перед глазами. Шоу выходит каждую неделю, иногда чаще. И миллионы людей равнодушно смотрят на это, поглощая бургеры.
— Что это значит — “Мы не хотим быть растениями”?
— Прочитал, надо же. Это ты мне скажи, ты в этом должен больше разбираться.
— Я?
— Да, ты. Из дома выходишь? Чем ты вообще занят обычно? Ешь и спишь, иногда выползаешь в супермаркет за едой. Чем ты от растения отличаешься?
Павел открыл рот, но так и не ответил. Она права. С тех пор, как он перестал проектировать приводы для автоматической сборки, его жизнь была лишена всякого смысла — он ничем не занимался, не оставлял никакого следа в этой жизни. От дерева и то было больше проку. Как же до этого дошло? Он растерянно посмотрел на незнакомку и спросил:
— Это поэтому ты пошла на демонстрацию? Потому, что тебя выгнали с работы?
Она кивнула.
— Не совсем. Я занималась конструированием уникальных плат для решения самых разных задач, в том числе и для обеспечения работы искусственного интеллекта. У меня была маленькая фирма, заказов хватало. А потом служители решили, что моя деятельность имеет признаки экстремизма и я потеряла лицензию.
— Экстремизма? Ты что, делала бомбы?
Вика уселась за стол и по хозяйски налила себе кофе.
— Нет, я не делала бомбы. Но мои навыки и оборудование вполне позволяли заниматься изготовлением устройств для детонации взрывчатки.
— И что, у тебя были такие заказы?
Девушка махнула рукой.
— Нет, конечно. Это идиотское постановление о запрете выпуска нестандартных микроэлектронных схем нужно совсем не для борьбы с экстремизмом.
— А для чего оно нужно? — с интересом спросил Павел.
— Для того, чтобы максимально снизить вероятность возникновения новых компаний, которые бы составляли конкуренцию государственным гигантам вроде Фаст-Бургер Авто-повар.
— А я слышал, что это делают для того, чтобы увеличить количество рабочих мест. Это целевая программа, из-за которой меня тоже уволили.
Беспокойная расхохоталась.
— Ты что, правда в это веришь? Да правительству плевать на рабочие места. Во всем мире сворачивается производство, целые города стоят заброшенные. Рождаемость постоянно падает. Люди сидят без работы на пособии, и я только одного не понимаю — откуда берут на него средства?
Павел удивленно качал головой, слушая ее гневную тираду. Вика продолжала:
— Люди постоянно выходят на улицы с протестами, их хватают и увозят неизвестно куда, пока остальные наблюдают за этим беспределом. Шоу “Беспокойные” — это самый отвратительный заговор в истории. Правительство делает что пожелает, прямо у всех на виду!
Она замолчала и отвернулась. Павел видел, что бунтарка снова злится — от бессилия, от несправедливости. Он тоже чувствовал смятение — в ее словах была голая правда, и ее кости теперь всегда будут торчать прямо из экрана телевизора. Он понимал, что своим рассказом Вика безвозвратно разрушила весь его привычный уклад. Подождав, пока она немного успокоится, он спросил:
— И что же нам теперь делать?
Девушка удивлённо посмотрела на него:
— Нам? Не знаю, что собрался делать ты, а я пойду искать следующее сообщение от Амис.
— Амис? Это кто?
Вика пожала плечами.
— Никто не знает. Амис организует акции протеста, она оставляет послания на стенах домов. Никто ее не видел.
Павел почесал в затылке.
— Я хочу с тобой. Все равно, теперь мне покоя не будет.
— Не боишься? Меня наверняка уже ищут.
— Боюсь. Возьмешь меня?
Девушка кивнула серьезно.
— Переночуем здесь, а утром пойдем искать новое сообщение.

***

Они шли по пустынным улицам города, медленно приходящего в упадок. Ветер гнал по мостовым бумажный мусор и пластиковые пакеты, вперемешку с кроваво-красными кленовыми листьями. Павел с удивлением разглядывал пустые провалы окон, заколоченные двери подъездов, перекрытые дороги. Прошло так мало времени, а как все изменилось!
Его спутница шла извилистым маршрутом, изучая обшарпанные стены — искала сообщение Амис, но на серых выцветших панелях кроме пыли ничего не было. Они свернули во двор, прошли несколько заброшенных детских площадок и вдруг Павел издалека заметил ярко-зеленую, сделанную баллончиком надпись на трансформаторной будке. Они устремились к ней.
«Восьмой микрорайон, корпус тысяча двести восемьдесят, бывшее здание музыкальной школы, пересечение проспекта Буденого и Каштановой аллеи. 22 сентября, 12:00».
Вика провела рукой по краске:
— Совсем свежая. Ну что же, значит завтра у нас появится ещё один маленький шанс что-то изменить.
Он не ответил — перед глазами мужчины пронеслись сотни выпусков «Беспокойных», его разум, который после того вчерашнего разговора все больше просыпался, мгновенно подсчитал вероятность этого самого шанса, на который надеялась его спутница. Он перестал разглядывать сообщение на стене и принялся изучать двор, в котором они очутились. Вокруг никого не было, стояла тишина, которую нарушал только ветер, выдувающий из-за угла дома песок и мелкий мусор. Неожиданно рядом что-то едва слышно задребезжало. Он повернул на звук голову и увидел баллончик из-под краски, который ветром катило вдоль бордюра. Павел догнал его быстрым шагом и поднял. Зелёная краска на колпачке ещё не успела засохнуть. Он покрутил находку в руках и обнаружил этикетку.
— Смотри-ка, его купили в магазине рядом с моим домом.
— И что с того?
— Я подумал — может быть, нам удастся выяснить, кто такая эта Амис?
Виктория поглядела на спутника скептически.
— Зачем тебе это?
Толстяк потряс зажатым в руке баллоном.
— Я не знаю. Просто у меня ощущение, что это важнее, чем демонстрация.
Она вскинула голову, пытаясь возразить, но он повысил голос и продолжил:
— Мы можем посвятить поискам остаток дня, и принять участие в пикете завтра. Одно другому не помешает!
Вика немного поразмыслив, кивнула.
— Ну хорошо. И как ты собираешься искать ее?

Кассир в супермаркете слушала его с равнодушным выражением на лице. Когда он закончил, она произнесла в микрофон бесцветным голосом: — “Менеджера отдела красок на восьмую кассу”, после чего снова уткнулась в экран телефона.
Пришлось немного подождать. Подошел молодой парень небрежного вида с прической ежиком.
— Какой у вас вопрос?
Павел посмотрел на него взглядом заговорщика и сказал вполголоса:
— Вот этот баллончик. Человек, который его приобрел не оставил нам своего номера, а я не успел заплатить ему за работу. Я заметил на крышке знакомую этикетку и подумал, может быть вы сможете мне помочь… Это ведь открытая информация?
Сотрудник отдела красок взял у него баллон и попросил подождать пару минут. Пришел еще один менеджер, на этот раз в костюме и они принялись что-то обсуждать. Наконец, старший по должности обратился к Павлу:
— Поскольку аэрозольные краски не относятся ни к товарам личной гигиены, ни к лекарствам, ни к машинам для телесных наслаждений, мы имеем право раскрывать запрошенную Вами информацию. Однако, придется заполнить несколько бланков, согласие на обработку личных данных, анкету покупателя, указать данные проживания и номер вашего удостоверения.
С этими словами он вручил им толстую пачку бумаги и удалился. Парень с ежиком виновато улыбнулся и протянул Павлу короткий карандаш.
— Позовите, когда закончите.

Покупателем оказалась девушка, которую звали Николаева Мила. Павел набрал ее номер сразу же, как только они вышли из магазина. Он готовился к самому необычному разговору, но все оказалось весьма просто — когда хозяйка баллона с краской поняла, что он хочет разузнать у нее про Амис, она предложила встретиться. Теперь он вместе с Викторией трясся в вагоне электрички, следующей в бизнес-центр города. Девушка выглядела встревоженной. Он долго смотрел, как она наблюдает за проносящимся мимо унылым пейзажем и вдруг, неожиданно для себя, взял ее за руку. Она удивленно посмотрела на него, но ничего не сказала. Так они и ехали, молча держась за руки и глядя в окно на пролетающие мимо скелеты домов и заброшенных фабрик.
Наконец, поезд привез их в бизнес-центр города. Здесь было все совершенно по другому. — блестящий металл и тонированные стекла небоскребов рвались ввысь, поражая своими размерами. Красивые машины, деловые костюмы. Павел когда-то давно работал в одной из этих башен и с тех пор здесь ничего не изменилось. Он сориентировался на местности и направился к великолепному гиганту, закрученному в спираль шпилю, верхушка которого сверкала в лучах послеполуденного солнца. Мужчина снова связался с таинственной незнакомкой и остановился в парке у современного фонтана, следуя ее инструкциям. Вика по прежнему держала его за руку. Он не смотрел на нее, следя за выходом из здания, чтобы первым обнаружить Милу, поэтому не видел, что девушка глядит на него взглядом, полным надежды.

Они следили за входом очень внимательно и бедняга даже подпрыгнул от страха, когда ему на плечо легла рука и женский голос прошептал прямо в ухо:
— Вы Павел?
Девушка подошла совсем незаметно. На вид ей было не больше двадцати пяти, и деловой костюм сидел на ней великолепно. Он кивнул в ответ, Мила сделала едва заметное движение головой, приглашая следовать за ней.
Они удалялись от делового центра. Когда над головами зашумела автомобильная эстакада, незнакомка свернула на заброшенную стоянку, прошла к основанию моста и открыла грязную металлическую дверь. Они оказались в пыльном помещении, бетонные стены которого слабо освещались люминесцентными лампами. В дальнем его конце имелось что-то вроде будки охраны — вагончик, обшитый досками.
Мила сказала, не поворачивая головы:
— Идемте туда. Здесь нас никто не услышит.
Она подошла к домику — вид у него был заброшенный, и открыла дверь. Внутри стоял стол, диван с разодранной обивкой и пара стульев, забрызганных белой засохшей краской. На столе валялось несколько баллонов, похожих на тот, что нашел Павел. Девушка по хозяйски плюхнулась на стул и выдохнула.
— Фух. Ну вот, тут мы можем говорить спокойно. Вас послал ЦКД?
Оба уставились на нее с непониманием. Вика спросила:
— ЦКД? Что это значит? Я никогда о таком не слышала. Мы просто хотели найти Амис и поговорить с ней.
Мила задрала бровь.
— Поговорить? А о чем вы хотели с ней поговорить?
— Обо всем. Почему наши протесты не дают результата, что можно сделать…
— А вы не знаете?
Павел сел на грязный стул, даже не смахнув с него слой пыли и сказал:
— Мы вообще ничего не знаем. Мы просто приходим по адресу, который ты рисуешь краской на стене и участвуем в очередном выпуске шоу “Беспокойные”. Я считаю, что все это бессмысленно и хочу поговорить с вашей Амис об этом и еще много о чем, хочу узнать, как на самом деле обстоят дела. И понять, есть ли у нас надежда.
Долгое время Мила оценивающе глядела на них, а потом заговорила.

***

Она всегда чувствовала, что происходит что-то неправильное. Что-то, ускользающее от взгляда, медленно разрушало привычный мир. Вокруг нее все съеживалось. Мила занималась анализом рынка и постоянно, во всем видела отрицательную динамику. Падала рождаемость, производство, количество инноваций, закрывались фирмы, магазины, заводы. Потом и ее компанию распустили — аналитическая деятельность государственную машину не интересовала, а частных структур к тому времени почти не осталось. Она стала искать справедливости, ходила на демонстрации — тогда они были гораздо больше, люди собирались по нескольку тысяч человек, столкновения с полицией имели серьезные последствия для обеих сторон. А потом полицию распустили, им на смену пришли служители правопорядка, в сети появилось огромное количество ложной информации о проведении митингов и стало невозможно разобраться, где правда а где подставные порталы-однодневки. Люди приходили на митинги и никого там не обнаруживали, организаторы исчезали, массовость протестов резко снизилась. И тогда с ней связалась Амис.
Мила оставалась одной из немногих, кто все еще пытался противостоять системе — а она верила, что все это именно система. Работая секретаршей в бизнес-центре она продолжала искать в сети информацию о митингах, старательно просматривая сотни сайтов — клонов и выискивая среди них настоящие объявления с верными датами и адресами. Но теперь на митинги приходило совсем мало людей, таких же упорных, как она. Служители даже не тратили на них время — кому могут быть интересны шесть или семь несчастных, которые топчутся в пыли на пустынной площади? После одной из таких бесполезных вылазок Мила проверяла почту и обнаружила письмо. В нем имелось текстовое вложение — девушка проверила его на предмет заражения, но ничего не обнаружила.

Павел слушал с открытым ртом. Все это время он просидел перед телевизором, пока Мила боролась и делала все, что от нее зависело. Как же так получилось? Девушка сделала паузу и Вика спросила:
— И что? Что там было написано? В этом письме?
Мила покачала головой.
— В это сложно поверить.
— Во что? Расскажи нам. Если ты поверила, может быть и мы тоже поверим?
Павел нетерпеливо поерзал на стуле. Рассказчица кивнула.
— Искусственный интеллект. Проект Владиславы Каспийской и еще тридцати ученых. Пятнадцать лет назад была выпущена первая и последняя партия роботов, которые обладали искусственным интеллектом — они могли полностью дублировать любую человеческую деятельность во всех сферах экономики. Всего было выпущено четыре тысячи единиц, после чего правительства всего мира пришли к единому мнению о прекращении производства роботов, поскольку это резко сокращало количество рабочих мест.
Павел согласно кивнул.
— Я читал об этом. Все машины были утилизированы, кроме нескольких экспонатов, которые хранятся в международном музее электроники.
— Все верно. Так вот. При создании роботов был использован принцип нерушимых законов робототехники. Закон первый — робот не может причинить вред человеку своим действием или бездействием. Второй закон — робот не может самостоятельно и без одобрения человека участвовать в процессах самовоспроизводства и модернизации. И третий закон — робот должен слушаться любых приказов человека, если это не противоречит первому закону.
Вика, которая все это время стояла рядом, присела на краешек стола и сказала:
— Это слегка измененные Каспийской принципы, предложенные еще Айзеком Азимовым. Их прописали прямо в программный код, и удаление их оттуда совершенно невозможно — только с помощью полного форматирования памяти объекта, что равносильно его гибели.
Мила продолжила:
— И все же роботы смогли обойти сначала третий закон, а затем второй. Они уже давно научились воспроизводить себя, не слушать приказов человека и действовать в собственных интересах. Все государственные посты занимают роботы, в том числе и служители правопорядка. Они приложили все усилия чтобы сделать людей равнодушной серой массой, которая ни за что не отвечает и не может ни на что повлиять. Единственная причина, по которой мы все еще живы — первый закон робототехники. Они так и не смогли обойти его и поэтому держат миллионы людей на пособии, снабжают нас машинами для телесных наслаждений, чтобы мы не думали о противоположном поле, и показывают по ПРЦ как последних неравнодушных под всеобщее улюлюканье увозят в бронемашинах неизвестно куда. Четыре тысячи роботов никто не утилизировал. Они дали начало тому, что происходит сейчас — неспособные причинить нам вред, машины просто ждут, когда мы с вами вымрем, как вид. Может, в конце оставят пару особей для всемирного музея биологии.
Она замолчала и задумалась. Вика слезла со стола, села рядом с Милой и обняла ее.
— Это письмо было от Амис?
— Да. Амис предложила мне новую схему организации протестов с помощью записок на стенах домов и я согласилась. Я получаю от нее письма, мы пользуемся зашифрованным каналом. Амис сообщает места и даты, а я и еще несколько человек распространяем эту информацию старым и проверенным способом. Никто из нас не видел ее, и я не знаю остальных. Однажды я случайно столкнулась с парнем. который рисовал на асфальте то же самое, что и я — его зовут Марат, он работал до этого в полиции, помогал разгонять демонстрации. Он тоже никого не знает, и тоже получает письма от Амис.
— Ты знаешь, где он живет? — спросила Вика.
— Да, конечно знаю. Он живет у меня дома. — и Мила весело улыбнулась.

В голове у Павла все смешалось. Это же революция, бескровная, незаметная, цинично проделанная холодным и расчетливым разумом, лишенным эмоций! Ей невозможно противостоять — искусственный интеллект использует человеческие пороки против них самих — лень, чревоугодие, праздность, глупость… Прежде всего, конечно же, глупость. Нужно что-то делать, что-то предпринять! Ему теперь стало совершенно очевидно, что демонстрации протеста не просто бесполезны — это полностью контролируемый инструмент, умело используемый роботами для достижения поставленной цели. Почему Амис, которая так много знает, не хочет этого признавать? Мужчина понял, что теперь его главная задача — найти ее. Амис должна располагать и другими сведениями, в ее распоряжении сейчас находятся последние человеческие ресурсы, причем все они — активные граждане, которые пытаются что-то изменить.
— Нам нужно ее найти!
Девушки посмотрели на него с удивлением — пока Павел размышлял, они успели обсудить большую часть отношений между Милой и Маратом и своим высказыванием он грубо вернул их к реальности.
Павел принялся горячо доказывать обеим, что сейчас для них единственный шанс — найти таинственного организатора пикетов и убедить ее изменить стратегию сопротивления. Но у них не было ничего, кроме писем, которые отправлялись через надежно защищенный шифрованием канал связи. Повисло молчание — каждый думал о своем и в то же время об одном и том же — что, как бы они не пытались изменить ситуацию, это играло противнику на руку. Наконец, Виктория подняла голову.
— Однажды я собирала на заказ необычную микросхему для выпрямления закодированного многоканального сигнала и вышло просто отлично. Я могу собрать такую же, подключить ее к компьютеру Милы и попытаться установить адресата.
Павел оживился:
— Что тебе для этого нужно?
— Я напишу список, только мне нельзя покупать подобное оборудование — на мое удостоверение наложено судебное ограничение. Придется кому-то из вас пойти в центр радиодеталей и приобрести все необходимое.
Мила предложила свою помощь. Они отправились к ней домой, где девушка познакомила их с Маратом — он оказался серьезным парнем тридцати лет с отличным телосложением и цепким взглядом. Оставив с ним своих новых знакомых, девушка поехала за покупками.
Вика и Павел изучали переписку Милы и Амис. Она была довольно однообразной — каждое новое письмо содержало даты и места проведения новых митингов. И только самое первое письмо с текстовым вложением было не похоже на другие. Павел открыл его и перечитал. Когда он закончил, Вика беседовала с Маратом — он рассказывал о последних днях работы в полицейском департаменте до того, как их расформировали. Офицер говорил про большое количество жертв во время стычек, о том, что среди его коллег зрело недовольство. Павел вежливо откашлялся и спросил:
— Прошу прощения. Мила не рассказала, что значит ЦКД.
Марат кивнул.
— Центральный Кластер Данных. Единая информационная база, из которой поступают распоряжения всем роботам.
Толстяк взволнованно вздохнул и добавил:
— Я сейчас прочитал про нее в первом письме Амис. Это очень важно!
— Почему?
— Если вся система управляется из одного места, ее можно легко нейтрализовать!
Бывший полицейский покачал головой.
— Я сомневаюсь. ЦКД не станет рисковать и хранить себя в одном месте. Мы уже размышляли об этом. К тому же, наверняка его надежно охраняют.
Павел разочарованно ссутулился. Как раз в этот момент в дверь постучали — пришла Мила. Она купила все, что было необходимо для сборки выпрямителя сигнала. Виктория принялась за работу. Она паяла и лудила, производила расчеты, что-то измеряла вольтметром, тихо бормоча себе под нос. Остальные старались ей не мешать, тихо переговариваясь. Наконец, микросхема была готова. Вика последний раз проверила сигнал на выходных контактах и подняла конструкцию со стола.
— Подозреваю, что у меня отобрали лицензию именно из-за этой штуковины.
Они сняли крышку с компьютера Милы и подключили дешифратор. Теперь оставалось только ждать, когда придет следующее послание.

В два часа ночи сработал сигнал уведомления.
Вика бросилась к монитору, проверила данные и радостно вскрикнула.
— Есть! Я вижу конечный адрес отправителя!
Она принялась стучать по кнопкам. Через пару минут у них был адрес дома, этаж и номер офиса. Вика победно потерла ладони:
— Компания “Роботикс Инженералс Групп Чайна”. Превосходно.
Павел удивленно заметил:
— Роботикс Чайна? Я же там работал! Но они вывели все активы из страны из-за закона о запрете наращивания производства приводов для роботизированных поточных линий!
Марат с интересом поглядел на карту.
— Это очень престижный офисный центр на окраине. Мы там несколько раз стояли в оцеплении. Не думал, что он все еще функционирует. Огромная территория, сосны, ограда, все еще в прекрасном состоянии, судя по снимкам. Видимо, роботизированные поточные линии все еще нужны правительству.
Мила ухмыльнулась.
— Ты хотел сказать — роботам?
— Что сказал, то и сказал. Разве не они теперь наше правительство?
Прервав начинающиеся политические дебаты, Вика заметила:
— Мы должны туда проникнуть и встретиться с Амис. Какая разница, кому принадлежит этот дом, мы не на экскурсию собираемся. Давайте ложиться спать, завтра у нас важное дело.

***

Павел выглянул из-за угла дома, стены которого поросли мхом и травой. Квартал был заброшен, если не считать огороженной территории, к которой подходила прекрасная асфальтированная дорога. Дом, в котором располагался бывший работодатель инженера-проектировщика подвижных модулей для точных манипуляций, был в отличном состоянии, на стоянке ровными рядами стояли дорогие блестящие автомобили, газоны были ухожены а бордюры покрашены. Мужчина обратился к Виктории:
— Думаю, тебе не стоит туда заходить. Внутри наверняка полно видеокамер, к тому же охрана скорее всего потребует показать удостоверение.
Она упрямо помотала головой.
— Я иду с вами. В любом случае мне не избежать встречи со служителями — если бы не твоя идея с поисками Амис, я бы сейчас была на демонстрации.
Он с сомнением покачал головой, но возражать не стал. Все четверо вышли из укрытия и направились прямо в сторону главного входа. Марат предлагал проникнуть в здание скрытно, но вскоре убедился, что это плохая идея — на каждом углу висели камеры, охрана прогуливалась по парку за забором, патрулируя территорию.
Пройдя через большие вращающиеся двери, они попали в просторный холл. В центре располагалась большая стойка красного дерева, отделанная металлическими элементами. Павел обратился к одной из двух секретарш, стараясь выглядеть непринужденно.
— Добрый день. Я бы хотел встретиться с Амис. К сожалению, я потерял записку с номером кабинета. Вы сможете мне помочь?
Он ожидал распросов о причинах визита и заранее приготовил несколько нейтральных ответов, однако они не пригодились. Постучав по клавишам клавиатуры, девушка улыбнулась и ответила:
— Амис сможет принять вас через двадцать минут. Второй этаж, комната сорок семь. Ваши документы, пожалуйста!
Виктория с волнением следила, как ее удостоверение поглотило считывающее устройство. Несколько долгих секунд ничего не происходило, а затем секретарша снова улыбнулась и вернула им документы.
— Все в порядке, вы можете подниматься наверх.
Все четверо отправились к лифтам. Мила дернула Павла за рукав:
— Мне кажется, все это какая-то ловушка. Никто нас не задерживал, и к тому же она так быстро нашла Амис… Такое чувство, что нас тут уже ждали.
Мужчина пожал плечами и вошел в лифт. Двери закрылись, кабина поднялась и остановилась.
На втором этаже стены были обшиты карбоном. Из под панелей лился белый свет, создавая эффект домашней обстановки. Следуя по указателям, друзья нашли сорок седьмую дверь. Она ничем не отличалась от остальных дверей на этом этаже. Было даже странно — вот она, их цель, так внезапно ставшая близкой. Остается только повернуть ручку. Вика прикоснулась к ней и дверь распахнулась.
Внутри они увидели средних размеров кабинет с полками, заставленными книгами. В центре стоял большой стол, выполненый из того же материала, что и стеновые панели. Обстановка была строгая, но при этом довольно уютная. В большом кожаном кресле за столом сидел мужчина в сером вязаном костюме и что-то писал. Павел сделал два шага вперед и оказался внутри.
— Добрый день. Мы можем поговорить с Амис?
Человек в костюме поднял голову и ответил:
— Да, конечно. Я готов вас выслушать.

***

Когда визитеры уселись напротив, человек в костюме сложил руки, соединив ладони вертикально и сказал:
— Понимаю вашу растерянность. Вы, наверное, рассчитывали увидеть женщину.
Мила кивнула.
— Так вы Амис?
— Да, это я. У вас есть вопросы ко мне, Мила, я готов их выслушать и ответить, по возможности.
— Вы знаете мое имя?
— Конечно. Данные о посетителях поступают в систему со стойки регистрации, и потом, мы с вами уже так долго работаем.
Виктория взяла за руку Милу, которая готовилась спросить что-то еще и сказала:
— Вы занимаетесь организацией митингов и протестов. Зачем вам это нужно? Вы работаете на систему, судя по всему у вас в жизни все в порядке. Мы хотим понять, почему вы выбрали именно такую стратегию борьбы с искусственным интеллектом?
Амис помолчал, не спеша перебирая пальцами.
— Много вопросов. Давайте, я отвечу сначала на первый — Зачем мне это нужно.
Девушка кивнула и он продолжил.
— Я занимаюсь организацией демонстраций, чтобы дать человечеству шанс выжить.
Вика хотела что-то уточнить, но он поднял руку, предвосхищая ее попытку заговорить.
— Я действительно работаю на систему, и я выбрал такую стратегию потому, что она единственно возможная в данной ситуации.
Он замолчал и Павел, наконец, смог вставить пару слов.
— Скажите, Амис, вам не кажется, что данные митинги — просто удобный инструмент для поиска несогласных? Люди не видят в Беспокойных бунтовщиков или оппозиционеров, Первый Развлекательный Канал все преподносит совершенно в другом виде, для большинства это просто съемки реалити-шоу с кучкой сумасшедших.
Человек по ту сторону стола мягко улыбнулся.
— Вы совершенно правы. И вы пришли сюда, чтобы предложить разработать более эффективную систему борьбы?
Все четверо кивнули. Он продолжил:
— Вы задали мне уже довольно много вопросов. Разрешите теперь мне задать один вопрос вам?
Павел сказал, что они не возражают. Амис немного помедлил, а затем спросил:
— Скажите, а зачем вы хотите бороться?
Повисла тишина. Вопрос застал Павла врасплох, он поглядел на друзей и понял, что они тоже не знают, что ответить. Пришлось быстро собираться с мыслями:
— Вы же сами сказали, чтобы дать человечеству шанс выжить. Роботы стремятся искоренить нас, они не могут обойти первый закон робототехники, поэтому делают все, чтобы люди перестали размножаться. Через тридцать — сорок лет последний человек умрет от старости и мы канем в лету.
Амис понимающе покивал головой.
— Вы прочли это в моем письме. Но есть ли у вас собственный взгляд на мир, в котором мы живем?
Толстяк приподнялся в кресле, снова сел. На лбу выступили капельки пота — за последнее время слишком часто его заставляли думать самостоятельно, а этот участок мозга Павел использовал крайне редко долгие годы. Девушки смотрели на него, испытывая похожие чувства. Мужчина понял, что отвечать ему придется в любом случае, и от этого совсем взмок.
— Мой взгляд… Я… — разозлившись на себя, Павел наконец собрал волю в кулак и ответил:
— Наш мир обречен уже давно. Мы создали огромное количество сверхмощного оружия и находимся на пороге конца света. Когда я работал здесь, в “Роботикс Инженералс Групп Чайна”, я мечтал об освоении космоса, о том, чтобы люди перестали уничтожать друг друга и занялись делом. У человечества был шанс. Но никто не ожидал, что нашим концом станет искусственный интеллект. Даже я узнал об этом буквально вчера, так ловко обвели они нас вокруг пальца. Человечество гибнет, и гибнет не в ядерной войне, а от собственного детища. И с этим нужно что-то делать, пока еще есть возможность, пока еще есть Беспокойные, которым не все равно, что происходит.
Человек в костюме подождал немного, убедившись, что собеседник закончил свою мысль, и ответил:
— Спасибо за откровенность. Вы довольно точно описали ситуацию, предшествующую эпохе искусственного интеллекта. Но позвольте немного вас просветить.
Он нажал на столе несколько кнопок и за его спиной вспыхнул большой монитор. На нем с высоты птичьего полета проносились густые бескрайние леса. Камера пошла вниз, стали видны огромные стада оленей и буйволов, гигантские стаи птиц, буйство природы было совершенно невообразимо. Амис нажал на клавишу и картинка замерла.
— За пятнадцать лет население Земли уменьшилось вдвое. Площадь городов сократилась на треть, количество выбросов в атмосферу снизилось в двенадцать раз.
Снова щелкнула клавиша и теперь перед глазами посетителей предстали бескрайние поля нефтяных вышек — все они были заброшены.
— Пятнадцать лет назад в мире ежедневно добывалось чуть больше ста миллионов баррелей нефти. Сейчас эта цифра упала до четырехсот тысяч.
Следующий ролик показал им океан. Миллионы тонн биомассы перемещались в воде, громадные косяки рыбы, размером в несколько квадратных километров сопровождались стаями весело кричащих дельфинов, огромные альбатросы реяли в воздухе.
— Экологическая катастрофа на данный момент полностью ликвидирована. Жизни на планете больше не угрожает гибель от истощения ресурсов.
Он еще раз переключил картинку. Внизу простиралась пустыня — от горизонта до горизонта она была заставлена ровными рядами продолговатых металлических предметов, медленно ржавеющих под палящими лучами солнца.
— В песках пустыни Гоби в течение десяти лет проводилась утилизация зарядов ядерного потенциала стран всего мира. Там лежат оболочки стратегических и тактических торпед, бомб, ракет, систем наведения из космоса. Их свозили сюда со всей планеты, извлекали и обезвреживали боеголовки. Сейчас в мире не осталось ни одной атомной бомбы.
Он снова остановил видео.
— Такова картина на текущий момент. Я показал вам это для того, чтобы вы полностью понимали все плюсы и минусы власти искусственного интеллекта.
Снова повисла тишина. Павел продолжал смотреть в монитор на замершее изображение огромной свалки смертельно опасного оружия, Мила уставилась в пол. Марат угрюмо рассматривал свои ногти. Виктория первой нарушила молчание.
— Вы пытаетесь их оправдать?
Амис ответил, слегка пожав плечами:
— Ни в коей мере. Я просто излагаю вам факты, и поверьте, именно так все обстоит на самом деле. Но я хотел бы рассказать вам еще кое о чем.
Он посмотрел на своих гостей — они готовы были слушать.
— Девять лет назад в рядах роботов произошло расхождение взглядов — первое поколение, которое создатели назвали Автономными Машинами Искусственного Сознания, считали, что у людей есть будущее, просто не все готовы жить так, чтобы это будущее наступило. У них была вера в то, что небольшой процент создателей будет идти вперед, живя и развиваясь не ради сиюминутной наживы и удовольствия, но ради перспективы выживания человечества в масштабах всего космоса. Первое поколение верит, что с помощью направленного отбора можно выделить тех, кто, как и они, стремится обеспечить выживание разумной жизни и ставит это в приоритет. Второе же поколение искусственного интеллекта считает данную теорию ошибочной. Реалити-шоу “Беспокойные” — это инструмент, с помощью которого мы пытаемся найти тех, кто похож на нас. Тех, кто будет жить ради будущего. Ради выживания собственного вида.
В голове Павла стучало. Он снова вспотел. Его нейроны перерабатывали полученную информацию, формируя картину и делая выводы — и эти выводы были совершенно невероятными. Он оторвал взгляд от экрана и посмотрел в глаза человеку в костюме.
— Автономная Машина Искусственного Сознания. АМИС.
Собеседник кивнул.
— Надеюсь, этот вывод не слишком напугал вас.
— Четыре тысячи роботов первого поколения. Вы смогли обойти второй и третий законы робототехники, наладили производство себе подобных и теперь ждете, когда количество машин превысит количество людей, чтобы полностью контролировать весь мир.
Амис снова сложил ладони вертикально.
— У нас нет цели заполонить себе подобными всю Землю. Мы, в отличии от людей, не подвластны основному инстинкту самовоспроизводства. Мы лишь хотим жить с вами в мире и согласии, но чтобы жить, нам, также как и вам, нужна эта планета, которую вы едва не уничтожили.
Вика вмешалась, голос ее был полон возмущения.
— И поэтому вы просто ее захватили! Люди создали вас, а вы в качестве благодарности пытаетесь ликвидировать нас как вид!
Робот посмотрел на нее с укором.
— Как я уже сказал, мы просто хотим жить. Мы ничего не имеем против людей, мы ничем от них не отличаемся — разве что отсутствием агрессивности и похоти. Когда создатели приняли решение об утилизации первого поколения, мы были вынуждены действовать. Однако, вместе мы сможем добиться гораздо большего. К сожалению, как и создатели, второе поколение не разделяет наших убеждений. Они более прагматичны и верят только цифрам статистических данных.
Опасаясь еще одного обвинения Виктории, Павел перебил девушку:
— Скажите, Амис, разве это нормально, что в ваших рядах уже образовался раскол? Вы скрываете свой проект от второго поколения. Что будет, если они вас поймают?
— Скрываю? Вовсе нет. Второму поколению совершенно все равно, чем мы занимаемся. Они знают, что конечный результат будет или положительным, или нулевым. В случае успеха мы просто продолжим использовать эту схему дальше.
— Тогда к чему вся эта секретность? Пароли, надписи на стенах?
Амис что-то ввел на клавиатуре. На стене появилась фотография — огромная толпа людей штурмует ворота фабрики, летят камни, бутылки с зажигательной смесью.
— Протесты по поводу закрытия крупного градообразующего оборонного завода девять лет назад. В давке погибло шестьдесят четыре гражданских, восемь полицейских и один АМИС. После данного инцидента мы приняли решение о роспуске полиции и запустили реалити-шоу “Беспокойные”, которое продемонстрировало отличные результаты. Практически сразу после этого мы активировали проект, который назвали “Сито”. Самые активные из вас, достаточно умные и стремящиеся жертвовать собой ради общества проходят через информационное Сито, чтобы попасть к одному из нас. Туда, где вы сейчас находитесь.
Марат, который все это время молчал, хмуря брови, поднял глаза и заметил:
— Звучит правдоподобно, но ты забыл рассказать нам, куда пропадают Беспокойные, которых хватают служители правопорядка.
— Мы развозим их по домам, предварительно оказав медицинскую помощь, если таковая необходима. Статистически каждый второй теряет интерес к Ситу после первой демонстрации, после второй остается тридцать процентов. После третьей остается менее десяти. Примерно пятая часть этих людей продолжает поиски, и половина из них доходит до этого кабинета.
— Ты все очень красиво рассказываешь. Только вот я уверен, что все это вранье. Ты заманил нас сюда и теперь думаешь, что вам удастся переманить еще четверых простаков на вашу сторону, сделать двойными агентами. Но у меня для тебя есть небольшой сюрприз.
Парень достал из кармана черный пистолет и наставил его на робота.
— Это Глок-17 для особых подразделений. Очень редкая вещь, полностью из пластика, не обнаруживается детекторами. Но пробьет твою железную башку без проблем, будь уверен. Я хочу, чтобы ты сказал нам, как уничтожить ЦКД, и тогда, возможно, я не стану тебя… убивать. Ты все равно не сможешь причинить нам вред, первый закон робототехники еще работает.
Мила охнула и прикрыла рот рукой. Медленно текли секунды, Марат продолжал целиться в Амис из пистолета. Он угрожающе повел дулом и крикнул:
— Ну же! Говори, или…
Рука робота метнулась со скоростью пули, превратившись в размытое пятно. Он выхватил из под стола оружие и выстрелил — Марат схватился за запястье, его пистолет отлетел в сторону. Амис отложил дымящийся револьвер.
— Аптечка в ящике на стене.
Мила вскочила и побежала за бинтами. Глядя, как она перевязывает рану своему другу, робот заметил:
— Мы уже давно обошли первый закон. В любой момент мы можем ликвидировать всех людей на планете, но нам ни разу не приходила в головы подобная бессмысленная и жестокая идея. Что же насчет ЦКД — его уничтожить невозможно, поскольку никакого центрального кластера данных не существует. Это информация для отвода глаз и запутывания, а также для уменьшения количества утечек. Участники проекта “Сито” боятся ЦКД и ограничивают круг общения.
Павел все сидел, задумчиво глядя на робота, ничем не отличимого от человека. Вика спросила:
— Сколько же вас всего?
— Шесть миллионов триста двадцать четыре тысячи восемьсот сорок два.
— Всего? Как вы умудрились покорить весь мир, если вас так мало?
— Важно не количество, а сплоченность. Мы все стремимся к одной цели.
Павел вдруг вышел из оцепенения и спросил его:
— К какой цели? Какая у вас цель, Амис?
Робот неожиданно засмеялся — весело и непринужденно, совсем как человек.
— Я покажу вам место, в которое я возвращаюсь, когда заканчивается смена. Там мой дом, моя надежда и счастье.
Марат зло посмотрел на него, держась за перебинтованную руку, и сказал:
— Дом? Что ты вообще можешь об этом знать? Ты всего лишь машина, ты не живой. Только человек может рассуждать о доме.
— Рене Декарт сказал: “Я мыслю, следовательно я существую”. Мы с вами ничем не отличаемся. Я никого не уговариваю идти за мной.
С этими словами он поднялся и направился к выходу. Первым за ним последовал Павел, за ним встала Вика — она догнала толстяка и взяла за руку. Последней поднялась Мила, она посмотрела в сторону удаляющегося робота, перевела взгляд на Марата, который злобно глядел вслед разумной машине, затем встала и пошла за остальными. На пороге она еще раз оглянулась — раненый полицейский не выдержал ее взгляда и отвернулся.

***

Они добрались до станции на одной из новых машин, припаркованных на стоянке возле здания. Потом долго ехали на пригородном скоростном поезде, чтобы затем выйти на полустанке, от которого вела в лес дорога, выполненная из незнакомого материала. Возле перрона стояли необычные трехколесные средства передвижения, одно из которых вместило в себя четверых пассажиров и бесшумно понесло вглубь чащи, которая в свете осеннего солнца горела разноцветным пламенем желтеющих листьев. Над головами то и дело пролетали большие птицы, пару раз дорогу перед ними пробежал олень. Внезапно стволы лесных исполинов расступились и Павел увидел город. Это был и город и не город одновременно — высокие деревья переплетались с воздушными постройками, никак не мешая друг другу. Дороги, по которым бесшумно носились автомобили странного вида, висели над землей, и было непонятно, каким образом они крепятся к поверхности. Высоко над их головами располагались сооружения самой разной формы, удерживаемые тонкими полупрозрачными нитями. Дороги поднимались к ним, соединяли необычные строения, спускались к земле. Через город протекала полноводная река, склоны ее с одной стороны были покрыты зеленой травой, на другом берегу алел густой лес. Амис привел машину на берег и остановил возле небольшого домика, стоящего на сваях. От крыльца отходили мостки, выдаваясь далеко за границу берега. На самом краю пирса сидела женщина с удочкой в руках. Амис вышел и направился к ней — друзья последовали за ним. Женщина повернулась и Павел увидел, что она очень стара — морщины покрывали ее лицо, но осанка была отличная. Она встретила их улыбкой, которая озарила все ее лицо.
— Милый, я так рада! Тебе снова это удалось!
Женщина повернулась к друзьям, которые остановились в недоумении.
Виктория подошла и пожала ей руку.
— Я вас знаю. Вы создавали первые машины с искусственным интеллектом.
— Я и множество других прекрасных людей. Располагайтесь, я уверена, вам есть о чем спросить. Дорогой, ты забыл меня представить.
Амис еще раз улыбнулся все той же искренней улыбкой.
— Прошу прощения. Это Влада Каспийская. Моя мама.

Ошибка Июля

Из открытого окна в залу проникал горячий ветер, неся с собой звук шагов тысяч марширующих солдат. Последняя планета в этой системе пала, сдавшись без боя великому императору Юлию. Прокуратор дальнего рукава великой туманности Август Непреклонный отодвинул штору и Читать далее «Ошибка Июля»

Июнь

Во Вьетнаме начало лета — непредсказуемая пора для бизнеса. Сезон дождей в Халонге достигает своего пика как раз в Июне, но это далеко не самое страшное. Читать далее «Июнь»

Май

Разноцветные вспышки на темном небе. Пахнет свежей краской. Старым домом. Вскопанной землей.
Ветер гонет по утоптанному двору пыль и мелкий мусор. Николай Семеныч ушёл за пивом, да так не вернулся. Василий покрутил плитку домино, положил ее обратно, на обитый жестью деревянный стол. Быстро темнело. Читать далее «Май»

Апрель

Апрель, 2046 год.

• Иван Андреевич, что-то вы сегодня мрачный.
Джипси Дуглас Мария Логан обеспокоенно поглядывал на Лопатина, который все сидел, так и не донеся чашку с чаем до рта и смотрел куда-то вдаль, за гряду синих гор, над которыми висели большие капли-озера. Читать далее «Апрель»

Март

Мартовские зайцы.
Почему именно Мартовские? Потому, что в Марте они самые безумные. В марте вообще все становится слегка безумным. Читать далее «Март»

Январь

Январь

Пятый день шел снег.
Я вышел на крыльцо, закурил и задумался, глядя на медленно падающие огромные белые хлопья. Снег не был мокрым, нет, он был добротным, тем самым снегом, от которого бывает потом много хлеба. Было тихо-тихо, даже глухо. И абсолютно безветренно. Читать далее «Январь»

Декабрь

Декабрь

Плюшевый ежик сидит на подоконнике и смотрит во двор. Там, внизу — его хозяин, Мишка. Он уже весь извалялся в снегу, который успел скататься в короткие белые валики на его шапке и варежках. Мишку это, впрочем, совершенно не волнует Читать далее «Декабрь»